Читаем Джемми онлайн бесплатно

Днем светит яркое и жизнерадостное Солнце. Ночью светит блеклая и одинокая Луна. А вечером ничего не светит. Вечер — это такое время, в которое Луна и Солнце сражаются за место на небе, а мир, тем временем, мрачнеет, темнеет. Облака исчезают из виду, а небо сливается с обильными тучками смога. Кстати, Солнце всегда проигрывает и, окровавленное, закатывается за горизонт. А на следующий день появляется снова, с новыми силами. А потом снова проигрывает. Глупое Солнце.

Солнце похоже на абрикосовый джем. Оно такое же оранжевое и текучее. Наверное, оно сладкое.

В дверь постучались. Наверное, это мама. Да, так нетерпеливо и в то же время мягко в дверь стучится только она. Мама приоткрыла дверь и заглянула в комнату. Первым делом она обратила внимание на то, что в одеяло, лежавшее на кровати, кто-то был жадно завернут. Обеспокоенная, она распахнула одеяло и неодобрительно вздохнула: в него было завернуто несколько подушек.

Мама открыла большое двустворчатое окно. Её лицо игриво одул прохладный вечерний ветерок, стремительно ворвавшийся в комнату. Она нехотя перелезла через окно, миновав одиноко стоявший на подоконнике кактус, и начала подниматься по пожарной лестнице.

На краю крыши стояла маленькая девочка лет семи: взъерошенные рыжие волосы до плеч, повидавшая виды одежда, руки в саже и наивно-мечтательный взгляд. Она стояла и смотрела в старенький телескоп, направленный ввысь, к невероятно далеким небесам. На ее восхищенном лице несложно прочитать, что сейчас она смотрит на самое прекрасное, что только может существовать в этом мире.

Недолго, всего один миг, маме казалось, что она стоит рядом с мастерски сделанной статуей размером с человека. Ей в голову пришла мысль, что, сколько бы она ни смотрела на эту картину, та ни за что не изменится. Тот же восхищенный взгляд будет и через неделю, и через месяц. Даже через год лицо девочки только слегка покроется пылью.

— Снова ты здесь? — мама постаралась сделать строгое лицо.

Девочка только в недоумении отвела взгляд от телескопа и посмотрела на нарушившую ее покой женщину.

Ей нравился поздний вечер: когда Солнце уже скрылось за горизонтом, и на небе начинали появляться первые неяркие звезды. Девочка ценила звезды. Она принимала их за маленькие маячки, свет которых не дает заблудиться летающим высоко в небе птицам и самолетам. Иногда они выстраиваются в странные линии, образуя какую-то непонятную систему. Однажды папа назвал это созвездиями, но девочка решила, что это — скучное название. Хотя другого она придумать не могла, поэтому предпочла просто не обращать на них внимания. В мире много непонятных штук, и совсем необязательно придумывать название и искать объяснение для каждой. Если человек будет знать слишком много, то его голова раздуется и лопнет, как мыльный пузырь. Бульк! — и нет головы.

В Луне живет старый-старый дед-звездочет. У него есть синий плащ, делающий владельца невидимым, и большая-пребольшая шляпа, защищающая его голову от падающих звезд. А еще у него есть борода. Длинная, аж до пояса. Она волшебная: с ее помощью можно летать. Это все знают! Наверное, ему там одиноко. Каждое утро, когда никто не видит, он летает по небу и собирает звезды, вечером — развешивает их на свои места. Он делает это каждый день для того, чтобы их не украло и не сожрало коварное Солнце. Девочка не любила Солнце. Порой оно печет так сильно, что бетон на крыше нагревается. Это просто невыносимо!

Девочка схватила телескоп и пошла вслед за мамой. Они спустились по красной пожарной лестнице и вернулись в комнату девочки.

— Уже поздно! Тебе не стоит выходить на улицу в такое время! — мама строго посмотрела на свою дочь. — Обещай, что больше не будешь так делать!

— Прости… — девочка выглядела расстроенной. — Обещаю!

Через пару мгновений ее беспокойство сменилось легким любопытством.

— А папа уже пришел?

— Нет, он придет сегодня позже, чем обычно. Его задерживают на работе, и домой он вернется очень и очень нескоро.

Девочка не любила, когда папу задерживали на работе. Ее отец работал в крупной фирме, так говорила мама. Но все, что знала девочка, так это то, что он трудится на заводе по производству джема. Закручивает крышки на банках. Иногда ему удавалось стащить парочку. Девочка любила джем: клубничный, малиновый, сливовый. Но больше всего она любила абрикосовый!

Девочка присела на краешек кровати и понуро опустила голову. Мама ободряюще потрепала ее по волосам.

— Эй, да не грусти ты так! — она дружелюбно улыбнулась. — Ложись спать и постарайся не думать ни о чем плохом!

Девочка задернула шторы, зажгла маленькую керосиновую лампу, висевшую у кровати, и залезла под одеяло. Темнота окружила ее со всех сторон. Темнота пугает! Ведь именно из нее появляются все жуткие монстры, которые ходят по ночным улицам, мрачным густым лесам, жутким больничным подвалам и забирают в свой ужасный мир теней всех тех, кто осмелится войти к ним без света.

Странно, но чем меньше вокруг света, тем громче воспринимаются все слышимые звуки. В щедро освещенной лучами яркого дневного Солнца комнате разбивающаяся ваза создаст куда меньше шума, чем в помещении, не озаренном ни одним лучиком света. Поэтому воры, влезающие мрачными ночами в чужие дома, берут с собой маленькие лампы или факелы: не затем, чтобы ненароком не запнуться о мирно спящего на полу кота, а для того, чтобы заглушить свои шаги.

Девочка, одетая в ярко-красное платьице, радостно бежала по просторной дорожке из желтого кирпича, вымощенной где-то посреди соснового леса. Ее приветствовали проходившие мимо лесные жители: длинноухие зайцы с короткими серыми перьями, перелетавшие с камня на камень на своих крыльях; голубоватые длинношерстные лисы, прыгавшие по веткам с помощью своих ловких длинных хвостов; даже старая как мир шестипалая черепаха кивнула девочке обеими своими головами, длинные шеи которых тянулись из-под толстого рубинового панциря. На ветках деревьев висело множество настенных часов, бесформенных, словно спущенные надувные матрасы.

На пути девочки встал огромный длинноногий слон, тело которого было покрыто пластинками бледно-зеленой широкой чешуи. Он приветливо помахал своим толстым хоботом.

— Хе-хей, привет! Какими судьбами в наших краях?

— Я отправляюсь на прием к Джемовому Королю! Он пригласил меня на пышный бал, который пройдет в его замке, — девочка с грустью опустила голову. — Но он состоится сегодня вечером, а путь, как ты знаешь, неблизкий. Я не уверена, что успею.

Слон поджал ноги и опустил свое увесистое тело до земли.

— Залезай на меня! Я принесу тебя прямо к воротам Джемового Королевства.

Девочка залезла к нему на шею и обеими руками схватилась за его толстые жабры. Слон поднялся на ноги и широким шагом направился вперед.

Под ними стремительно сменялись яркие рощи и тёмные леса, громадные города и немноголюдные деревушки. Когда слон добрался до глубокого и широкого океана, он с уверенностью прыгнул в воду, поджав под себя ноги. Девочка набрала в рот воздуха и зажмурилась, покрепче ухватившись за массивные жабры слона. Она услышала громкий всплеск воды, потом ощутила на себе теплое, ласковое прикосновение воды. Та оказалась совсем чистой и вовсе не холодной. Вокруг девочки плавало множество рыб: маленькие желтоватые, с длинными продолговатыми плавниками, большие и красные, с рогами на лбах, совсем крохотные, которых можно было различить лишь по яркому розоватому свету, который от них исходил. Дно океана было усыпано какими-то просто невообразимыми вещами. На нем покоились останки массивных кораблей, бороздивших когда-то моря и океаны, осколки древних механизмов, состоявших в основном из меди и гранита, кости и черепа целого стада неизвестных девочке великанов с крупными телами, коротенькими ножками и маленькими головами, каждую из которых венчали три внушительных бивня. Дно было усыпано огромным количеством не перестававших сверкать и переливаться алмазов, рубинов, изумрудов и прочих драгоценных камней. Казалось, некто бесконечно щедрый ходил тут и разбрасывал их с известной одному ему целью.

От многообразия увиденного и недостатка воздуха у девочки закружилась голова. К счастью, вскоре слон начал резко набирать скорость и поднимать ноги. Плюх! — и он, с радостно вдыхающей свежий воздух девочкой на шее, снова с поразительной скоростью пересекает километры проселочных дорог, жарких пустынь и бескрайних степей.

Когда он выбежал на казавшуюся золотой от колосящейся пшеницы рощу, земля внезапно затряслась, почва вокруг слона потрескалась и разверзлась.

Слон упал вниз, в необозримо глубокую бездну. Он падал долго, настолько, что даже смог взять себя в руки и немного успокоиться. Его окружали так же стремительно падавшие детские кубики с буквами, разноцветные леденцы, вырванные с корнем вековые дубы и ели, шифер от крыш чьих-то домов, железные двери, кофейные зерна, колотый камень… Много, очень много вещей пролетало мимо и устремлялось вниз.

Девочка заметила летевшего неподалеку кролика с белой шерстью и помахала ему рукой. Он не был похож на обычных кроликов: на нем был черный костюм, высокий цилиндр, а в лапах он держал изящную трость. Да и был он размером чуть меньше девочки. Кролик беззаботно перебирал лапами, словно он плывет по реке и, когда оказался недалеко от слона, ухватился за его ухо. Тот недовольно потряс обоими ушами в попытке стряхнуть навязчивого пассажира.

— Здра-а-авствуйте! — протяжно и с должным уважением произнес кролик, сняв свободной лапой свой головной убор и поклонившись.

— Где мы? — проигнорировав вежливость, едва не переходя на крик, спросила девочка.

— О-о… Я имею честь приветствовать вас в своем скромном жилище, — он медленно провел лапой вокруг себя. — Добро пожаловать в кроличью нору!

— И долго мы так падаем? — внезапно к разговору подключился слон, — Кажется, я начинаю теряться во времени.

Кролик запустил свою лапу в карман пиджака. Там он пару раз встряхивал ей, из-за чего из кармана вылетали какие-то бумажки, скрепки и мелкие монетки, а потом достал роскошные золотые часы с блестящей крышкой. Щелк! — и они незамедлительно открылись.

— Пять часов вечера. А давно ли вы падаете? — кролик взглянул на часы еще раз, теперь он выглядел куда более заинтересованным. — О, да где мои манеры? Не мог бы я угостить вас, мои незваные гости, чашечкой чая?

— Что? Чая? — к палитре эмоций, которые выражала девочка, состоявшей из страха и взволнованности, прибавилось еще и удивление. — Как мы можем выбраться отсюда?

Кролик недовольно покачал головой.

— Фу, как же невежливо! Но ладно, хотите покинуть мои скромные владения — ваше право, — он стукнул своей тростью по стенке норы. — Прощайте!

Тотчас время как бы замедлилось, все предметы вокруг начали исчезать. И кролик исчез. Нора перестала казаться такой бездонной, девочке почувствовалось дуновение свежего ветерка, прохладного и легкого. Слон с грохотом упал на цветущую рощу, помяв под собой кусты терновника. Когда он посмотрел наверх, над ним было только блеклое небо, как никогда казавшееся бескрайним.

Перед ними предстал величественный замок, окруженный округлой белой стеной с высокими оранжевыми башенками. За высокими стенами виднелась только часовня, произраставшая настолько далеко, что ее тонкий шпиль касался облаков. Стрелка часов лениво передвинулась, и из них начал доноситься оглушительных грохот. Бал начинался.

Маленькие блеклые человечки толпились и толкали друг друга, куда-то постоянно спеша и опаздывая, обгоняя всех, кто попадается на их пути.

Улицы и их обитатели идеально гармонировали друг с другом: серые пиджаки и серые тучи, красный кирпич и красные лица у рабочих, и только едва пробивающееся сквозь пелену смога синее небо находило себе двойника в своем же отражении на луже пролитой кем-то неряшливым воды.

Девочка смотрела в окно, облокотившись на подоконник.

— Скучно! — протянула девочка. Она совсем уж по-детски сжала губы и надула щеки, будто обижаясь на кого-то.

В дверь постучались. Стук был быстрым и настойчивым.

— Войдите! — девочка отвернулась от окна. В комнату вошел ее старший брат, двенадцатилетний юноша, высокий и стройный, с коротко подстриженными черными волосами.

— О, ты уже проснулась? — он улыбнулся. — Чем ты тут занимаешься?

— Смотри! — девочка схватила брата за руку и подвела его к окну. — Видишь?

Она ткнула пальцем в сторону внушительных размеров фабрики, огороженной высокой стеной из красного кирпича, которая была увенчана колючей проволокой. Толстая труба, выходившая из главного здания фабрики, едва не дотягивалась до облаков. Из нее выходил густой черный дым, тянувшийся прямо в огромную пелену смога, накрывшую, словно траурная вуаль, весь город.

Брат заинтересованно взглянул на свою сестру.

— А, эта новая фабрика… Он нее столько дыма и шума!

— Да нет же! — девочка выглядела раздраженной. — Это глупое место! Там у входа написано, что они выпускают джем. Но откуда же он берется среди всего этого дыма? Да, он выпускает только черный-черный дым и грузовики! Я следила за ним, я знаю! — с гордостью добавила она.

— Эта фабрика действительно загрязняет воздух чересчур сильно для простого завода, — внезапно глаза старшего брата засветились. — А вдруг они там делают что-то! Оружие, наркотики…

— Или маринованные оливки. — Девочка скривилась. — Ненавижу оливки!

— У меня есть идея! Мы должны пробраться туда и раскрыть все их тайны и заговоры! А то вдруг они там еще и плетут какие-нибудь козни против нас?

В ответ девочка насупилась. Брат ухмыльнулся еще более широкой улыбкой.

— Тогда решено! Сразу же после завтрака встречаемся во дворе! За революцию! — неожиданно крикнул он.

— За джем! — ловко подхватила девочка.

Было мрачно. Темные тучки с черепашьей скоростью плелись по небу. Их было три: тучка-папа — самая большая, тучка-мама — не такая огромная, и тучка-дочь. Маленькие косички последней развевались по громадному синему полотну, слегка покачиваясь. Люди чередой проходили мимо девочки. Их было много, людей. Они шли вперед, к Маячной улице. В последний раз девочка была там, когда её маме нужно было купить новый комплект постельного белья. Неужели у всего города одновременно порвались наволочки?

Дверь открылась. Из дома вышел брат, держа в правой руке свой ярко-желтый дождевик.

— Я слышал, может начаться дождь. Заждалась?

— А когда ты не опаздывал, копуша? — девочка улыбнулась.

Они пошли темными дворами и переулками, стараясь не выходить на большие дороги.

— Фу, тут так воняет! Почему мы не можем выйти к тем людям? — девочка брезгливо зажала нос. Запах пара и машинного масла был для нее более привычен зловоний мусорных баков.

— О, нельзя! За нами могут начать следить.

Узкие проемы между высокими многоэтажками почти не пропускали солнечный свет. На стенах тоскливо висели тусклые керосиновые лампы, сквозь толстые шторы редких домов едва просачивались одинокие лучики света. Брат увлеченно что-то рассказывал, но девочка утеряла нить повествования.