Читаем Дыши со мной онлайн бесплатно

МАРИ

Меня ждёт вполне заурядный день. Я встану, умоюсь и пойду готовить завтрак. Нет, готовить я так и не научилась, Эрику придётся довольствоваться хлопьями с молоком. Затем отвезу его в школу. Да, большинство его одноклассников приезжают с личными водителями и гувернантками, но я так не хочу – стараюсь провести вместе с ним как можно больше времени. Он поцелует меня в щёку на прощание и умчится познавать мир. А я поеду на пляж в Делморе, он каменистый и не особо популярен у туристов, так что там можно рассчитывать на некоторое уединение. Я пообещаю себе, что побуду там совсем недолго, минут двадцать. И, конечно, просижу до тех пор, пока не прозвонит будильник, возвещающий, что пора забирать Эрика из школы. После уроков мы с ним пообедаем в какой-нибудь третьесортной забегаловке с фастфудом – что поделать, дети обожают картошку фри и наггетсы. А я теперь ни в чём не могу ему отказать. Потом нас ждёт одна из его секций, сегодня, кажется, это скалолазание. После – ужин у папы с Лиз, где мне будут рассказывать, что я морю голодом собственного ребёнка. Затем мы вернёмся домой, почитаем на ночь что-нибудь о приключениях мальчика-волшебника в круглых очках, и круг замкнётся.

Но сейчас ещё есть время до будильника – он выставлен на шесть часов, в то время как я неизменно просыпаюсь в пять тридцать. И, лёжа с закрытыми глазами, я могу представить, что Алекс рядом, на своей половине кровати, просто отвернулся от меня. Хрупкая иллюзия, само собой, растворится, как только я повернусь, но есть несколько мгновений, когда она реальна.

Ну всё, звонок будильника. Погнали.

Эрик у меня молодец, не капризничает, получая с утра очередной бейгл, или смузи, вместо плотного и вкусного завтрака, к которому привык. Моему маленькому мужчине всего семь лет, но он стойко переносит удары судьбы. По пути в школу рассказывает о проекте, который готовит вместе со своим другом Саймоном, и мне приходится прикладывать определённые усилия, чтобы вникать в его слова и при этом следить за дорогой. Потому что в последнее время концентрация ни к чёрту. Он убегает, а я по привычному маршруту еду на пляж. Машина Стоуна, как обычно, в десяти метрах за мной. За эти годы у него сменилось несколько напарников, но Дэниел неизменен – константа моего существования, моя тень. Спускаюсь по большим чёрным валунам к линии прибоя, сажусь на прогретые солнцем камни и любуюсь океаном. Рассказываю Алексу, как прошёл наш вчерашний день – так же как и позавчерашний, в общем-то. Говорю, как сильно я по нему скучаю. Люблю тебя, мой ангел.

Как я и говорила, звонок будильника сообщает о том, что двадцатью минутами не обошлось. Мчусь обратно в школу. Эрик сегодня особенно смурной, на вопросы «Что случилось?» отмалчивается и даже не возражает против обеда в нормальном ресторане. Мне пора переживать? Надеюсь, на скалодроме оттает.

Ему нравится заниматься этим, он ловко хватается за зацепы и залезает наверх, словно маленькая шустрая обезьянка. Я, как всегда, сижу за столиком в зоне ожидания для родителей, пью отвратительный местный кофе, пытаюсь работать на ноутбуке и периодически поглядываю на сына. Вроде успокоился. Познакомился с каким-то тёмненьким мальчуганом своего возраста и учит того, как правильно ставить ногу и хвататься. Рядом с моим мерзким капучино стакан газировки для него – Эрик подбегает время от времени, чтобы утолить жажду и снова мчаться покорять вершины. В очередной такой заход он появляется вместе со своим новым другом. Когда поднимаю на них глаза от монитора, улыбка застывает на моих губах.

– Мам, это Джамиль, он новенький, – радостно представляет мальчика сын по-арански, хотя в основном мы говорим на кирийском. – Я ему дам своей газировки? А-то ему не разрешают, только воду покупают!

Джамиль улыбается так знакомо, что не может быть сомнений, кто именно передо мной. «Соберись, Мари», – даю себе мысленный подзатыльник и включаю режим «ответственный взрослый»:

– Приятно познакомиться, Джамиль. Нет, Эрик, нельзя. Вдруг у твоего друга аллергия.

Эрик – очаровашка, весь в Алекса, пытается подкупить меня сладкой улыбкой:

– Мам, нет у него никакой аллергии! Просто у него отец повёрнутый на здоровом образе жизни.

Джамиль наконец решает вступить в нашу беседу:

– Правда, нет, – изгибает кончики губ. – Просто Кэрри вредничает. Я, кстати, из Палеры, – добавляет ни с того ни с сего и протягивает мне руку для рукопожатия. – Джамиль Арафат, – представляется, приводя меня в смятение.

– Мари Эванс, – пожимаю небольшую, но крепкую детскую ладонь. – Ты здесь с мамой или с папой?

Он качает головой, отметая оба варианта:

– С Кэрри. Это моя гувернантка.

– Прикинь, мам, он везде с гувернанткой, – Эрик поворачивается к другу. – Мама тоже была в Палере, но давно, ещё до того, как я родился.

– Правда? – удивляется маленькая копия Кира. – Тебе понравилось?

– По-всякому было, – ухожу от прямого ответа. Мальчиков окликает тренер, заметив, что они прохлаждаются слишком долго, и те убегают, так и не сделав ни одного глотка.

Буквально через минуту за мой столик присаживается стройная темноволосая женщина, навскидку лет пятидесяти.

– Добрый день, – здоровается она. – Меня зовут Кэрри, я няня Джамиля. Хотя он стесняется этого слова, и называет меня гувернанткой, – женщина улыбается доброжелательно, а я гадаю, что ей от меня нужно.

– Добрый день, – приветствую её в ответ и молчу, ожидая продолжения.

– Понимаете, – говорит Кэрри, несколько смущаясь, – Джамиль весьма замкнутый ребёнок. Меня удивило, как быстро он нашёл контакт с вашим сыном. Да и вас не стеснялся, что необычно. И мы недавно в Кио. Я подумала, было бы замечательно, если бы мальчики подружились и общались чаще, не только на скалодроме. Если вы не возражаете, конечно, – добавляет, как бы извиняясь.

Я зависаю на минуту, не представляя, как быть в этой щекотливой ситуации. «Выдыхай, детка», – командую себе привычно.

– Нет, я не против, – отвечаю, когда Кэрри уже, скорее всего, отчаялась дождаться моей реакции. -

Если Эрик захочет, сами понимаете.

Мы с ней оборачиваемся к ребятам – те увлечённо что-то обсуждают. Эрик страхует Джамиля, и им явно комфортно вместе.

– Думаю, они уже подружились, – выдаёт Кэрри с улыбкой.

Но есть нюанс, о котором я не могу умолчать:

– Видите ли, Кэрри, я не уверена, что отец Джамиля разрешит сыну общаться с Эриком, – я раздумываю, как высказать причину возможного отказа Кира более корректно. – Я вам дам номер телефона, но прежде, чем звонить, вы уточните. Обидно будет, если он запретит после того, как мальчики привыкнут друг к другу. Скажите ему, что фамилия Эрика – Эванс.

Мы обмениваемся номерами телефонов и прощаемся. Прошло восемь лет, целая вечность, за которую я ни слова не слышала от Кира. Все чувства давно спрятаны за семью печатями и покрыты многовековой пылью. Казалось.

Весь вечер я выслушиваю от Эрика, какой клёвый его новый друг. И в голове только одна мысль: «Какого чёрта?».

КИРАМ

Не хотел ехать в Кио, до последнего надеялся переложить эту поездку на кого-то другого, но она слишком ответственная, отец настоял на моей кандидатуре. Так что мы с Джамилем застряли здесь минимум на год. Хотя ему вроде понравилось. Изучает окрестности с Кэрри и выглядит довольным жизнью. Я уже подобрал ему учителей по всем предметам, а тренировать буду сам, времени адски мало, но на сына я его выкрою.

Сегодня переговоры с кирийским партнёром зашли в тупик, не решив ни единого вопроса, мы расстались крайне недовольные друг другом. Поэтому я не в духе. Правда, я уже три недели не в духе, с тех самых пор, как спустился по трапу в местном аэропорту.

Вчитываюсь в бумаги в поисках компромисса, когда Джамиль вбегает в кабинет нашей съёмной квартиры. Он сегодня какой-то взбудораженный, но по-хорошему, ему определённо весело.

– Привет, пап, – он садится на стол с краю, стараясь не задеть документы – знает, что буду ругаться. – Я сегодня был на скалодроме. Очень круто!

Он начинает рассказывать, как понравилось ему лазать по отвесным стенам, как он подружился с местным мальчиком, который, к счастью, говорит по-арански, потому что кирийский Джамиля слабоват пока. Жалуется, что вредная Кэрри не покупала ему газировку, в то время как Эрику мама покупает. Мне приятно видеть его в таком приподнятом настроении, обычно сын гораздо более сдержан. Сама Кэрри, на которую он только что ябедничал, заходит с тихим стуком и спрашивает, можем ли мы обсудить кое-что. Отсылаю сына на кухню просьбой сделать мне чашечку кофе, чтобы спокойно выслушать гувернантку, которая следит за ним вот уже почти восемь лет и знает Джамиля лучше, чем собственная мать.

– Я по поводу мальчика, с которым подружился Джамиль, – начинает она, и мне не нравится насторожённый тон её голоса. – Я впервые видела, чтобы он общался с кем-то так открыто, – продолжает Кэрри. – Хотела договориться с его матерью о том, чтобы мальчики виделись где-то помимо занятий скалолазанием, а она сказала, что вы, возможно, не разрешите, – гувернантка делает паузу, видимо, не зная, как продолжить. – Мальчика зовут Эрик Эванс, – выпаливает наконец.

Нет, мир не рухнул после этих слов. И даже не защемило сердце. Прошло восемь долгих лет, я научился жить без Мари. Но что-то всё-таки осталось, что-то кольнуло. Я уже открываю рот, чтобы сказать Кэрри, что мальчикам, действительно, лучше больше не видеться, когда в комнату врывается Джамиль:

– Почему мне нельзя общаться с Эриком? – смотрит исподлобья. Упрямый.

Не отступится, пока не узнает правду. А я не привык врать сыну:

– Эрик – сын человека, которого я ненавижу, – говорю как есть.

– Ты сам говорил, что сын не отвечает за грехи отца! – возмущается Джамиль. – Тем более он умер! – добавляет с вызовом.

Я не могу сказать с ходу, какие чувства вызывает эта новость. Нет, не злорадное торжество. И уж точно не сожаление. Скорее тревогу. А как же теперь Мари? Когда-то я пообещал заботиться о ней всегда. Это тот случай, когда мне надо появиться в её жизни? Вряд ли. Это не нужно ни одному из нас. Джамиль всё ещё ждёт ответа.

– Хорошо, – не могу отказать ему. – Только не привязывайся сильно, через год мы уедем, а он останется.

МАРИ

Кэрри звонит мне уже на следующий день, сообщает, что отец Эрика вовсе не против дружбы мальчиков, и предлагает встретиться в парке. Но мой сын – крайне занятой молодой человек. Кроме скалодрома в его жизни присутствуют уроки рисования, робототехники и ушу. Выкроить время не так-то и просто. Предлагаю Кэрри встретиться в пятницу на пляже. Наши традиционные пятничные заплывы никто не отменял. Теперь, правда, мы берём с собой детей – дочке Нейта, Розали, всего четыре, но она уже довольно уверенно держится на доске. Узнав, что Джамиль придёт на пляж, Эрик издаёт победный клич и носится по дому как угорелый в танце диких индейцев. С трудом дожидается пятницы, когда сразу из школы мы отправляемся к морю. Я тоже с трудом дожидаюсь пятницы, но по другой причине. Мои мысли то и дело возвращаются к Киру. Каким он стал? Помнит ли меня? Есть ли у него кто-то? Столько лет все эти вопросы не волновали меня, но сейчас я не могу не думать об этом. Как взрослый и рациональный человек я прекрасно понимаю, что он давно пережил свою первую влюблённость в меня. Но что-то внутри тоскливо твердит: не может быть.

В пятницу я немного расслабляюсь, когда Джамиля на пляж приводит Кэрри. Ответы на вопросы, изводившие меня несколько дней, становятся очевидны: стал жёстче; не помнит; скорее всего, есть. И снова меня раздирают двоякие чувства – облегчение и обида. Чёртов Кирам!

Джамиль никогда не пробовал кататься на сёрфе, и Эрик с удовольствием обучает его основам – ещё бы, его мы с Алексом поставили на доску сразу, как только он научился более-менее уверенно ходить. Чуть позже к нам присоединяются Нейт с Розали, и сын Кира представляется другу в точности так же, как и мне. Я ловлю удивлённый взгляд, но при детях он не комментирует появление нового члена в нашей команде. Разглядываю мальчишек, вместе гоняющих по пляжу, и будто попадаю в параллельную реальность, где Алекс и Кир стали друзьями – настолько оба похожи на своих отцов.

– Что происходит? – недоумевает Нейт, когда ребята отбегают достаточно далеко.

– Не поверишь, они случайно познакомились на скалодроме, – выдаю с усмешкой. – И, нет, Кир не объявлялся. И, думаю, не объявится. Столько лет прошло.

– Ну не знаю, Стоун-то всё ещё здесь, – склоняет голову к плечу Нейт, а Роз на его руках дёргает папу за волосы, требуя уделить ей внимание. Мы откладываем эту беседу до лучших времён, возможно до «никогда».

И с этого дня Джамиль становится частым гостем на наших вылазках, они просто не-разлей-вода с Эриком. Мальчишки постоянно созваниваются, обсуждают что-то. Иногда Джамиль приходит к нам в гости, и они носятся по дому с дикими воплями. Сын даже выучил несколько фраз по-палерски, одна из которых нецензурная. Джамиль учит его каким-то приёмам, и моя маленькая обезьянка то и дело пытается подловить и завалить меня. Я научилась абстрагироваться от мыслей о его родителях, не дававших мне покоя поначалу, и теперь воспринимаю мальчика просто как очередного друга Эрика. Мне даже немного стыдно, что когда-то я не хотела его появления на свет. Совсем чуть-чуть. Я стараюсь не лезть в их дружбу, боюсь услышать что-то о домашней жизни Джамиля. Не хочу ничего знать, неведение – благо.

Как-то раз я сижу с ноутбуком на кухне и пытаюсь вымучить из себя статью. Слова не приходят категорически. Мальчишки затихли в комнате Эрика, казалось бы, бери и пиши. Но сегодня мне особенно тоскливо без Алекса. Слишком мало времени прошло со дня его гибели. Слишком много времени прошло с тех пор, как он обнял меня в последний раз. Уговариваю себя не реветь, не сейчас. Вот ляжет Эрик спать. Одинокая слезинка, однако, срывается с ресниц на клавиатуру, и именно в этот момент на кухню вбегает Джамиль. Он давно освоился в нашем доме, и мы не возражаем, что он беспрепятственно пользуется холодильником. Вот и в этот раз, наверное, забежал, чтобы схватить банку запрещённой дома колы. Увидев, как я вытираю глаза, мальчик подходит ко мне и трогает за плечо.

– Почему ты плачешь? – спрашивает тихо. Не разреветься в этот момент стоит просто титанических усилий.

– Просто мне грустно. Всё нормально, Джамиль.

– Эрик переживает, что ты много плачешь, – говорит искренне. А мне-то казалось, что я надёжно спрятала свои слёзы от сына.

Он берёт газировку и убегает в детскую, а я отправляюсь в душ – там уж точно никто не увидит.

КИРАМ