Читаем Джалар онлайн бесплатно
В эту ночь выпал первый снег и шел не останавливаясь долгие дни и ночи. Ветка-крыша потяжелела, прогнулась. Джалар слепила из снега шары и построила из них стену, закрыв площадку от ветра. Она согрела дыханием руки, открыла книгу (или правильнее было бы назвать книгу тетрадью, раз все страницы были пусты?), достала карандаш с буквой «Э». Мама Мон всегда хвалила Джалар за школьные сочинения. Она решила записать в книгу-тетрадь все, какие помнила, сказания, которые пел Эркен: и про то, как Лось вынес из глубоких вод луну, и как Явь и Навь вместе строили деревню в небесной тайге, а потом поссорились, и как Рысь спустилась на землю, чтобы родить здесь, в теплых лесах, своих детей, и как Утка, пролетая над озерным и речным их Краем, снесла много яиц, они упали с неба и стали островами, и разные другие. Их набралось немало, хотя еще больше ускользнуло, и Джалар знала, что эти сказания надо петь по памяти, никуда не записывая, но она стала бояться, что чужаки заберутся не только в их дома, но и в их головы, назовут все своими именами и заставят забыть то, что забывать нельзя.
Древесный дом заносило снегом.
Время Лося закончилось большими снегопадами. Снег шел, шел, шел, заметая деревню, леса, озера. Одна Олонга, как всегда, не сдавалась, упрямо и беспечно несла свои прозрачные воды, будто не вставала по слову Джалар, будто не унесла в озеро чужаков, ружья и ящик патронов. Такун молилась Олонге все чаще, поила ее отборными сливками, угощала самой сладкой моченой брусникой и даже медом – ей хотелось верить, что ее Джалар такая же непобедимая, как эта река.
Печален был Йолрун в доме Тэмулгэна. Раньше бы к ним обязательно пришли соседи и родственники. Принесли бы угощение, которое делают только на этот праздник: колобки из молотой черемухи, сухого творога и топленого масла; мясные пироги; брусничный квас. Пели бы песни: Лосю, что несет на рогах луну, Утке, что сбрасывает на землю перья-деревья, Щуке, что грызет острыми зубами зиму, Рыси, что спит в теплом логове, сторожит весну…
Такун и Тэмулгэн смирились со своей участью то ли пленников, то ли изгоев, привыкли. Но в праздники было тяжело, одиночество накрывало с головой. «Неужели даже Эркен не заглянет?» – тоскливо думала Такун, глядя, как муж чистит и смазывает и без того идеальное ружье. Она развела в печи новый огонь, покормила его колобком из теста и барсучьего жира, сварила кашу с орешками. Она постелила на стол новую скатерть – нашла ее в сундуке Тхоки, вышитую, нарядную, и теперь будто бы Тхока тоже была с ними. Достала коробку, в которой хранила письма своих мальчиков, стала перебирать фотографии внуков, давясь тоской, как черствым хлебом.
В дверь постучали. Тэмулгэн поднял от ружья тяжелый взгляд, Такун вскочила. Она знала, знала, что Эркен придет! Он хороший мальчик, добрый и любит Джалар. Такун открыла дверь. В темных сенцах стояла Шона. Она была бледна и кусала губу, куталась в нарядную шубу, вздрагивала, хотя настоящие морозы еще не спустились с гор. Такун попятилась, пропуская дочкину подружку. Тэмулгэн в углу недобро кашлянул. Но Такун не могла оставить замерзшую девочку на пороге, все-таки праздник. Она захлопотала вокруг нее, сняла шубу, посадила к столу. Налила булсы, положила каши. Шона к еде не притронулась, молчала. Никаких подарков, как было положено, тоже не принесла. Такун села напротив, попыталась заглянуть гостье в глаза.
– С новым кругом тебя, – сказала ласково. – Щуке плавать, миру быть.
Шона вздрогнула от этих слов.
– Почему Щуке? – спросила еле слышно.
Такун растерялась. Сказала, будто оправдываясь:
– Так время Щуки наступает. Всегда же так на Йолрун говорят, Шона, – а сама подумала: не заболела ли девочка? После возвращения она сама не своя.
– Отец говорит: надо упразднить все Дома, сделать Край единым. Так мы будем сильнее. У нас все славят Рысь сегодня. Она самая главная, она была с начала времен, она – любимица Яви, зачем нам какая-то Щука?
Шона уронила голову на стол. Вздрогнула чашка с кашей, качнулась в кружке булса. Такун беспомощно посмотрела на мужа. Он наконец отложил свое ружье, подошел, сел рядом с Шоной, обнял ее. Сказал тихо, но строго:
– Вот, значит, какая теперь идея… Кто тебя таким словам научил, дурочка? Отец? Или ты принесла их оттуда?
– Отец тоже там был, – выдавила Шона. Такун едва расслышала ее слова. – У него своя голова на плечах.
– Нет у него никакой головы! – рассердился Тэмулгэн, встал из-за стола, хотел уйти из дома.
Но Шона вскочила, упала на колени, обхватила ноги Тэмулгэна и зарыдала так, будто веками эти слезы копила:
– Ты был там, был с нами, ты один вернулся целым, расскажи, расскажи мне, что с нами сделали, я не помню ничего, меня будто разбили на несколько частей, а собрали неправильно и несколько кусочков не хватает! Помоги мне, дядя Тэмулгэн, сил моих нет, я себя порешу, пусть Щука меня заберет!
