Читаем Джризлик онлайн бесплатно
У него не было друзей, кроме Джризлика, и он уже привык к этому. Но сейчас слезы лились по его лицу, собираясь в левом уголке рта. Уже девять дней как его лучший друг не приходил к нему.
Вопреки собственному обещанию не затрагивать этой темы с семьей, он пытался расспросить о нем своих родных, но никто конечно не мог ему ничем помочь.
— Джэж, ты почти не ешь! — обвинила его мать.
Большая ложка, наполненная мутным пахучим варевом, снова и снова атаковала его губы. Часть еды попадала в рот, часть оставалась на ложке, а остальное размазывалось по губам и падало ему на передник, который заботливо прикрывал грудь.
— Джэж! — настаивала мать.
Она всегда свято выполняла то, что считала пользой для семьи.
Он послушно старался жевать и машинально сглатывал. Мысли его при этом были далеки от этой процедуры. Неужели его лучший друг, единственный друг, мог его просто так покинуть! Это невозможно. Значит что-то задержало его. Что-то или кто-то. На какое-то мгновение мелькнула мысль об убийстве. Да, его младший братец Джок грозился убить Джризлика, но было очевидно, что это не в его власти. К счастью или к беде, но Джризлик был невидим для всей семьи. И лишь он, Джэж, мог видеть и общаться с ним. Перед его глазами вновь встала картина их первой встречи…
— Опять о своем Джризлике думаешь, уродец? — открыв глаза, он увидел рядом со своим креслом Джока. У того на губах застыла приторная улыбка, но глаза были наполнены холодной враждебностью.
— Ну что, Джэж, давай лучше сыграем, — в том же тоне предложил Джок. Выставив указательный палец вперед, тот стал водить рукой перед лицом своего старшего брата. — Следи за моим пальцем, уродец, — прошипел Джок.
Этого то Джэж и боялся. Его младший брат был для него одной из самых крупных неприятностей. И все игры его он уже знал. Малолетний мучитель будет дразнить его пальцем, после чего резко и неожиданно проводить им перед глазами или тыкать в лоб. А когда Джэж будет вздрагивать, то братец будет восторженно ржать или злорадно хихикать. В зависимости от настроения. Надо не дать ему зайти так далеко.
— А…м-м-м… — попытался сказать Джэж, но ничего членораздельного выговорить у него не получилось. Всегда когда он нервничал, у него пропадал дар речи, и непроизвольно начинала трястись правая часть тела, та, которая не была парализована.
— Что, братишка, маму потерял? — гнусно ухмыляясь, проблеял Джок. — Так она пошла отмыть передник от твоей блевотины. А меня попросила проследить за тобой, что я с радостью и делаю.
Невольно смотря на самодовольную ухмылку братца, Джэж почувствовал тупое отчаяние, а мысль о потере Джризлика только усилила его. Слезы опять начали течь из глаз. Они наискось сползали по лицу, так как его голова из-за частичного паралича постоянно была склонена на левый бок. Он уже даже и не старался держать ее прямо.
— И запомни, уродец, — словно передразнивая, Джок склонил голову набок и приблизил свое лицо, — это я убил твою зверушку, твою выдумку, твоего Джризлика! Понял, ты, полоумный?
Когда же вернется мать! Слова брата рвали ему сердце, эмоции душили его, но тело не давало сделать то, что ему больше всего хотелось. А именно: встать и разбить эту наглую ненавистную морду! Только это не вернет ему его друга…
Послышалась тяжелая поступь матери. Несмотря на то, что на всех ее четырех копытах были надеты мягкие тапочки, она передвигалась чересчур шумно. Джок, услышав ее приближение, отодвинулся и стал мечтательно смотреть в окно.
— Ну что, дети, все в порядке, — мать встала на пороге кухни и оглядела братьев. — Вот и наш передник снова чистый. Ты ведь не хочешь больше кашки, а, Джэж?
Он судорожно замотал головой, а из горла вырвалось протяжное мычание. Изо рта потекли слюни.
Джок с показным отвращением покосился на своего старшего брата и отодвинулся. Это не укрылось от взгляда матери, но та, как обычно, ничего не сказала ему.
— Ну, Джэж, не надо так волноваться. Никто не станет тебя кормить насильно. — Она подошла и одним рывком усадила его в кресло так, чтоб он сидел прямо. — Ты ведь теперь уже большой. Завтра твой день рождения, помнишь? Тебе уже почти четырнадцать, и ты совершеннолетний.
— Джолли, а паспорт ему привезут домой или придется тащить его в департамент? — ангельским голосом спросил Джок.
— Какая разница, — резче чем обычно, отозвалась мать. — В любом случае отец сможет отвезти его на служебном каре. Так что тебе, Джок, беспокоиться не о чем! Поехали, Джэж, в твою комнату, может ты поспишь после обеда.
Она покатила кресло, в котором сидел Джэж. Единственное, что он мог сделать в этой унизительной ситуации — это закрыть глаза. Слезы уже кончились, но буря внутри и не собиралась униматься.
— Только не забудьте, что это и моя комната! — крикнул вдогонку Джок.
* * *
Больше всего он не мог терпеть семейные праздники. Мать вывозила его на середину гостиной, отец включал стереовизор, и они с дядей смотрели новости, громко рассуждая о политике. Двое его старших братьев (про себя он называл их Сиреневым и Фиолетовым из-за окраса их волос на голове) обычно сидели на балконе, периодически встревая в разговор. Балкон они считали своим летним кабинетом в то время, когда бывали дома. Три старшие сестры — болтушки-веселушки — с трудом высиживали официальную часть любых домашних мероприятий, после чего грациозно ускакивали прочь. Отца это всегда раздражало, но мать всегда была на стороне своих дочерей, и ему оставалось только скрежетать зубами из-за таких нарушений семейных традиций.
Тогда как старшие братья относились к Джэжу снисходительно, с легким оттенком покровительства, то с сестрами все было иначе. Они просто старались не замечать его. Джэж знал, что они презирают и не любят его, но это уже давно не разбивало его сердце. К этому он привык, и открытой вражды или ненависти не ждал с той стороны, чего нельзя было ожидать от младшего братца Джока. А его младшая сестра Джамнис, вертлявая и зоркоглазая шестилетняя девчонка, в отношении к Джэжу брала пример то с матери, то с отца, а то и с Джока. В зависимости от настроения она могла быть навязчиво-заботливой как мать, равнодушно-непроницаемой как отец, или колюче-въедливой как их общий братец. Хотя конечно до самого Джока ей было далеко.
Когда мать ввезла кресло вместе с Джожем на середину гостиной, среди всей семьи сразу воцарила тишина.
— Дорогие мои! — напыщенно и торжественно заговорила мать, обведя взглядом комнату. — Сегодня в нашей семье важное событие. Сегодня нашему милому Джэжу исполняется четырнадцать лет, и он становится совершеннолетним! И поэтому…
— Джолли, к чему это… — скорчив кислую морду проворчал «Фиолетовый».
И одновременно с ним вякнул Джок:
— И поэтому как совершеннолетний, он теперь будет жить в отдельной квартире! — и громко, самодовольно заржал над своей шуткой.
— Джок! Вначале сам дорасти! — строго одернул его отец, одновременно крутя копытом бокал с питом, а руками с помощью пульта переключая каналы стереовизора. Дядя, брат матери, сидящий с отцом на одном диване издал одобрительное фырканье, не забывая при этом отхлебывать пит из своего бокала.
— Но, па-а… — плаксиво протянул Джок.
— Джок, не перебивай мать, то есть Джолли! — уже рассержено рявкнул отец.
Он не терпел, когда нарушался устоявшийся церемониал. И так же не терпел, когда его с матерью называли па и ма. В семье было принято, что дети зовут родителей только по именам. И лишь сами родители называли друг друга: «отец» и «мать».
— И поэтому нам надо подарить Джэжу самые наилучшие из подарков, какие мы можем себе позволить, — ничуть не смущаясь перепалки, продолжила мать. — Мы должны весело отпраздновать этот день!
Еще в начале речи он привычно закрыл глаза. Ему было больно смотреть на искусственно натянутые улыбки, на всю видимость этого праздника, устроенного якобы ради него. Если бы он мог, то заткнул уши, чтобы не слышать полный ложного энтузиазма голос матери. Что ж, хорошо, что хоть речь не зашла о безмерной любви к этому полупарализованному уродцу.
Когда речь стихла, то он немного успокоился и открыл глаза.
Посреди гостиной стоял длинный широкий стол, обычно выставляемый в честь семейных праздников. Мать с помощью своих старших дочерей быстро накрыла его. Все с готовностью расселись. Что-что, а пожевать они все любили.
Большой торт, приготовленный его матерью, стал быстро исчезать, поглощаемый всеми членами семьи. Даже отец и дядя на какое-то время отвлеклись от своих бокалов, и пересели с дивана за стол. Но ничто не мешало им по-прежнему пялиться в стереовизор.
Мать пыталась с ложечки кормить Джэжа, и тот, как всегда покорно, жевал и глотал.
Когда наконец все наелись, отец с дядей вновь вернулись на диван, а двое старших братьев Джэжа отодвинули стол в угол, освободив середину комнаты, где по-прежнему стояло кресло именинника.
— Мать, ты слышала новости? — подал голос отец, прихлебывая из своего бокала. — На днях выйдет закон о принудительной эфтаназии. То есть получается, что всех больных детей первой и второй групп, не достигших совершеннолетия, усыпят.
— Наш Джэж уже совершеннолетний! — тут же отозвалась мать.
Она сидела в углу и просматривала домашнее задание Джамнис. Школа не особо-то нагружала детей заданиями, но хитрая девчонка старалась использовать родителей в своих целях как можно чаще и эффективней.
— Говорят, что их органы будут использованы в научных целях, — подал голос дядя.
— Врут! — заключил отец. — Наверняка их будут продавать и наживаться на нашей крови! Или они пойдут для пересадки солдатам, раненым в военных действиях.
— Ох, уж эти военные действия, — поддакнул дядя, и они дружно отхлебнули пита из своих бокалов.
— Да-а, повезло Джэжу, — притворно-сочувствующе протянул Джок.
Он сидел за небольшим компьютером в самом дальнем углу комнаты и делал вид, что очень занят.
Джэж сидел с открытыми глазами, тупо уставясь в одну точку на стене. Он уже давно облюбовал ее, еще несколько лет назад на одном из семейных мероприятий. Это была щербинка на стене, которую он же сам и сколупнул, еще в те годы, когда не был прикован к креслу. Память вновь начала возвращать его в те годы, когда он мог бегать и прыгать. Тогда еще он мог легко и непринужденно болтать, играть с другими детьми. Тогда он еще умел смеяться, и никто не считал его уродцем и лишним ртом.
Вновь перед его взором вставали картины детства. Вот он с семьей едет в отпуск за город. Поля. Он так любил резвиться в высокой траве. Падать, барахтаться на мягкой подстилке и снова вставать. Ловить губами травинки, пить их сладкий сок и жмуриться от ярких лучей солнца. К сожалению он был в семейном отпуске лишь один раз в своей жизни. В дальнейшем с ним случилась эта неприятность, которая полностью изменила всю его жизнь.
Он четко помнил тот случай. Они с ребятами играли мячом, который попал внутрь открытой землемашины. Джэж не знал, что это за машина и принцип ее работы. Он знал, что на ней большие рабочие бурят землю и прокладывают туннели. В тот момент эта здоровая машина пришла в неисправность и разбитым железным чудовищем стояла на поверхности земли. Рабочие, обнажив ее нутро, поковырялись в ней и, безнадежно махнув рукой, ушли на обед, бросив все там, где оно и было. Когда маленький Джэж тянулся за мячом, он не ожидал ничего плохого. Очевидно
В больнице, где он оказался, рядом с ним уже была заботливая мать. Периодически появлялся отец. Больше никого, кроме равнодушной вытянутой морды врача, он не наблюдал. Он находился в тяжелом состоянии около месяца. Иногда выныривая из темноты беспамятства, он слышал тихие голоса. Врач убеждал отца и мать, что могло бы быть и хуже, что они должны радоваться, что их сын остался в живых. Отец грозился и требовал, чтобы его мальчика поставили на ноги. Говорил, что добьется суда над безалаберными рабочими и получит материальную компенсацию за ущерб. Но так же Джэж, лежа с закрытыми глазами, слышал, как отец же шепотом убеждал мать в том, что «их мальчику» было бы лучше умереть. И предлагал написать заявление врачебной комиссии, чтобы его усыпили. Но все-таки Джэж остался в живых.
Он сам неоднократно жалел, что остался живым. Тысячу раз проклинал себя, свою беспечность и живучесть, но все оставалось по-прежнему. В конце концов он оказался в инвалидном кресле. И вот тогда отношение к нему в семье стало резко меняться. Он не мог точно определить с чего это началось, но презрение, раздражение, безразличие и даже ненависть периодически проявлялись в каждом из них. Даже мать, самая заботливая и нежная, иногда теряла терпение и взрывалась.
Наконец устав от самобичевания, он вернулся обратно в гостиную и прислушался к разговорам.
Два старших братца устроились как обычно на балконе, играя в модную карточную игру. Сестер, за исключением Джамнис, которая старательно делала вид, что занимается уроками, в гостиной не было. Мать занималась починкой ее одежды неподалеку. А отец с дядей вновь ушли с головой в стереовизор. Лишь Джок бесцельно глазел в окно. Видимо как-то почувствовав взгляд Джэжа, он обернулся и весело подмигнул.
— Очевидно там в правительстве совершенно свихнулись, — вслух прокомментировал увиденное отец. — Они опять собираются поднять поголовный налог! Думают, что мы деньги штампуем!
Дядя, сидящий на диване рядом, издал одобрительное фырканье. — При этом ведь сейчас вас лишили дотации на Джэжа, как на совершеннолетнего.
— Во-во, — хмыкнул в ответ отец. — Будто что-то изменилось! Никак не могут понять, что будь ему хоть четырнадцать, хоть сорок четыре, ситуация не меняется. С ним придется обращаться так же как и раньше.
— Отец, не забывай, что мы уже как два года не видели никаких дотаций, — подала голос мать. — Так что для нас ничего не изменится.
— И это прискорбно, — согласился отец. — Ведь уход за ним нужен как за малышом.
— Учитывая еще, что он растет, и уже вымахал с молодого теленка, — поспешил поддакнуть дядя.
Мать лишь тяжело вздохнула, но воздержалась от комментариев. Джэж за последние годы привык, что часто члены семьи говорят о нем в третьем лице, когда он находится рядом. Обсуждают тяготы жизни, новые налоги, отсутствие дотаций. Его уже не передергивало от подобных мелочей. А в последние девять дней это стало вообще чем-то мелким и незначительным. На первый план вышло то, что он потерял своего единственного друга.
Вдруг словно ветер пролетел по комнате.
— С днем рождения!
Сперва Джэж даже не поверил услышанному, но скосив глаза, увидел в полутора метрах от себя того, кто был единственной радостью в последнее время. Стараясь выговорить, он одновременно с этим внимательно всматривался в своего друга, боясь, что глаза обманывают его.
