Читаем Джип, ноутбук, будущее онлайн бесплатно

(которая на самом деле является прологом)

31 декабря 1910 года, во-первых, не у всех было именно тридцать первым декабря. В странах, которые придерживались григорианского календаря, в этот день наступило 13 января, завтра будет 14-ое, которое всего через какие-то семь лет в Советской России превратится в Старый Новый Год. А сейчас Россия никакая не советская, а вовсе даже империя, живет она неторопливо, по календарю юлианскому и сегодня все желающие россияне отмечают не праздник со странным оксюморонным названием, а вполне себе самый что ни на есть обычный Новый год. Те из них, конечно, кто хочет, потому что в императорской России, как, к примеру, в современных нам США основным зимним праздником является Рождество, отмечаемое, как и положено, 25-го декабря — и пусть глупые европейцы считают, то Рождество давно прошло и сегодня уже 7 января, нам Европа не указ — так что Новый год затерялся в общей череде рождественских праздников, вместе с Сочельником и Васильевым вечером.

Будь этот день еще нового века, или хотя бы десятилетия… да, разумеется, именно началом нового десятилетия он и является, но об этом задумывается не такое уж и большое количество людей, а остальные наивно продолжают считать, что рекомое новое десятилетие уже год как идет, так что и нечего тут отмечать наступление какого-то очередного скучного года.

Так что день этот был просто еще одним четвергом, в течение которого не происходило ровно ничего интересного.

Впервые в истории передали по радио целую оперу, даже две, но, хотя и пел сам великий Карузо, произошло это, без сомнения, знаменательное событие в Нью-Йорке, отчего для всех остальных осталось техническим курьезом.

В Мексике радуются революции, изгнанию диктатора, наступлению царства либерализма и демократии, не подозревая, что впереди страну ждет семь лет гражданской войны. В Чиуауа, одном из штатов, уже разгорается зловещим предзнаменованием грядущего кровопролития крестьянское восстание. В котором принимает участие молодой мужчина с длинным, по испанскому обычаю, именем Хосе Доротео Аранго Арамбуло, которого очень скоро узнают под гораздо более коротким прозвищем Панчо Вилья.

На юге России, в казачьем городке Верный — который потом, неоднократно поменяв названия, превратится в Алматы — в прямом и переносном смысле разгребают последствия недавнего, еще и двух недель не прошло, землетрясения.

В Париже Мария Кюри с интересом изучает металлический радий, уже догадываясь, что получит за него Нобелевскую премию, но еще не подозревая, что этот замечательный металл медленно убивает ее.

Все шло так, как и должно идти, история медленно катила свой поток по привычному руслу…

Или нет?

Да, основное течение истории нарушено не было, но в него уже упали камушки, всколыхнувшие его, взбаламутившие. История уже начала меняться, пусть пока немного, пусть незначительно, но уже умерли те, кто должен был жить, и выжили те, кто должен был умереть, а некоторые, пусть и, в конечном итоге, поспешили на встречу с фрау Тодд, но не так и не там, как должны были бы.

Один фанатичный, но несколько неудачливый автомобилестроитель, вместо того, чтобы продать свое производство — каковое, надо признать, всего лишь мастерская в одном из переулков Санкт-Петербурга — и уехать в фамильное имение медленно чахнуть от скуки, вместо этого со всем вновь вспыхнувшим энтузиазмом строит новый, необычный автомобиль, который планирует предложить российской армии.

В столичных газетах появились объявления о продажах канистр новой, необычной, но очень удобной конструкции, которая, при всей своей кажущейся простоте, была придумана только через двадцать лет.

Полковник Федоров в который раз рассматривает загадочное письмо от умирающего человека, в которое вложены чертежи необычной автоматической винтовки. Рассматривает, уже понимая, как эти рисунки воплотить в металле.

И множество мелких, незаметных, затухающих, как круги на воде, изменений. Причиной которых послужил…

Кто?

Прогрессор, лихой и отчаянный, решивший круто повернуть неповоротливую телегу истории? Сотрудник Института времени, в нарушение всех инструкций спасающий планету от мировой бойни, которую никто даже в самых страшных фантазиях не назовет Первой? Может быть, пришелец из будущего, возжелавший всенепременно сохранить Российскую империю?

И при чем тут вообще Новый год?!

Давайте мысленно скользнем над улицами Санкт-Петербурга. Темнеет, в небе светит тоненькая полоска молодого месяца, летят снежинки — летим и мы.

Над Невой, над Фонтанкой, над Невским проспектов, над Дворцовой площадью, над самым кончиком креста с макушки Александровской колонны…

Вон туда.

Видите, светится окно?

Именно там, в этом окне, находятся те, кто изменил историю.

Давайте посмотрим на них поближе…

Каждый знает, что тот салат «оливье», который регулярно появляется у нас на новогодних столах — неправильный. Потому что в правильном салате должны были быть телячий язык и рябчики, раки и омары, черная икра и каперсы, перепелиные яйца и корнишоны, и все это политое загадочно-экзотически звучащим соусом соя-кабуль. Точно-точно, так было написано в старинной кулинарной книге самой госпожи Молоховец, а она врать не станет.

В принципе, еще в прошлом-будущем Руслана брало некоторое сомнение при виде этого рецепта, очень уж разнокалиберные ингредиенты в нем были понамешаны, слабо сочетаемые друг с другом, так что мысль попробовать «настоящий оливье» ему даже в голову не приходила. Да и с другой стороны — не отправишься же в прошлое, проверять, каким был на вкус этот самый оливье.

В прошлое же попасть нельзя, верно?

Если твоя фамилия, не Лазаревич, конечно.

Даже если бы ему сейчас поднесли на стол миску этого самого настоящего салата — он бы отказался. Они хотели, чтобы хотя бы в Новый год, хотя бы стол напоминал им то, что они потеряли. Поэтому Юля поклялась страшной клятвой, что она ляжет костьми, но оливье на их столе будет настоящим: с горошком, колбасой и маринованными огурцами. А не какой-то там омарово-трюфельный, вкус которого напомнит о чем угодно, только не о доме.

Из любопытства Руслан полистал обнаруженную на кухне книгу той самой Молоховец, «Подарокъ молодымъ хозяйкамъ или средство къ уменьшенiю расходов» (двадцатое с лишним издание, вот это да!»), с четырехлистниками клевера на коричневой обложке. И никакого оливье в нем не обнаружил. На произнесенное вполголоса замечание по этому поводу, горничная Танечка, она же кухарка и вообще мастерица на все руки (кроме согревания постели хозяина), пояснила, что, ввиду популярности книг госпожи Молоховец, выпускается чертова прорва книг поддельных, от имени неких Мохоловец, Малоховец и даже Мохоровичей. Возможно, в одном из них и был вписан придуманный кем-то из головы рецепт, в который просто сложили все почитаемые роскошными ингредиенты. Какой же должен быть настоящий оливье — она не знает, потому что после смерти ресторатора, который его придумал и унес в могилу тайну рецепта, «настоящих» оливье развелось больше, чем рецептов борща, причем сходства у них не больше, чем между разными рецептами того самого борща.

Так что Лазаревичи плюнули на каноны и приготовили пусть «ненастоящий», зато напоминающий о доме салат. Вареные картошка, морковка и яйца — они в любом времени картошка, морковка и яйца, разве что здешние куры не напрягались и яйца у них выходили мелковаты. Маринованные огурцы с успехом заменили пикули, вареная колбаса была прекрасно известна под названием болонской, майонез Танечка смешала сама, из яиц, оливкового масла, горчицы и лимонного сока. Руслан подозревал, что возникнет затруднение с горошком, однако, как оказалось, зеленый горошек в России 1910 года прекрасно известен, продается по 70 копеек за банку, правда, называется «сахарным». Но это был он, тот самый горошек, без которого новогодний оливье — не оливье. Руслан спросил у Танечки, не знает ли она, часом, как этот горошек делают. По рассказу горничной, делают его уже давным-давно, точную технологию она не знает, но что-то слышала про варку в медных котлах, которые сохраняют зеленый цвет продукта. В этом месте Руслан прервал занимательный рассказ, так как, по его мнению, зеленый цвет горошку придавали ядовитые окислы меди, а то, что на безопасность продуктов здесь смотрят… даже не сквозь пальцы, а вообще не смотрят. Кто его знает, что ты там дальше узнаешь про горошек, лучше последовать совету мистера Клапки: «Глаза не видят — желудок не страдает».

Что, кроме оливье, должно быть на столе в Новый год? Мандарины, естественно, и они лежали на блюде небольшой ароматной горкой. Советское шампанское, каковое в здешнем времени ищи не сыщешь. Руслан уже было решил, что вполне подойдет и какое-нибудь французское, но в винном магазине неожиданно для себя обнаружил огромный выбор российских шампанских. Впрочем, уже по истории с книгами Молоховец можно было понять, что к соблюдению торговых марок в Российской империи относятся крайне наплевательски. Так что сегодня их стол украшало «Русское шампанское Ю.Ф. Тотинъ», с флагами-триколорами и львом, пьяно опиравшимся на овальный щит и выставившим вверх короткий меч, до крайности напоминавший средний палец.

Еще в семье Руслана традиционным блюдом Нового года были бутерброды с сыром и помидорами. На ломтик слегка поджаренного багета кладется помазка из тертого сыра, смешанного с чесноком и майонезом, а сверху — ломтик помидора, посоленный и чуть присыпанный черным перцем. Для него именно такие бутерброды были символом Нового года, даже Аня на них подсела и на каждый Новый год их требовала.

Аня…

После неудавшейся попытки самоубийства, «чтобы не мешать родителям», Аня стала серьезной. Даже, на взгляд Руслана, чересчур серьезной. И в этот раз она никакие бутерброды не требовала. Но как засияли ее глаза, когда она их увидела… Это стоило поисков тепличных помидоров в декабрьском Санкт-Петербурге… Руслан чуть не заплакал. И в очередной, стотысячный раз поклялся самому себе никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах не забывать о семье.

Огромные напольные часы в углу комнаты звонко щелкнули и начали гулко бить.

Тихо хлопнули две пробки — русского шампанского господина Тотина и клюквенного напитка господина Калинкина. Потому что Ане спиртное нельзя, еще маленькая. Раньше ей покупали детское шампанское, но в этом времени прогресс до таких изысков еще не дошел, а бутылка калинкинского клюквонада даже внешне походила на бутылку шампанского, такая же пузатенькая.

Руслан встал:

— Пусть в будущем году у нас все будет хорошо… — произнес он оригинальный тост. С тостами Руслан никогда не дружил, — Чтобы… Чтобы… Чтобы мы, что бы ни случилось, всегда оставались вместе.

Тихо звякнуло стекло бокалов. Юля отпила из своего:

— Сладкое.

— Пусть Новый год у нас будет таким же сладким, — улыбнулся Руслан.

Правда, для этого придется приложить немало сил. Они в уже прошедшем году успели навертеть столько, что, если честно, Руслан пока не очень понимал, как они будут выкручиваться.

Зазвенел будильник, одна из здешних адских конструкций, с гремящей полированной чашкой сверху. До мобильников, позволяющих ставить любую мелодию — хотя, будем честными, любая мелодия, даже самая разлюбимая, поставленная на будильник, через непродолжительное время станет ненавистной- прогресс дойдет еще только через сто лет, пройдя через этап еще более адских конструкций: пластиковых китайских будильников-пищалок в виде домика. Более отвратного звука Руслан и представить не мог.

Воспоминания о студенческих временах — и о том, что мерзкие пищалки жили у них в комнате от силы месяц, разлетаясь о стену одним хмурым утром — несколько подняли настроение Лазаревича и он, зевая, поднялся с дивана, по пути прихлопнув надрывающийся будильник.

На диван он вчера перебрался после того, как они всей семьей встретили Новый год, веселые пузырьки шампанского настроили их с Юлей на не менее веселый лад и, когда Аня уснула, они оказались вдвоем на диване в гостиной. И на кресле. И на столе. И на широком и очень удобном подоконнике. В общем, угомонились супруги почти под утро. А традиция новогодних каникул здесь еще отсутствует — насколько Руслан помнил, появились они даже не в СССР, и даже в девяностые, а в 2005 году — так что завтра кое-кому придется идти на работу.

В автомобильные мастерские Петра Александровича Фрезе.

Дверной звонок раздался неожиданно, когда Руслан еще в мутной полудреме допивал утренний кофе. Кофе, если он не растворимый, а натуральный — растворимый здесь еще не изобрели или, по крайней мере, он не добрался до России — бодрит не хуже удара под дых. А в сочетании с неожиданным звонком…

Сам собой шевельнулся пистолет в кармане халата, без «браунинга» он, ввиду последних событий, только в душ ходил.

Кто?

Охранка уже приходила, бизнес, в лице господина Андронова — тоже. Кого еще ждать? Маньяка, который неуловимой тенью кружит рядом? Испанскую инквизицию? Патруль времени?

— К вам господин Корнейчуков, — заглянула в гостиную Танечка.

— Николай Эммануилович! — вскочил Руслан, пожимая руку вошедшему Чуковскому.

Николай Эммануилович Корнейчуков, в будущем — знаменитый детский писатель Корней Иваныч Натощак… то есть Чуковский — был прямо-таки живой иллюстрацией того, к каким последствиям может привести вмешательство в стройный ток истории неумелыми руками. Да и умелыми, пожалуй, тоже.

Сболтнул один пришелец из будущего в разговоре с женой — тоже пришелицей… пришлицей… такой же, как он, в общем — что один журналист станет в этом самом будущем известным писателем, услышал эту информацию кто-то неизвестный — и всё.

Будущий писатель получил нож в спину, когда вечерней порой шагал по Куоккале и мир остался без его стихов, без Айболита, Бармалея и Мойдодыра.

Остался БЫ.

Чуковский ростом был немаленьким, Руслан, со своими среднестатистическими 175 сантиметрами, смотрел на него хоть чуть-чуть, но снизу вверх, так что убийца, который, видимо, при всех своих наклонностях, ножом владел паршиво, попросту не смог его убить. Лезвие угодило в лопатку и застряло в кости, не повредив ни сердца, ни легкого — а бить в почку или печень убийца, возможно, счел ниже своего достоинства — что сохранило орудие преступления для полиции, а самого Чуковского для будущих поколений детей. Не застрянь нож в ране — он, пожалуй бы истек кровью. И так много ее потерял, да еще и, пока лежал на улице, чуть не дойдя до собственной дачи — замерз и простудился.