Читаем Дышать тобой (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик_Sinelnikova

“Там, где есть любовь, есть и жизнь”.

Махатма Ганди

САУНДТРЕК

Hands DownDashboard Confessional

CutPlumb

DistanceChristina Perri

The Wreck Of Our HeartsSleeping Wolf

Past LifeTrevor Daniel feat. Selena Gomez

A Thousand YearsChristina Perri

FlawsBastille

Already GoneSleeping At Last

SparksColdplay

CardiganTaylor Swift

No Sound but The WindEditors

MineBeyonce feat. Drake

The Wolves ( Act I and II )Bon Ivar

Slow LifeGrizzly Bear feat. Victoria Legrand

Come To MeGoo Goo Dolls

ПРОЛОГ

СЕЙЧАС

КАРТЕР

Я отдаю продавцу десять евро, и он возвращает мне столь необходимый мне никотин и сдачу. Как только у меня в руке оказываются сигареты, я покидаю переполненное заведение и выхожу на улицу, чтобы закурить. Я прислоняюсь к стене и проклинаю про себя, что нахожусь в прямой видимости входа в отель. Мне следовало пойти куда-нибудь еще, но в ту минуту, когда я покинул наш гостиничный номер, единственное, о чем я думал, было то, как сильно мне нужно было отравить свою душу другим видом яда, а не тем, которым Валентина так настойчиво пытается меня уничтожить.

После одного вдоха никотинового блаженства я чувствую, как мое тело расслабляется. Я делаю третью затяжку, когда мой взгляд останавливается на внушительной фигуре Куэйда, выходящего из отеля, выглядящего таким же побежденным, как и я. Я слежу за ним, когда он останавливается на полушаге и разворачивается, чтобы направиться обратно в отель. Он на полпути вверх по лестнице, когда снова останавливается и выдерживает минуту, прежде чем вернуться на улицу, раздраженно дергая себя за волосы.

Валентина Росси.

Вот что она с нами делает.

Заставляет нас чувствовать себя королями среди мужчин, а в следующую минуту сминает наши короны своими изящными руками. Я знал, что рано или поздно она окажется в постели либо Куэйда, либо Логана. С первой минуты, как они увидели ее в Париже, они были повсюду вокруг нее. Чего я не понимаю так это, как они могли так легко игнорировать то, что она сделала с нами все эти годы назад? Хотя я наверно понимаю бедняг, которые хотели быть ближе к ней любым возможным способом. Даже когда мы были всего лишь маленькими засранцами препубертатного возраста, она всегда была магнитом, который притягивал нас, маяком, который призывал нас своим светом, как песня сирены. У нас не было ни единого шанса тогда, и я боюсь, что у нас мало шансов сейчас.

Я изо всех сил старался быть осторожным. Я старался не впадать в иллюзию, что мы все можем начать все с чистого листа, как будто она никогда не была инструментом, который разорвал наши души в клочья. К сожалению, с каждым днем я чувствовал, что колеблюсь, желая быть рядом с ней. Прикоснуться к ней. Поцеловать ее. Потребовалась вся моя сдержанность, чтобы не сдаться. Но вид ее обнаженной в постели, обвившей Логана со всех сторон, как двух любовников, которых с самого начала не следовало разлучать, разбил мое сердце пополам, напомнив мне о том, как оно было уже разбито изначально.

Это должен был быть я.

Нет. Это ложь.

Это должны были быть мы.

Я сжимаю окурок сигареты, раковые пары больше не успокаивают меня, когда я смотрю, как один из моих лучших друзей борется с той же болью, что и я. Куэйд уже трижды поднимался по ступенькам отеля только для того, чтобы снова спуститься по ним. Когда он, наконец, набирается смелости уйти с улицы навсегда, не оглядываясь назад, я знаю, в глубине души он жалеет, что не принял другого решения.

Валентина Росси.

Заставляющая нас снова чувствовать себя глупыми влюбленными подростками, неспособными здраво мыслить, не говоря уже о том, чтобы сделать правильный выбор, чтобы выбраться из этой передряги. Мне не нужно разговаривать ни с Куэйдом, ни с Логаном, чтобы знать, что их чувства похожи на мои собственные. Мы все необузданные, отчаявшиеся и злые.

Я блядь так чертовски зол.

Именно поэтому она отправила нам эти письма?

Чтобы вернуть нас всех на свою орбиту, просто чтобы еще раз разбить наши сердца, ведь первый раз был таким чертовски потрясающим? О чем, черт возьми, она думает?

Если Логан был тем, кого она хотела с самого начала, то зачем устраивать весь этот фарс, приглашая нас с Куэйдом присоединиться к ее европейскому приключению? В этом нет никакого гребаного смысла, если только она не выросла холодной озлобленной женщиной, которая получает радость только от того, что видит страдания других.

Неужели?

Неужели жизнь украла девушку, которую я люблю, и заменила ее бессердечной сукой?

— Нет. Это не моя Валентина. У нее всегда было сердце ее отца. Чистое, доброе, — кричит мое сердце, но я так зол, что не хочу ни слышать его бесполезную логику, ни верить в его наивные желания. — К черту это! — Ворчу себе под нос и бросаю сигарету на землю, раздавливая ее каблуком ботинка.

Если мне нужны ответы, есть только один человек, который может мне их дать.

Я бегу на другую сторону улицы, такси сигналит мне за то, что я не был осторожен при переходе дороги ко входу в отель. Я показываю ему оба средних пальца и продолжаю свой быстрый темп. Валентина совсем одна в номере, поэтому это прекрасная возможность потребовать от нее объяснений раз и навсегда. Я завязал с ее играми. Она должна сказать мне, о чем, черт возьми, она думала, призывая нас на свою сторону после десяти лет работы над разлукой. Если это было для того, чтобы поиграть с нашими сердцами, то она никогда больше не увидит меня, и я сделаю своей миссией убедиться, что Куэйд и Логан тоже держатся от нее подальше.

Единственным положительным моментом во всей этой неразберихе было то, что я наконец-то увидел своих друзей после стольких лет. Возможно, я вел себя как полный мудак, когда они были рядом, но это было только для того, чтобы поддерживать свой защитный барьер. Я скучал по ним так же сильно, как скучал по Валентине.

Насколько это хреново?

Они были моей семьей всегда, но без них я забыл, каково это иметь семью вообще, и теперь, когда они вернулись в мою жизнь, я отправлюсь на край Света, чтобы сохранить их. Это то, что я должен был сделать, когда мне было восемнадцать вместо того, чтобы отталкивать их, но тогда я зализывал раны, которые Валентина нанесла нам, обвиняя их в том, что она отвернулась от нас. Я проделал дерьмовую работу, не став тем другом, в котором они нуждались, но, черт возьми, я сделаю это во второй раз. Я защищу их, даже если они готовы пойти в логово гадюки, только чтобы женщина, которую они любят, проглотила их целиком. Они не видят опасности, но после сегодняшнего утреннего зрелища, я думаю, они наконец-то поняли, что эта поездка ничего не даст, кроме как покончить с нами раз и навсегда.

Я не могу этого допустить.

С новой решимостью в теле я нажимаю кнопку лифта, который доставит меня обратно на место преступления. Мой гнев становится сильнее с каждым пролетающим этажом, и когда двери лифта наконец открываются, я чувствую себя человеком, вышедшим на тропу войны. Я иду, кипя от злости, к нашей двери, провожу ключ-картой от номера и врываюсь внутрь, мои ядовитые слова готовы прозвучать, но, когда я переступаю порог комнаты, где находится Валентина, из меня тут же вылетает яростный порыв звукового ветра.

Валентина сидит на полу, обнаженная, как в день своего рождения, голова опущена, она сосредоточена на осколке стекла в своей руке, ее запястье зовет к жертвоприношению. Мои колени опускаются рядом с ней, мои дрожащие руки осторожно отрывают от нее запрещенную вещь, но она даже не замечает моего присутствия.

— Детка, что ты делаешь? — Мой голос хриплый и полный паники при виде того, что передо мной.

Она не смотрит на меня, а просто смотрит на свою пустую руку, как будто все еще видит осколок стекла в своей руке. Я тщательно осматриваю ее тело, чтобы увидеть, не ранена ли она, ее ободранные колени и окровавленные руки говорят мне, что все ее порезы поверхностные.

Слава гребаному богу.

Я осторожно приподнимаю ее подбородок костяшками пальцев, и мое сердце замирает, когда я вижу, что ее великолепные карие глаза с золотистым оттенком остекленели. Такие рассеянные и пустые, я не уверен, что она даже знает, что я с ней в этой комнате.

— Детка, тебе больно, — говорю я, мой голос нехарактерно дрожит в конце.

И снова от нее нет никакой реакции. Это почти так, как если бы ее душа покинула тело, и все, что осталось, это пустая оболочка.

— Валентина... — Снова шепчу я, мои глаза покалывает от отчаяния.

Когда она ничего не говорит, но продолжает смотреть на свои пустые руки, мой желудок скручивается, как будто меня сейчас вырвет.

— Ты ранена, детка. Мне нужно отвезти тебя в больницу.

Конечно, ее рваных ран недостаточно, чтобы требовать поездки в отделение неотложной помощи, но я не поэтому хочу, чтобы ее осмотрел врач. Валентины… моей Валентины, больше нет здесь, со мной, и мне нужно знать, как я могу вернуть ее.

— Н…никаких больниц, — заикается она, ее тело начинает дрожать.

Я испытываю облегчение от того, что к ней возвращается жизнь, но мое нутро все еще настаивает, чтобы я отвез ее к врачу. Я собираюсь возразить, когда ее руки вцепляются в мои, и ее глаза начинают проясняться после тяжелого тумана, в котором они находились. 

— Никаких больниц, — повторяет она, и на этот раз ее слова звучат четче, более настойчиво.

— Никаких больниц, — вторю я, хотя каждая клеточка моего существа умоляет меня не сдаваться.

Мое израненное сердце не сравнится с болью Валентины.

Я осторожно поднимаю ее с пола и направляюсь в ванную, чтобы хотя бы промыть ее раны. Она прижимается головой к изгибу моей шеи, и я понимаю, какая она легкая, как перышко. У девочки, с которой я вырос, были изгибы во всех нужных местах, но женщина в моих объятиях не обладает таким же здоровым сиянием или телом. Я сажаю ее рядом с ванной, и она дрожит в тот момент, когда мое тело больше не успокаивает ее своим теплом. Я сухо сглатываю, впитывая каждый дюйм моей любви. Ее ребра слишком заметны, чтобы я мог их игнорировать. Темные тени под ее глазами и впалые щеки также бросаются мне в глаза сейчас.

Как я мог пропустить эти изменения?

Просто.

Пока я защищал последнюю частичку своей души от ее хватки, я не видел того, что было прямо передо мной, очень хрупкую женщину, цепляющуюся за тонкие нити здравомыслия. Я отгоняю эту ужасную мысль и повсюду ищу аптечку первой помощи. К счастью, я нахожу ее под раковиной и с деликатной осторожностью пытаюсь промыть ее раны. Однако это бессмысленное усилие, когда она продолжает так сильно дрожать.

Так не пойдет.

Я поднимаюсь с пола и наполняю большую ванну, убедившись, что вода достаточно теплая, чтобы согреть ее замерзшие кости. Убедившись, что ванна достаточно полна, я беру свою любовь на руки и осторожно помещаю ее внутрь. С ее губ срывается тихое шипение, когда ее холодное тело соприкасается с теплой водой. Когда она ложится на спину и закрывает глаза, я чувствую себя более беспомощным, чем когда-либо. Это почти так, как если бы я был свидетелем реальной версии Офелии из Гамлета, которая встречает свой безвременный конец в своей водяной могиле. Изображение выжжено в моем мозгу таким образом, что моя собственная рука дрожит, когда я начинаю промывать ее раны.

— Зачем ты заботишься обо мне? — Шепчет она, слезы текут по ее лицу. — Ты ушел.

— Я вернулся, — отвечаю я, изо всех сил стараясь говорить как можно более нейтрально, чтобы она не услышала паники в моем голосе.

— Почему? — Спрашивает она, ее веки медленно открываются, заставляя меня осознать, каких напряженных усилий это для нее стоит.

— Это не имеет значения. Сейчас я здесь.

Она отворачивает от меня голову, чтобы уставиться на стену, облачная дымка снова начинает окутывать ее.

— Валентина! Посмотри на меня, детка, — приказываю я, притягивая ее подбородок к себе.

Она выглядит такой чертовски уставшей. Изможденной.

— Я собираюсь привести тебя в порядок, а потом отнесу в постель, хорошо?

— Хорошо. — Она кивает, но слово звучит так же неуверенно, как она выглядит.

Что же с тобой происходит, детка?

Этот тревожный вопрос застрял у меня в горле, душа меня сомнениями и страхом. Мои тревожные вопросы остаются внутри, когда я беру мочалку и протираю ее кожу, проявляя особую осторожность к ее ранам. Она время от времени вздрагивает, когда я провожу по ним салфеткой, но, по крайней мере, она больше не дрожит. Я мою ее волосы нежно, методично, делая все, что в моих силах, чтобы не требовать ответов. Как только ее плечи расслабляются, а поникший взгляд усиливается, меня сильно поражает дежавю. Воспоминание, наполненное похожей болью, отразилось на ее лице, сказав мне, что ей нужно лечь и отдохнуть, и забыть об окружающем мире. Я вытаскиваю ее из ванны, вытираю полотенцем так тщательно, как только могу, а затем беру один из бесплатных гостиничных халатов, чтобы ей было тепло. Он выглядит смехотворно большим на ее миниатюрной фигуре, и я в очередной раз шокирован тем, насколько слепым я был последние несколько дней, чтобы не видеть, что моя девочка страдает.

Я беру ее на руки и кладу Валентину на кровать, ее тело мгновенно растворяется в ней, подтверждая, что это именно то, что ей было нужно. Я ложусь позади нее и заключаю ее в свои объятия, и она наклоняется ко мне, вздох слетает с ее губ.

— Позволь мне вызвать врача, — умоляю я еще раз, но она только качает головой.

— Никаких врачей.

Я в отчаянии прикусываю внутреннюю сторону щеки, но не настаиваю. Во всяком случае, пока. Когда ей станет лучше, я снова подойду к этой теме. Я должен. То, с чем я столкнулся, проходя через эту комнату, было тем, чего я никогда не думал встретить и за миллион лет. Валентина всегда была бойцом, но женщина, с которой я столкнулся, не могла сопротивляться. Она выглядела потерянной и сломленной, и часть меня точно знала, каково это.

Я целую ее в макушку, моя рука ласкает ее спину, когда она начинает засыпать.

— Не бросай меня, Картер. Не сейчас. Скоро все это закончится, — шепчет она, пронзая мое сердце своим выбором слов.

Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она могла посмотреть мне в лицо, но она слишком не в себе, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Что это значит? — Хриплю я.

— Не сейчас — сонно бормочет она, погруженная в темноту.

Она кладет голову мне на грудь и через несколько секунд погружается в дремоту. Я прижимаю ее к себе, мои объятия немного слишком крепкие, но я не хочу отпускать ее. Я не уверен, сколько проходит времени, но каждая тикающая секунда насмехается надо мной, что я сойду с ума, если не выясню, что с ней не так.