Читаем ee4acf68c61261067d39cd5ab172345b онлайн бесплатно
«Что значит «у него сломана нога»?
Я уже должен был собираться в Бахрейн, когда мой агент, Уилл, и директор
команды, Андерс, решили устроить абсолютную бурю дерьма в моей жизни.
«Не знаю, что еще я могу сказать, Киан, кроме того, что это был несчастный случай
и Элайджа поскользнулся на бортике бассейна. У него сломана нога в трех местах, марионетка».
Выслушивание этой истории во второй раз не успокаивает поток стресса, который
мой мозг выбрасывает в мое тело.
На данный момент это не имеет никакого значения. Мой товарищ по команде
выбыл как минимум на первые полгода, а может, и больше, и все действительно
вот-вот пойдет прахом.
Я опускаю взгляд на свой чемодан, лежащий на кровати. Все кубки мира не
помогут мне почувствовать себя лучше. И это еще мягко сказано, потому что я
чертовски люблю сортировать свою жизнь по крошечным, организованным
квадратикам аккуратности. Мы с Элайджей Гутагой были товарищами по команде
на протяжении последних пяти сезонов, и у нас сложились отношения не только на
трассе, но и за ее пределами. Я крестный отец его трехлетнего ребенка. Он мой
лучший друг в мире, где трудно найти людей, которым можно доверять. В одном из
самых опасных видов спорта в мире должен быть уровень доверия в ближайшем
окружении и в команде в целом. Эта связь, особенно в чемпионате мира, жизненно
важна. Без этого доверия все рушится.
Проходит слишком много секунд, прежде чем я понимаю, что сижу в тишине, а два
человека, в руках которых находится моя карьера, ждут от меня ответа. Я не совсем
понимаю, чего они ждут от меня. Держать себя в руках - один из самых важных
навыков в этом виде спорта, и сейчас он слегка пошатнулся. Гонки - не совсем
командный вид спорта, но мы с Элайджей тренируемся вместе уже много лет и
всегда отлично срабатывались.
Если Элайджа выбыл, что ж, я не знаю, что это значит для меня.
Боже, я не могу позволить себе думать об этом. Уже шепчутся, что это мой
последний сезон перед выходом на пенсию - мне тридцать три года, и я четыре раза
становился чемпионом мира, последний раз в прошлом году. Несмотря на это, мне
нужно, чтобы этот год был впечатляющим, чтобы пресса замолчала.
«Хорошо». Я отодвигаюсь от микрофона телефона, чтобы сделать успокаивающий
вдох. «Все в порядке. Это не конец света. Я позвоню ему. Мне было интересно, почему он не отвечал на мои сообщения в течение последних двадцати четырех
часов».
Андерс тут же подхватывает мои слова. «С тобой все будет в порядке, Киан, а мы
позаботимся о том, чтобы Элайджа получил наилучший уход. Ему определенно
понадобится операция, и мы привлечем к делу лучших хирургов Харли-стрит. Мы
хотим, чтобы он вернулся и был в боевой форме как можно скорее».
«Так вы думаете, он сможет вернуться до конца сезона?» с надеждой спрашиваю я.
По крайней мере, это уже что-то.
«На данный момент лучше на это не рассчитывать. Придется играть на слух. Все
зависит от того, как заживет травма, а затем от его восстановления. Все, что ты
можешь сделать, это сосредоточиться на собственном плане игры и позволить нам
работать с Элайджем, чтобы поддержать его восстановление».
«Ладно, тогда мне лучше закончить паковать вещи». Я осматриваю беспорядок, который я создал, пытаясь организовать себя. Это, вероятно, займет всю ночь. По
крайней мере, я смогу поспать в самолете.
И я могу спать спокойно, зная, что Лондон, запасной водитель команды, займет
место Элайджи. Он добился больших успехов за последний год.
«Молодец. Это то, что мы хотели услышать. Завтра первым делом увидим вас с
Харпером на взлетно-посадочной полосе».
«Завтра... Погоди, что?» Он только что сказал Харпер? «Ты только что сказал
Харпер? То есть Харпер Джеймс?»
«Единственный и неповторимый. Мы вызвали его из низшей категории, чтобы он
занял место Элайджи, пока его нет. Я написал ему пару строк, прежде чем мы
позвонили тебе». Андерс звучит совершенно спокойно, как будто это не самые
худшие новости, которые он мог мне сейчас сообщить.
Сквозь стиснутые зубы я говорю: «Конечно. Имеет смысл. Увидимся завтра».
Звонок обрывается, и мне приходится сдерживать желание швырнуть телефон в
стену.
Я мог бы написать вам список из примерно двадцати других гонщиков, с которыми
я бы предпочел разделить трассу, чем с Харпером Джеймсом.
Лицо как у ангела, но на трассе он сущий дьявол. Он больше известен своими
вечеринками и приемами соблазнения, чем своими навыками на трассе. Ладно, может быть, я преувеличиваю, потому что в прошлом сезоне он выиграл низшую
категорию, но его выходки, запечатленные в социальных сетях и прессе, затмевают
все остальное, чего он достиг в своей карьере. Он попадает в заголовки газет
каждый день, даже в межсезонье, и я видел больше тела этого парня, чем мог бы
когда-либо желать. Если на спортивных страницах есть скандал, скорее всего, его
имя связано с ним. Я удивлен, что Андерс готов отложить это в сторону и рискнуть
разозлить спонсоров — Харпер Джеймс хорош, но не настолько!
Это единственное, что у нас общего, на самом деле. Воспитываясь на глазах у
общественности с момента своего рождения, я попал в заголовки газет на всю
жизнь. Истории о тебе в детстве — и неловкие, нелестные фотографии волос в
шлеме, которые сопровождают ложь, — преследуют тебя вечно. Ему бы не
помешало узнать об этом.
Я отправляю Элайдже сообщение с просьбой позвонить мне, как только у него
появится время. Я уверен, что он опустошен, и сейчас у него, должно быть, полный
хаос. Я даже не могу себе представить, насколько тяжела травма, завершающая
сезон, всего за несколько дней до того, как мы снова полетим. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке, и сообщить, что приеду навестить его, как только смогу.
Когда я нажимаю «отправить», мой телефон звенит новостным потоком, содержащим пресс-релиз, в который я, к сожалению, уже был посвящен.
«Элайджа Гутага уходит в Хендерсом. Харпер Джеймс приходит, и новый сезон
уже не за горами».
Ну что ж. Это официально.
Статья цитирует не только твит команды, но и пост в Instagram самого Харпера, объявляющего о своем вызове. Конечно, он достаточно безвкусен, чтобы объявить
об этом без рубашки, в одних шортах и бейсболке Хендерсома.
Мало того, что мне приходилось общаться с ним на случайных вечеринках
Хендерсома в прошлом, теперь мне придется быть с ним каждый день большую
часть года. Весь восторг от нового сезона начинает угасать. Обычно в этот момент я
полон энергии для предсезонных тестов, но теперь нет.
Самым безумным образом я нахожу покой в этом виде спорта, несмотря на сильное
давление, и теперь Харпер Джеймс собирается встряхнуть все это своим дерьмовым
отношением и безрассудством на трассе. Я испытал его на себе, и мне не нужен, или я не хочу, такой хаос в моей жизни. Он — напоминание обо всем, что не так с
этим видом спорта.
Несколько часов спустя я паркую свой упакованный чемодан у входной двери и
надеваю куртку. Пришло время для моего самого нелюбимого предсезонного
ритуала — прощания.
Когда я вхожу в дом мамы, меня сразу же поражает запах свежеиспеченного
яблочного пирога. Этот запах успокаивал мою душу в детстве. Когда она перестала
гастролировать, мама больше всего любила выпечку. Теперь же, однако, это моя
сестра, которая выпекает из-за стресса, и это всегда признак того, что день был
неудачным.
Знакомое чувство вины закрадывается в мой живот, и я заставляю себя переступить
порог в последний раз за следующие девять месяцев.
По телевизору в гостиной показывают мультфильмы, который я быстро обхожу
стороной, направляясь в то, что теперь является маминой спальней внизу. Заглянув
туда, я обнаруживаю, что она крепко спит, на ее лице искаженное, расстроенное
выражение. В том, как резко выступают ее скулы, есть какая-то хрупкость, и мне
приходится потратить пару секунд, чтобы посмотреть, как поднимается и
опускается одеяло на ее груди, чтобы убедиться, что она дышит.
Не желая ее беспокоить, я осторожно закрываю дверь ее спальни и нахожу свою
сестру среди беспорядка кастрюль, сковородок и тарелок на кухне.
«Привет, сестренка». Она слегка подпрыгивает, но ничто не готовит меня к
налитым кровью глазам, которые встречаются с моими, когда она поворачивается
ко мне лицом.
Без слов я обнимаю ее, тихие рыдания рикошетом отскакивают от моих плеч, когда
я прижимаю ее к себе.
Четыре года назад Элиза была на последнем курсе обучения на медсестру, когда на
той же неделе узнала, что беременна моей племянницей Кэсси, и что у нашей мамы
диагностировали болезнь Паркинсона. Оба открытия изменили ее, одно в лучшую
сторону, другое не очень. Она отказалась от своей специальности медсестры, и
когда мама начала терять все больше своих способностей, Элиза стала ее
постоянной сиделкой.
Элиза и ее муж Грант сдали свой дом в аренду и переехали в фермерский дом мамы,
расположенный на нескольких акрах земли в Норфолке. Их первый ребенок, Кэсси, и их второй ребенок, Джесси, росли здесь последние три с половиной года. Я не
могу представить, чтобы они когда-либо уехали сейчас.
Я восхищаюсь всем в своей сестре, но то, как она заботится о нашей маме, это
нечто совершенно иное. Тем более, что я не был здесь, чтобы тащить свой груз и
близко не так много, как мне бы хотелось. Элиза никогда не сказала бы об этом
плохого слова. Она скажет вам, что благодарна за то, что я могу сохранить свою
карьеру, что она более чем ценит трастовый фонд, который я отложил для ее детей, чтобы они могли поступить в университет или путешествовать по миру или что бы
они ни захотели в будущем.
хотел сделать больше, чем просто заплатить за лучшее оборудование, врачей и
приходящих помощников, чтобы сделать оставшееся время мамы в этом мире
комфортным.
Я не уверен, сколько минут проходит, когда мы просто стоим там, я поддерживаю
Элиз, но у нас никогда не бывает слишком много спокойных моментов, таких как
этот. А потом Кэсси начинает орать во весь голос, заставляя малыша Джесси
плакать, и нам приходится отстраняться друг от друга, прежде чем кто-либо из нас
будет готов отпустить это.
Элиза спешит разобраться с ними, а я начинаю мыть посуду. Это меньшее, что я
могу сделать. Все на сушилке, и столешницы сверкают, когда Элиза возвращается, в гостиной восстанавливается мир, усталость тяжело распространяется в каждой
унции ее тела.
«Я искупаю и уложу детей спать. Ты иди, возьми себе бокал вина и расслабься
перед телевизором», — говорю я ей. Это приказ, а не предложение.
«Спасибо, Ки».
Я, возможно, пришел сюда, чтобы пожаловаться на Харпер, но я могу сказать, что
сейчас не время. Я не хочу усугублять ее бремя, когда и так очевидно, что она
физически и эмоционально измотана за день. Хотя я знаю, что она бы возразила, сказав, что она всегда здесь, чтобы выслушать.
«Кто хочет сказку?» — кричу я, входя в гостиную. Кэсси ликует, бросаясь ко мне на
руки, чтобы я мог ее покружить, а Джесси подпрыгивает в своем шезлонге. Не могу
поверить, что ему уже четырнадцать месяцев.
Купание превращается в скольжение, но стоит того, чтобы послушать, как мои
племянница и племянник счастливо играют вместе. Когда они высохли и
намазались кремом, я кладу Джесси в его кроватку, и, к счастью, он почти сразу
успокаивается, но Кэсси — это совсем другая история. Буквально.
Я заканчиваю одну из ее любимых книг, и она быстро просит вторую, которая
превращается в третью, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы отклонить ее
мольбы о четвертой. Ей всего три года, но она такая же волевая, как ее мать, и у нее
такие же красивые глаза, что отказать невозможно.
«Мне еще нужно пойти и рассказать твоей маме сказку, так что тебе пора
успокаиваться, мисс. Давай, пора спать». Я щекочу ее бока, и она кричит, дрыгая
ногами под одеялом. Мне скоро нужно уходить, и Элиза не поблагодарит меня за
то, что я так разозлил Кэсси, но это того стоит, чтобы увидеть чистую радость, исходящую от ее лица.
Я не помню, чтобы в детстве у меня было такое время отхода ко сну. Когда мы
были в туре, мама уже разогревалась или была на сцене к тому времени, как нас с
Элизой укладывали спать, а папа... что ж, чем меньше об этом говорить, тем лучше.
Я знаю, что для Элизы очень важно, чтобы у ее детей было то, чего не было у нас, поэтому мне всегда так трудно устоять перед их просьбами рассказать еще одну
сказку.
«Ладно, дядя Ки, мамочка заслуживает сказку». Она хлопает в ладоши и
переворачивается на бок, чтобы посмотреть на гору плюшевых игрушек, которые
она носит с собой. Это, мягко говоря, драгоценно.
Поцеловав Кэсси в лоб, я натягиваю одеяло до подбородка и желаю ей спокойной
ночи. Она бормочет в ответ, но ее больше интересует, сколько своих медведей она
может обнять одновременно. Она умиротворена, когда я проверяю ее, взяв
радионяню из комнаты Джесси, поэтому я спускаюсь вниз. Одной из лучших
вещей, которые когда-либо делали Элиза и Грант, было то, что они сделали дом
мамы своим собственным, чтобы он ощущался как прекрасное многопоколенческое
хозяйство.
Элиза свернулась калачиком на диване в пижаме, волосы зачесаны назад, на ее лице
не осталось ни следа сегодняшнего макияжа. Ее бокал полон соломенного белого
вина, а по телевизору идет какая-то криминальная драма. Она выглядит спокойнее, но я вижу по ее глазам, что ее мысли все еще несутся со скоростью мили в минуту.
Она выпьет только один стакан, чтобы ночью слышать маму или детей, и я снова
чувствую себя виноватым из-за того, что собираюсь исчезнуть на большую часть
года.
«Ты в порядке?» — спрашивает она, как будто это я целый день заботился о детях и
маме.
«У меня все хорошо, малыш, а у тебя?» — Моя сестра смотрит на меня тем же
взглядом, которым она смотрела на меня с тех пор, как мы были маленькими, —
тем, который напоминает мне, что она ровно на тринадцать минут старше меня.
«Я бы солгала, если бы сказала, что не устала. Кэсси весь день была полна энергии,
а Джесси просто хочет засунуть в рот все, до чего дотянется». Я ценю, что она не
упоминает маму, и тут же чувствую себя виноватым из-за этого.
«Мама в порядке?» Это глупый вопрос, потому что, конечно, это не так. У нее
ужасная болезнь, которая медленно уводит ее от нас.
Диагноз Паркинсона сначала стал для нас полной неожиданностью, а затем в
течение нескольких месяцев мы заметили каждый отдельный симптом, о котором
нас предупреждали. Элис была невероятной и восприняла это как должное, а я едва
справился с тем, как это съедает маму в течение трех месяцев в году, которые я был
рядом.
«Плохой день. Она думала сегодня утром, что я тетя Джудит ». Я пытаюсь скрыть
свою дрожь, но губы моей сестры хмурятся, и я знаю, что она скрывает от меня, насколько все плохо на самом деле. «Ее память действительно ухудшается, и
кажется, что скорость ухудшения увеличивается с каждым днем».
Это еще одна вещь, о которой нас предупреждали врачи. Деменция. Еще одно
заболевание, которое часто идет рука об руку с болезнью Паркинсона, когда
состояние начинает ухудшаться.
«Мне так жаль, Элиз», — извиняюсь я, словно она не моя мама, но я знаю, что
бремя не делится между нами поровну. Мама забудет меня первым, потому что
