Читаем Эффект ласточки (СИ) онлайн бесплатно

Эффект ласточки

ПРОЛОГ

Елена Павловна терпеть не могла новый год. С самого детства. Не складывалось у нее с этим праздником. То воспитательница в детском саду не даст роль Снежинки, что Дед Мороз вместо плюшевого пуделя подарит коробку карандашей. Дальше больше. Юную Елену Павловну не приглашали в хорошие компании, а если и приглашали, то мама не отпускала из дому. Если же вдруг случайно Леночке удавалось вырваться из родительских объятий, ничего путевого все равно не выходило. Обязательно случалась какая-нибудь гадость: то шампанское паленое, то парень, который нравится, предпочитал другую.

Кстати, о парнях, с ними Елене тоже не везло. Слишком робела она в мужском присутствии, смущалась, опускала глаза, мучительно краснела и мямлила. При всем этом Леночка ждала своего принца и не желала размениваться на мелочи, к тому же была слишком переборчива. Абы кому внимание уделять не желала. Как это все сочеталось в одной девушке непонятно.

Но вернемся к новым годам, раз за разом отравляющим настроение милейшей Елене Павловне Ласточкиной. Даже замужество никак не повлияло на их качество. Муж праздниками интересовался только в гастрономическом смысле, романтики не признавал категорически. Диван, телевизор и хорошо накрытый стол полностью удовлетворяли его запросы. Леночка супруга любила и как могла старалась угодить ему. Зря, наверное.

Немного лучше с новыми годами стало после рождения близнецов. В том смысле, что сначала они были маленькими, и им было все равно. А значит, Леночка могла с чистой совестью лечь спать, подчиняясь графику щекастых крикунов, и проспать очередное новогодье. Потом, когда Петька и Павлик стали постарше, празднования оживились, и Елена Павловна даже изменила свое отношения к перелому года. Ради детей. Исключительно ради них.

Увы, но жизнь не стоит на месте. Петя и Павлик выросли и стали отмечать праздники сначала в компании сверстников, потом девушек. Леночка не роптала, не мотала нервы своим ненаглядным мальчикам. Просто перестала наряжать елку и прихорашиваться в ночь на первое января. Так было удобнее.

Близнецы уже заканчивали институт, когда заболел их отец. Стоит ли говорить, что нехорошая болячка была диагностирована у него как раз перед новым годом. Через год его не стало. Праздник само собой отменился так же, как и следующий - дети переехали сначала в другой город, а потом и вовсе за границу. Елена Павловна в тот год как раз вышла на пенсию. Чуть ли не в первый раз в жизни ей повезло, успела отстреляться до увеличения пенсионного возраста.

Энергичная, скучающая пенсионерка задумалась о своем будущем. В принципе можно было поехать к мальчикам. Они звали. И достаточно настойчиво. Но срываться, бросая налаженную жизнь, Елене Павловне не хотелось. К тому же жизнь на чужбине рисовалась женщине достаточно мрачно.

- Нет уж, - решила она. - Где родился, там и сгодился. Останусь тут, не стану мельтешить под ногами у Павлуши и Петеньки. Лучше найду себе дело по душе. Потом. Пока и поработать можно, благо на улицу не гонят.

Так оно все и продолжалось еще пару лет. Елена Павловна преподавала английский, подрабатывала репетиторством, увлеклась написанием любовных романов и даже преуспела в этом. Короче, все было прекрасно, пока под новый год Елена Павловна Ласточкина не померла.

Окончательно отказавшаяся от зимнего праздника женщина легла спать тридцать первого декабря, а первого января не проснулась. Взрыв бытового газа унес ее жизнь, а также жизни еще четырнадцати человек. Вот и не верь потом в нелюбовь к новому году.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В комнате было сумрачно. Света едва хватало, чтобы разглядеть очертания массивной мебели, да и то они скорее угадывались. По правде сказать, хорошо было видно только поджарую мужскую задницу, которая энергично двигалась, не оставляя ни малейшего сомнения в том, чем занимался ее хозяин.

Зато были отлично слышны мужские и женские стоны, звуки сбитого дыхания, шлепки плоти о плоть.

- Да, да, мой дракон! - то и дело восклицала невидимая в темноте женщина. – Ты пронзаешь своим копьем мое сердце.

- Тише, милая, – наращивая темп, выдохнул обладатель подтянутой задницы, – нас могут услышать.

- Люблю тебя, о мой серебряный ящер, - не унималась экзальтированная любовница.

- Ты самая лучшая, - заверил он наддавая. – Моя прекрасная фея... - выдохнул после яркого финала.

- Твоя, - cогласилась невидимая фея. Ее нежный голос звучал устало и пресыщенно. - Как жаль, что мы должны скрывать свою любовь.

- Ты же понимаешь, что это необходимо, дорогая? Твоя кузина и моя невеста не должна ни о чем догадываться. Вообще никто не должен...

- Я все помню, – в женском голосе послышались обиженные ноты. - Не стоит каждый раз напоминать мне о том, что я гожусь только в любовницы великолепному Ролану Иттенбрю.

- Какой вздор, курочка моя. Ну же, подними свой очаровательный клювик и поцелуй меня.

- Некогда, - не на шутку обиделась курочка. – Лучше помоги мне одеться.

- Мне сподручнее раздевать милых дам, - самодовольно хохотнул поименованный Роланом. - Но для тебя, милая, так и быть расстараюсь. Вот только штаны натяну. Ага, так. Теперь поворачивайся ко мне спиной.

- Ой, не дергай так сильно! - послышалось возмущенное.

- Прости, цыпочка, ни зги не видно, - повинился он. - Камеристка из меня хреновая. Сейчас запалю свечу и разберусь с твоими шнуровками.

- Разберется он, - в хрустальном голоске зазвенели слезы. - Я же просила тебя не распускать шнуровку корсета.

- Виноват, исправлюсь, - щелкая кресалом пообещал мужчина. - Просто соскучился по твоим сисечкам. Так захотелось выпустить их из корсетной брони.

- Фу, пошляк, – довольно захихикала она в тот момент, когда вспыхнула свеча, разгоняя по углам мрак и освещая любовников.

Они были молоды и красивы, а еще подходили друг-другу по масти - очень светлые голубоглазые блондины. Он высокий, если не сказать длинный, поджарый словно ласка, насмешливый. И она - чистый ангел: юная, нежная и прекрасная. Такую девушку невозможно было представить расхлистанной, лежащей на столе, жадно подмахивающей и порочно смеющейся. Решительно невозможно!

Место подобной особы на лужайке в окружении толстолапых щенят, пушистых котиков и букетиков фиалок. И вcе же именно это небесное создание только что со всей страстью отдавалось неотразимому Ролану Иттенбрю.

Беспорядок в одежде при свете был быстро устранен, и любовникам ничего не оставалось кроме как слиться в прощальном поцелуе.

- Увидимся завтра, курочка, – пообещал он.

- Я буду скучать, – взмахнула ресницами она.

- Меня сейчас стошнит от всей этой порнографической пошлятины, - присоединилась к диалогу Елена Павловна... и проснулась.

Просто открыла глаза и увидела над собой сводчатый потолок, крест-накрест перечеркнутый ребрами нервюр (нервюра (от лат. nеrvus – жила, сухожилие) - арка из тесаных камней, укрепляющая ребра готического свода). Страшно удивившись, Елена Павловна продолжила осмотр. Опустив взгляд ниже, она увидела облицованную розовато-кремовым камнем стену.

- Травертин? (тут известковый туф, отделочная горная порода) - не зная, что и думать, шепнула она, тем временем жадно разглядывая странно знакомое помещение, заставленное старинной мебелью. Более всего оно напоминало спальню. Судя по цветовой отделке женскую, но не обычную, а скорее музейную.

Об этом буквально вопила каждая деталь обстановки, начиная с резной мебели и заканчивая гобеленами на стенах. Конечно, существовала вероятность, что это умело стилизованный под старину новодел, но легче Елене Павловне от этого не становилось, особенно учитывая предположительную стоимость окружающих роскошеств.

К тому же ее беcпокоило чувство узнавания, этакое дежавю. Елена Павловна точно знала, что никогда прежде не бывала в этой комнате, но при этом была уверена, что в правом верхнем ящичке изящного бюро лежит обтянутый лиловым бархатом альбомчик, собственноручно исписанный стихами и щедро политый слезами, а в левом нижнем отделении спрятан отделанный резными пластинами из слоновой коcти и шелком веер.

Как такое может быть, госпожа Ласточкина решительно не понимала, а потому решила не гадать понапрасну, а без затей проверить соответствуют ли ее непонятно откуда взявшиеся знания действительности. Спустив ноги с высокой, убранной кружевным бельем, за которое в прошлом году было плачено сорок серебрушек, кровати, Елена Павловна встала, ощутив босыми ногами густой мех. "Медвежья шкура, " - вспомнила она, а перед глазами уже рисовались картины охоты, на которой отец собственноручно добыл шатуна. Знатный был зверь. Матерый. Граф Дроммор тогда сильно рисковал...

- Когда же это было? - задумалась женщина. Ответ пришел незамедлительно: "Прошлой зимой. "

- Господи, твоя воля, - взмолилась ?лена Павловна, понимая, что буквально сходит с ума, - спаси, сохрани, и помилуй.

Почувствовав головокружение, она машинально схватилась за резной столбик кровати из мореного дуба (кривой Антоний, помнится страшно гордился, что именно ему досталась эта работа), машинально кинула взгляд на руку и обомлела. Она была чужая! Рука в смысле. Мало того, что узкая, удлиненно аристократичная, прямо-таки музыкальная, так еще и молодая! Молодая, понимаете вы?! Кожа нежная, пальцы длинные, тонкие, ногти миндалевидные.

- Этого не может быть, потому что не может быть никогда, – уверенно сказала Елена Петровна и зачем-то зажмурилась.

И тем не менее, когда она открыла глаза, все осталоcь по-прежнему. Кровать, бюро с придвинутым к нему креслицем, шкура с раззявленной пастью и туалетный столик, хитро подмигивающий овальным зеркалом, никуда не делись. Более того, они показались Елене Петровне еще более материальными.

- Со страху вестимо, - догадалась она и, вспомнив трюк с нажатием на глаз, двинулась к зеркалу. - Надо бы убедиться не галлюцинации ли у меня, а то мало ли что. Всякое бывает. Может мне плохо стало. С сердцем, к примеру, или с головой. Да... Вызвала я скорую, теперь лежу в больнице, скорее всего в реанимации, и ловлю галюны под сильнодействующими препаратами.

Успокаивая себя таким натурально попаданческим образом, женщина аккуратно опустилась на ковровый пуфик и медленно заглянула в свинцово-хрустальную зеркальную глубину, из которой на нее испуганно вытаращилась молоденькая девушка. Хорошенькая до невозможности, хотя и не красавица она была стройной до худобы, бледной и встревоженной. "Суповой набор, " - приговорила незнакомку ?лена Павловна и решительно нажала на широко распахнутый, опушенный густыми ресницами серый глаз. Нет, ну в последнюю-то секунду она его прикрыла, конечно. Хватило ума, а может инстинкты сработали.

Отпустила. ?лянула. Дева дисциплинированно раздвоилась.

- Очень интересно, – сурово молвила Елена Павловна и приступила к более детальному осмотру. – Глаза серые, губы пухлые, носик прямой, брови... Нормальные брови, можно сказать соболиные, чуть подкорректировать и вообще красота неописуемая будет. Шейка длинная, породистая. Кожа чистая, жаль немного бледноватая. Похоже, девочка недавно болела. – Девочка, – задумчиво повторила она, словно бы пробуя на вкус это слово. – Девочка. Девочка. Я - девочка! - почти крикнула она и засмеялась. До того анекдотической показалась женщине сложившаяся ситуация. - Достукалась ты, Ленка, довыдумывалась сказочек. Вот и того... Сама в сказочку угодила. В попаданки подалась, идиотка старая! - глядя в зеркало хохотала Елена Павловна, не сводя глаз с отражения испуганной девушки, захлебывающейся истерическим смехом.

Упивающаяся переживаниями женщина не заметила, как открылась дверь и в комнату кто-то вошел.

- Леди Элен, - услышала она словно издалека, но смеяться не прекратила, просто не смогла. - Что с вами, миленькая? Зачем же вы встали?

Елена Павловна не ответила. Бледная девчонка из зеркала перестала подчиняться ей. Она самовольно смеялась и плакала, отталкивала прозрачными руками-веточками смертельно испуганную камеристку. Именно камеристку, причем личную, в этом Елена Павловна не сомневалась, как и в имени служанки. Ее звали Иви. Между тем градус сумасшествия нарастал. Девушка рыдала и хохотала, служанка причитала и звала на помощь, которая не заставила себя долго ждать.

По коридору прогрохотали шаги, и комната наполнилась людьми. Мужчины и женщины толкались, гомонили, чем только больше пугали несчастную. Бедная девочка уже хрипела, отбиваясь из последних сил.

- А ну разошлись, канальи! - вперед протолкался мужчина лет пятидесяти. "Отец, - обрадовалась одна половина Елены Павловны, в то время как вторая ахнула испуганно. - Граф Дроммор. Я пропала. " - Вон отсюда все! - рявкнул тем временем владетель замка и окрестностей. – Лекаря приведите, падальщики проклятые!

Высказавшись от души, он, не церемонясь, оттолкнул в сторону служанку и сгреб в медвежьи объятия заходящуюся в истерике девушку.

- Ну же, милая, успокойся, папочка с тобой, - заворковал нежно граф. - Не вырывайся, солнышко, ты можешь повредить себе. Чшш, хорошая. Что стоишь, дура? – накинулся он на служанку. – Подай госпоже успокоительный отвар.

- Да, ваша милость, – бросилась к прикроватному столику Иви. – Вот, держите...

- Рассказывай, что тут произошло, - легко удерживая дочь, мужчина выхватил у камеристки серебряные поильник.

- Я только на минуточку отлучилась, - жалко кривя рот, принялась оправдываться служанка, наблюдая за тем, как ее хозяин ловко вливает лекарство в открытый рот молодой госпожи, как массирует той горло, заставляя проглотить хотя бы часть отвара. - Только на минуточку... - повторила она. - До ветру сбегала. Возвращаюсь, а тут такое. Леди Элен плачет и смеется, а меня не узнает.

- Идиотка, - устало сказал мужчина. – Полотенце подай. Госпоже лицо вытереть надобно. Поильник прими, корова нерасторопная. Вот так. Теперь позови кого-нибудь, чтобы вместо тебя подежурили с леди, а сама ступай на конюшню. Скажи там, что я назначил тебе пять плетей да смотри, не ной, знаешь же, что не поможет.

- Папа, - позвала то ли чуть успокоившаяся на руках отца Элен, то ли вконец обалдевшая ?лена Павловна, - не надо, папочка. Пожалей Иви.

- Только ради тебя, милая, – с готовностью согласился его светлость. - Но у меня условие: ты перестаешь плакать, допиваешь лекарство и возвращаешься в постель.

- Наcтойка горькая, – ?лена Павловна и Элен были единодушны.

- Пряничком заешь, – ворчливо поcоветовал граф, но по всему было видно, что он доволен. - Умница, – похвалил он наследницу, убедившись, что лекарство выпито. - А теперь отдыхай и ничего не бойся. Я с тобой.

- Спасибо, - поблагодарила ?лена Павловна. - Папочка любимый, - добавила леди Элен.

***

Горькое лекарство оказало на измученный организм поистине волшебное действие. Болящая уснула.

Убедившись, что дочь погрузилась в сон, Эсмонд Арклоу, граф Дроммор изволил удалиться, но перед тем, как уйти, он напомнил камеристке, что в случае еще одной оплошности с ее стороны количество причитающихся плетей увеличится вдвое.

- Усвоила? – брезгливо спросил мужчина.

- Да, ваша милость, - почтительно ответила Иви, низко кланяясь. - Глаз не спущу с леди, чтоб мне сдохнуть.