Читаем Écrits онлайн бесплатно
Нам предстоит использовать эти достижения, чтобы обнаружить их влияние на область психоанализа, подобно тому, как этнография, идущая параллельно нашей линии, уже сделала это для себя, расшифровав мифы в соответствии с синхронностью мифем.
Разве не поразительно, что Леви-Стросс, предлагая связать структуры языка с той частью социальных законов, которые регулируют брачные узы и родственные связи, уже завоевывает ту самую территорию, на которой Фрейд размещает бессознательное?
Отныне невозможно не сделать общую теорию символа осью новой классификации наук, в которой науки о человеке вновь займут центральное место как науки о субъективности. Позвольте мне обозначить ее основной принцип, который, разумеется, не исключает дальнейшего развития.
Символическая функция предстает как двойное движение внутри субъекта: человек делает объект своего действия, но только для того, чтобы в свое время вернуть этому действию его место в качестве основания. В этой эквивокации, действующей в каждое мгновение, заключается весь процесс функции, в которой действие и знание чередуются.
Два примера, один из которых взят из учебной аудитории, а другой - из повседневной жизни нашего времени:
- первый, математический: первая фаза - человек объективирует в двух кардинальных числах две коллекции, которые он сосчитал; вторая фаза - с помощью этих чисел он реализует акт их сложения (ср. пример, приведенный Кантом во введении к трансцендентальной эстетике, раздел IV, во втором издании "Критики чистого разума");
- второй, исторический: фаза первая - человек, работающий на уровне производства в нашем обществе, считает себя принадлежащим к пролетариату; фаза вторая - во имя принадлежности к нему он присоединяется к всеобщей забастовке.
Если эти два примера взяты из областей, которые для нас наиболее контрастны в сфере конкретного - первый включает в себя операцию, всегда открытую математическому закону, второй – наглое лицо капиталистической эксплуатации, - то это потому, что, хотя они кажутся далекими друг от друга, их последствия составляют наше существование, и именно потому, что они встречаются друг с другом в конкретном в двойном обратном порядке: самая субъективная из наук создает новую реальность, а тень социального распределения вооружается символом в действии.
Здесь противопоставление точных наук и тех, для которых нет причин отказываться от названия "предположительные", уже не кажется приемлемым - за отсутствием каких-либо оснований для такого противопоставления.
Ведь точность следует отличать от истины, а предположение не исключает строгости. И даже если экспериментальная наука черпает свою точность из математики, ее отношение к природе не становится менее проблематичным.
В самом деле, если наша связь с природой побуждает нас поэтически задуматься, не ее ли собственное движение мы заново открываем в нашей науке, то настановится ясно, что наша физика - это просто умственная фабрикация, инструментом которой является математический символ
. ... cette voix
Кто знает, когда она зазвучит.
Не быть больше голосом человека
Не меньше, чем онды и дерева,
Ведь экспериментальная наука определяется не столько величиной, к которой она фактически применяется, сколько измерением, которое она вводит в реальность.
Это можно увидеть на примере измерения времени, без которого экспериментальная наука была бы невозможна. Часы Гюйгенса, которые одни придали экспериментальной науке точность, - это всего лишь орган, воплощающий гипотезу Галилея о равноускоренности тел, то есть гипотезу о равномерном ускорении, которое наделяет своим законом, поскольку оно одно и то же, любой вид падения.
Забавно отметить, что прибор был закончен до того, как стало возможным проверить гипотезу наблюдением, и что этим фактом часы сделали наблюдение бесполезным в то же время, когда они предложили ему инструмент своей строгости.
Но математика может символизировать и другой вид времени, в частности, интерсубъективное время, структурирующее человеческие действия, формулы которого нам начинает давать теория игр, все еще называемая стратегией, но которую лучше называть стохастикой.
Автор этих строк попытался продемонстрировать в логике софизма временные источники, через которые человеческое действие, в той мере, в какой оно упорядочивает себя в соответствии с действием другого, находит в скансировании своих колебаний наступление своей определенности; а в завершающем его решении это действие, данное другому - которое оно включает в себя с этого момента - вместе с его последствиями, вытекающими из прошлого, его смысл-будущее.
В этой статье показано, что именно уверенность, ожидаемая субъектом в "момент понимания", которая, благодаря поспешности, ускоряющей "момент заключения", определяет в другом решение, которое делает собственное движение субъекта ошибкой или истиной.
