Читаем Егеренок онлайн бесплатно

Художник Г. А. СКОТИНА

Герои этой повести — школьники лесного заволжского села — заняты ответственным и благородным делом: они помогают егерю охранять богатейшие природные богатства своего края. Много сил приходится потратить егерю и его маленькому сыну Ромке Хромову, бойцам Пионерского дозора, много опасных приключений пережить, защищая птиц, зверей, обитателей озер и рек от браконьеров, от пагубного равнодушия к природе иных сельских жителей.

Ромка выскочил на крыльцо и ахнул. Гончий пес Руслан с озорным басовитым лаем гонялся по луговине за рыжим теленком, а соседка Матрена Савина с ухватом в руках пыталась перелезть через прясла огорода и вопила:

— А чтоб тебя, проклятущего, волки слопали! Чтоб тебе сдохнуть на месте! Понаехали тут паразиты на нашу голову, ни людям, ни скотине покою нет!

Ромке с трудом удалось поймать Руслана и посадить на цепь у крыльца. Гончар обозленно тявкнул, рванулся было на ступеньки, но цепь не пустила.

На крик Матрены подошли соседки, загалдели, замахали руками, и хотя теленок давно мирно терся лбом о столб у ворот, попреки Руслану и егерской семье долго еще не утихали.

На крыльцо вышел отец.

— Что, опять Руслан бедокурит? Да ты на цепь-то его вечером сажал?

— Не знай, вроде бы сажал.

Ромка и правда забыл вчера про Руслана, не до него теперь: пришла настоящая весна. Май уже вырастил на улице зеленую траву и теперь торопится окутать деревья кружевом листвы. Скоро конец учебного года, в школе прибавилось забот, учителя спрашивают и спрашивают на каждом уроке.

А тут еще в лесах и на болотах, по берегам озер и на закрайках лугов побелели, чистым снегом окутались деревья, да и в селе, что ни шаг, то припорошенное седой метелью дерево: черемуха расцвела.

Жмурясь от солнца, отец развел руки, на них вздулись бугры мускулов.

— Эх, Ромка, черемухи-то сколько! — он понюхал воздух, покрутил головой. — Запах-то, запах! Ну и цепкое к жизни это дерево. Каждую весну калечат его из-за цвета так, что другое давно бы зачахло. А черемухе ничего не делается, только сильнее курчавится с каждой весной на радость людям.

Село раскинулось на высоком берегу огромного озера, поэтому с крыльца хорошо видна вся Лыковщина — озерно-болотистый край. Слева и сзади село обступали вековые, уже в километре от околицы непролазные леса. И так до самой поймы реки Линды. Много в этом краю и дичи, и рыбы, и грибов, и ягод. Даже бобры, завезенные сюда в двадцатых годах, расплодились в благодатных угодьях, и теперь их колонии можно встретить без труда, если пробраться в глубь болот.

Свежий ветер с озера забирался под рубашку, холодил живот и грудь до озноба. Ромка поежился, но все же плеснул, по примеру отца, себе в лицо ледяной водой из рукомойника и крепко растерся полотенцем.

— Садитесь завтракать, мужики! — донесся с кухни голос матери.

Отец взялся за ручку двери.

— Айда, Ромка, навертывай побыстрей да за уроки. А мне на озеро надо наведаться, и так не успеваю. Великовато хозяйство для одного егеря…

Ромке не хотелось уходить с крыльца. В это утро радовало все: и встающее над озером в розовой рубашке солнце, и цветенье черемухи, и посвист утиных крыльев в студено-сиреневом небе.

Однако и отец не пошел в избу. Он облокотился на перила, хмуро посмотрел в сторону мощенного булыжником шоссе. Ромка тоже посмотрел туда. От озера по глинистому съезду к шоссе поднимались трое.

— Пап, опять они. И Сафонов, смотри.

Ромка хорошо знал всех троих. На шаг впереди приятелей тяжело ступал грузный Мордовцев, опоясанный поверх ватника широким кожаным ремнем с медной пряжкой. У него на плече лежала связка удочек. Выбравшись на ровное место, он положил удочки на траву, достал клетчатый платок и, сняв черную барашковую кубанку, стал вытирать бритую голову.

За Мордовцевым с двумя корзинками наперевес и сачком в руке взобрался на бугор нескладный парень в военных брюках, солдатском бушлате и артиллерийской фуражке с черным околышем. Это был Николай Кудрявцев, которого в селе иначе не называли, как Колька-шофер.

Третий — приземистый и широкий, как кряж, в резиновых рыбацких сапогах и брезентовом балахоне с капюшоном — Сафонов Алексей, колхозный плотник. В корзинке у него, конечно, тоже рыба. Подозрительно богатый улов.

Ромка заметил, что и отец привычно обшарил взглядом корзинки, удочки. Как будто бы все в порядке, запрещенных орудий ловли нет.

Первым подошел и поздоровался Мордовцев. Он ласково кивнул отцу, убрал платок в карман и достал пачку папирос.

— Садись, братва, отдохнем малость. Закурить, Владимир Васильевич, не желаете?

Сафонов опустил тяжелую мокрую корзинку, прикрытую сверху крапивой, у обочины шоссе, косо, по-звериному глянул из-под насупленных бровей, не присев, стал закуривать. Колька-шофер освободился от корзинок и повалился на траву.

— Ну, как, Владимир Васильевич, хлопотно, чай, с заказником одному-то? — Мордовцев пыхнул дымком, сплюнул табачную крошку. — И кто это надумал нашу Лыковщину заказником объявить? Да и что толку? Подумаешь, десяток лосей уберегут да сотню уток. Все равно, как улетят на юг, там всех переколошматят.

Ромка понял, что отцу не хочется в сотый раз объяснять значение государственного охотничьего хозяйства и роль заказника на лучших охотничьих угодьях в области. Мордовцев и его приятели отлично все это понимают, не маленькие.

Мордовцев ласково плел неторопливый разговор, задавал немудреные вопросы о новых законах по охране природы, отец отвечал, но Ромка видел, что Сафонова эта вежливая беседа выводит из себя. Он кривил-кривил губы и все-таки не выдержал, рявкнул:

— Следить за нами приехал? Добычу нашу подсчитывать? Следи, следи, а только непривычные мы, чтобы каждый кусок в нашем рте считали!

— Чихали мы на всяких егерей! — вставил Колька-шофер.

Отец промолчал, только пристально посмотрел Сафонову в глаза. Тот, сдерживаясь, сквозь зубы процедил:

— Смотришь? Смотри, может и досмотришься!

Мордовцев дернул его за рукав балахона, приподнял тяжело набрякшие веки и, обласкав отца белесыми голубыми глазками, вежливо сказал:

— Напрасно вы, Владимир Васильевич, так подозрительно на наши корзинки поглядываете. У нас все как полагается: ни бредня, ни крылен, ни тем более сеток. Исключительно удочки и спиннинг. Мы насчет безобразия ни-ни, уж поверьте, по совести говорю.

Отец скупо усмехнулся, предупредил:

— Глядите, вам же накладно будет. Да и о других людях надо подумать, о детях и внуках. Что им-то оставим, если будем жадничать?

— Ну, если бы все законы соблюдали… А то леса под корень рушат, заводы рыбу отравляют, скоро совсем ничего не станет, так хоть сейчас чем-то попользоваться.

Сафонову явно не понравилась церемонность Мордовцева. Он поднял корзинку и раздраженно крикнул:

— Да чего с ним рассусоливать-то, тоже мне, законы приехал устанавливать! Показать бы ему наши законы.

— Ну зачем же так? — упрекнул его Мордовцев. — Товарищ Хромов поставлен на должность свыше, понимать надо, он тут ни при чем. Он указания властей исполняет. На его месте и ты бы за глотку любого взял, потому как сто рублей на дороге не валяются.

— Что-о? За что, братцы, сто рублей ему, за что? Тьфу! — Сафонов, матерясь, кинулся по шоссе к сельмагу.

За ним, согнувшись под тяжестью корзины с рыбой, подпрыгивая на каждом шагу, потрусил Колька-шофер и лишь потом, церемонно попрощавшись, последовал сам Мордовцев.

— Смотри, пап, какие корзинки-то тяжелые. Неужели все удочками наловили? И куда им столько?

— Жадность. Продадут, а деньги себе в карман. А Мордовцев-то ехида. Ласково стелет, да жестко спать. Горло, намекает, людям рву. Да разве ж я для себя природу оберегаю?

Ромке тоже было досадно. Он-то знал, что отец с матерью приехали в село из районного центра не ради своей прихоти или корысти, не за деньги ведет отец уже целый год борьбу с браконьерами. Он сам никогда лишнюю птицу или зайца не застрелит, он никогда не жадничает на охоте и того же требует от других. Но в селе многие этого не понимают и продолжают охотиться когда кому вздумается, а рыбу в озерах глушат и ловят чем попадя даже во время нереста.

— Да идите же завтракать, чего вы там? Отец, Ромка! — опять позвала мать и, когда они сели за стол, с горечью спросила: — Я видела, Мордовцев с приятелями подходил. Что они, грозились?

— Да так это, ерунда. Просто не понимают и обижаются.

— Обижаются? Ненавидят они тебя, я знаю! Я же говорила, не надо ехать сюда.

Мать подошла к отцу, склонилась к его плечу.

— Ну давайте уедем отсюда, Володя, не жизнь нам тут. Ты не все знаешь, а я знаю… Ты в районе на хорошей работе был, опять тебя возьмут. А тут старичок какой-нибудь пусть найдется, ему в самый раз по лесу бродить да со зверюшками возиться. Уедем, а?

Мать чуть не плакала, даже лицо у нее как-то сразу стало некрасивым. На отца Ромка старался не глядеть. Он и без этого знал: отец сейчас так сжал челюсти, что у него и зубы к губам прикипели. Так было всегда, когда мать заводила разговор об отъезде из села. И как это она не понимает, что работа егеря — очень нужная работа. Отец говорит, что охранять природу — значит охранять Родину, а браконьеры — враги природы. Тут никакому старичку не справиться, любой браконьер даст ему щелчка в лоб, он и скопытнется. Не-ет, тут нужен человек смелый и сильный, как отец.

Мать выговорилась и, отойдя к печке, всхлипнула. Ромке ее было жалко. Конечно, жить в деревне, возиться с коровой, курами, поросенком трудно. Мать родилась и выросла в городе и сроду никаким хозяйством не занималась. Вон и сейчас у нее лоб и нос в саже — лазила в печку чугунок доставала. Да только как же уехать из села? Тут озера какие, кругом леса да луга — жить интересно.

Отец вышел из-за стола.

— Не надо, Ариша, не говори ничего. Не следует нам отсюда уезжать. Стыдно перед людьми станет, скажут — струсил, государственное дело бросил. Да и люблю я эту работу. А угроз браконьеров я не боюсь, и дел на моем участке уйма.

Не дожидаясь, чем кончится разговор родителей, Ромка поскорее ушел в переднюю комнату. Там сел писать упражнение, потом часок потратил на чтение истории да литературы, а около одиннадцати покидал в папку учебники и тетради и побежал в школу, хотя до начала второй смены было далеко.

Одноэтажное здание школы, срубленное из чистообтесанных бревен, стояло на краю села. Сразу же за школьным участком начинался прозрачный сосновый бор. Солнце высветило охряные стволы громадных деревьев и пронизало длинными радостными лучами моховую глубину бора.

Перед школой росли серебристо-зеленые ветлы. На просторной замуравленной луговине толпились, бегали, кричали, визжали и дрались мальчишки и девчонки. Кто, как и Ромка, пришел на уроки слишком рано, кого выгнали из класса, а младшеклассники уже отучились в первую смену и теперь отирались около старших ребят.

Возле вбитого посреди лужайки кола Ромка увидел кучу лаптей. Что за игра?

Ромка подошел поближе. У кола с расхлестанным лаптем в руке напряженно застыл Колька Сигачев, или попросту — Сигач. Он, видно, вадил. Человек десять-одиннадцать мальчишек окружили кучу лаптей и всячески старались утянуть из нее лапоть-другой. Но Сигач был ловок, быстр, и мальчишкам частенько доставалось грязным лаптем по спине, по ногам, а то и по шее. Сигач метался вокруг кола, успевал хлестать своих противников и одновременно подгребать к куче выхваченные из нее лапти.

Ромка никогда не видел такой игры. Сначала она показалась ему неинтересной: мальчишки перемазались грязью, а когда удар сигачева лаптя достигал цели, тот или иной участник игры заметно поеживался. Но скоро живая, требовавшая известного мужества игра захватила и Ромку. Ему показалось, что уж он-то обязательно утянул бы у Сигача все лапти и не попался под удар.

Перекинув папку с учебниками под мышку, Ромка с гиканьем бросился к куче лаптей и попытался схватить один за короткий обрывок липовой оборы.

— Куда лезешь? — сейчас же заорал Левка Сафонов. — Мы тебя звали? Вали отсюда!

А Колька Сигач хлестко врезал грязным лаптем прямо по шее.

Ромка отскочил в сторону, потер ушибленное место, счистил грязь. Ему стало невесело. Он отошел подальше, прислонился спиной к стволу ветлы. Слезы обиды закипали в глазах. Опять не принимают. А все этот Сафончик. И даже Колька Сигач. А на уроках, когда контрольная по алгебре, всегда лезет списывать…

Как ни зорок был Сигач, все же куча лаптей возле кола заметно уменьшалась. Правда, участникам игры теперь было труднее красть лапти, а Сигач к тому же еще и ногой последний лапоть прижал.

Сафончик возмутился.

— Неправильна-а! Отпусти ногу-у!

Колька в ответ широко размахнулся, шагнул вперед, чтобы ударить Сафончика половчее, но в этот момент Венька Арбузов подставил ему ногу. Сигач брякнулся носом в траву, а Сафонов живо подхватил последний лапоть и отскочил от кола.

Что тут поднялось! Не успел еще Колька Сигач вскочить на ноги, как на него посыпался ворох лаптей. Отбиваясь от них, как от пчел, он пустился сквозь толпу ребятишек к школьному крыльцу. Вдогонку ему летели лапти, улюлюканье, а те, кому удавалось догнать его, с наслаждением шлепали лаптями по спине.

Но вот Сигач ухватился за столбик крыльца.

— Чур на месте, отвадился-а-а!

Запыхавшиеся участники игры повалились на траву. Смуглое лицо Сигача от усталости как будто еще больше потемнело. Он потер лоб ладонью, раскрыл толстогубый рот и дышал часто-часто, словно только что вынырнул из воды. Обычно бледное и нервное лицо Сафончика сейчас раскраснелось. Он плотно сжал губы и дышал через нос ровно и глубоко, как полагается спортсменам.

Венька Арбузов откинулся на спину и отдувался, уставив остренький носик прямо в небо. Ромка скучно стоял у ветлы и грыз ногти.

Немного отдохнув, ребятишки опять принялись собирать лапти в кучу возле кола. Но не успели они договориться, кому вадить, как подошли девчонки из седьмого класса.

— Мальчишки, бросайте свои лапти, давайте в лапту играть!

Это крикнула Нюшка Мордовцева, длинноногая белобрысая девчонка с куцыми косицами и желто-зелеными задиристыми глазами. Она подошла к куче лаптей, пренебрежительно толкнула ее ногой.

— И хочется с такой грязью возиться. Брр!

Мальчишки было расспорились, но разве с девчонками сладишь, если они захотят настоять на своем? К тому же среди мальчишек всегда найдется такой, что встанет на сторону девчонок. В этот раз — удивительное дело — Нюшку поддержал сам Левка Сафончик, а его слово всегда решающее.

После долгих препирательств решили играть в долевую лапту. Разделились на две команды. Нюшка заспорила с Сафончиком:

— Опять жулите, в вашей команде мальчишек больше, не выйдет!

— Да где ты видишь? — не очень азартно возразил Сафончик. Другой девчонке он бы и слова не дал сказать, а тут… — Ну считай. Раз, два, три, четыре… Всего семеро.

— А у нас шесть. Эй, Хромов, иди к нам, седьмым будешь! Скорей!