Читаем Дымный конус онлайн бесплатно

Определять день недели по виду конуса умели даже малые дети, а сколько часов остаётся до сброса макушки, не мог с точностью сказать никто, хотя именно это было самым важным умением. Конуса, числом шесть штук, курились в вышине, ветер сносил белую ядкую пыль, и чем ближе ко вторнику, тем больше пыли нарастало на конусе, отрава осыпалась вниз или оседала на склонах пушистой шапкой. Попробуй, сунься туда в понедельник, да хоть бы и во вторник за полчаса до сброса, скорей всего, никто и останков не найдёт от неудачливого добытчика. В среду на конус можно безопасно лазать, как на всякую простую гору, да что в том толку, если в среду на конусе ничего нет.

Рест был, пожалуй, самым опытным старателем. Он поднимался на второй конус, на остальные не обращая внимания, словно их и в природе нет. Среди старателей так и считалось: второй конус принадлежит Ресту. Конус этот не самый большой, но самый добычливый. Хотя, скорей всего, добычливым был Рест. А конус принадлежать никому не может. Будь ты вообще никто, пришлый человечишко, но явился и лезь на самую верхушку, а мы поглядим, сильно ли ты обогатишься. Обычно такие любители с конуса попросту не возвращались.

Кроме шести конусов в долине имелся ещё дымный провал. Ядкая пыль курилась там постоянно, но сбросов не бывало. Какие сбросы, если нет склона? Рассказывают, будто в глубокой древности конусов было семь, по числу дней недели, но потом один конус обрушился и образовался провал. С каждый годом ядкости там становилось меньше, но пока ещё хватало. Старики строго возбраняли соваться в провал — по неопытности сожжёшь грудь: куда ты после этого годен? — но мальчишки в провал шастали и врали, будто что-то находили. Жаль, добычи их никто не видал.

Шатущие люди, мечтающие о даровом богатстве, объявлялись в долине конусов с редкостным постоянством. По вторникам лазать на конус они не решались, в иные дни их, случалось, били, чтобы не портили вершину, не вызывали преждевременные обвалы. Зато среда был самый их день. Пришлые ползали по скалам, срывались, гибли или возвращались пустыми, но чрезвычайно довольными собой. Как ещё возвращаться, если не пустыми? — за Рестом и другими профессионалами ничего не сыщешь.

Хаживали шатущие и в дымный провал. Их никто не останавливал, чать не дети, должны понимать. В провале приезжие тоже гибли, но редко. Обычно возвращались, провонявшие ядучей пылью, приносили серебристые пластины, схожие с кристаллами бральота. Хвастали находками, полагая их истинным бральотом. Скупщики мудро улыбались, черкали по пластинкам пробным камнем, после чего блеск осыпался, обнажая подлинную природу горной породы.

Говорили, что где-то есть мастера, которые режут из поддельного бральота украшения и другие безделки. Народ в такие сказки не верил. Во-первых, подделка недолговечна, скоро осыплется, во-вторых, носить фальшивки вредно. Одно дело, дышать ядучестью ради работы, совсем иное — ради красоты.

Очередной путешественник ничем от других не отличался. На вид ему можно было дать лет двадцать, а по ухваткам судя, все восемьдесят. Остановился на постоялом дворе в районе лавочников, где ветер посвежей, не с конусов, а с дальних гор. На другой день, упаковавшись в наряд чумного врача, отправился обозревать конусы. Вторник в этот день был у пятого конуса, старатели, там промышлявшие, смотрели недобро, побаивались, что чужак сунется в их работу. Однако обошлось. Чужак во всей экипировке, побродил у подножия конуса, встретив возвращающихся старателей, попросил показать свеженайденные бральоты, а услыхав отказ, — не обиделся.

На следующий день, когда вторник наступил у шестого конуса, любопытствующий гость и вовсе полез в дымную яму, где по такому времени было нехорошо. Что он там искал — неведомо. Фальшивых пластин не принёс, разве пару штук на поиграние. Вернувшись, долго мылся в одном из окраинных фонтанов. На площадь, где люди берут питьевую воду, не полез. Мальчишки, караулившие неумеху за стенами, всячески намывали сначала путешественника в чумном одеянии, потом снятый наряд отдельно, за что получили горстку мелких монет.

Сами мальчишки в яму забирались, пока не потеряли интерес к вредному развлечению, причём, спускались туда безо всяких защитных одеяний, а потом купались в фонтане, стараясь получше отмыться. Поленишься вымыться, как следует, учуят родители тонкую вонь ядучести, битая задница долго будет помнить запретный поход.

Когда наступил вторник для второго конуса, чужак, заранее предупреждённый припёрся на восходную площадку. Стоял, портя настроение старателям, смотрел ввысь, но, ни к кому не подошёл, ни о чём не просил. В такую минуту сунешься некстати, то и по сусалам можно ненароком получить.

Второй конус хоть и не первый, но ядучесть у него на вершине набирается невиданной шапкой. С восходной площадки заметно, что шапка неспокойна, ядучесть там колышется, переливаясь, и отчего не срывается вниз, нет никакой возможности понять. Некоторые говорят, что до времени, пока вторник не наступил, ядучесть вовсе ничего не весит, а плавает по воздуху наподобие облака. Сразу понятно, что эти некоторые не пытались подняться на конус в понедельник или, хотя бы, в субботу. Там бы они узнали, сколько весит недозрелая ядучесть.

Приходит срок, и ядучесть срывается со склонов вся разом, словно кто ей снизу наподдал. В это время наросшие за неделю кристаллы бральота становились видны, и тот, кто окажется на вершине первым, может их найти и собрать. Уже через несколько часов добыча сходит к нулю. Сначала бральот перестаёт сиять, тончайшая плёнка новой ядучести покрывает его, пряча от глаз, затем кристалл начинает распадаться. Найденные бральоты старатели умеют закреплять, после чего они становятся несокрушимыми и не поддаются никакому воздействию. А те, что по какой-то случайности остались на склоне, человеку уже не достанутся. Бральот, образовавшийся под действием ядучести, в ней же и растворяется. Так, во всяком случае, считают старатели.

Столичные умники пытались выращивать бральоты в набранной на склонах ядучести. Собирали ядучесть в большие сосуды, пытались кипятить, ещё как-то чудили, но ничего кроме отравы и вони не получали. Бральот — камень чудесный, родится в высоте на конусе, в горшке его не вырастишь. В дымной яме бральотов не бывает, там выходит одна гадость.

Солнце зарумянило вершины, вторник второго конуса начался. С этой минуты можно начинать восхождение, но следует помнить, что лавины с верхушки вторничного конуса сходят все разом, и торопливость легко оборачивается гибелью.

Время схода лавины близилось. Старатели, шесть человек, встали и изготовились к подъёму. Седьмым был иногородний гость, но его никто не воспринимал всерьёз; он либо останется внизу, не начав подъём, либо не вернётся с вершины.

Верхушка конуса была неспокойной. Ядовитость на ней ощутимо бурлила, вздувалась, как может вздуваться облако. Но понимающий видит, что громада ядовитости лишь кажется воздушной, что она готова в любую секунду ринуться вниз, сметая всё на своём пути. Надо уметь пройти наверх первым и не попасть под лавину.

Один из старателей неожиданно рванулся и быстро двинулся по склону навстречу нависающей угрозе. Значит, углядел в бурлящем месиве что-то позволяющее уклониться от лавины, когда она хлынет навстречу безумцу. Разум в таких вопросах бессилен, только звериное чутьё может подсказать, что одинокий утёс не будет засыпан ядучестью, и смертельная круговерть не перехлестнёт через него, слизнув отчаянного, а обтечёт с двух сторон, оставив точку человека невредимой. Если, конечно, разумная точка успеет доползти до спасительного зубца. А потом смельчаку придётся спускаться с утёса, который сберёг его, и выбираться на главный склон конуса, что тоже требует времени и сил. Торопливость на склоне смертельна, но и неспешному лучше сразу оставаться внизу.

Рест ждал. Он видел, что сегодня ядовитость не позволит старателям проскользнуть к вершине прежде времени. Лавина пойдёт ровным фронтом, захлёстывая все утёсы и забивая укромины, где в иные времена случалось отсидеться. На что надеялся торопливый, что он высмотрел в нависающем карнизе, Рест не знал.

Конус дрогнул, огромный фонтан ядовитости, различимый за несколько дней пути, выметнулся из самой вершины. Обычно обвал так и начинается. Этого толчка с лихвой хватило, чтобы вся громада белой отравы сорвалась и пошла по склону, словно была живой или, по меньшей мере, жидкой.

Ядовитость неслась единой лавой, но Рест видел, что в этом фронте образуется слабина. Именно туда он и бросился, чтобы первым прорваться на оголившуюся вершину.

Никакого чумного костюма у Реста не было, в тяжёлом одеянии по скалам не побегаешь. Лёгкая маска немножко прикрывала дыхательные пути от ядовитости, позволяя как-то дышать, но не более того.

Работа у старателей тяжёлая, а жизнь короткая, и не столько из-за опасности, которую несут конусы, но, в основном, из-за отравления белой пылью. Удивительное дело: люди вдыхают белую пыль, а отхаркивают чёрную мокроту.

Убогий взгляд случайного наблюдателя не сумел бы заметить в бурлении конуса особых изменений, но Рест понял: срок пришёл. Почти сразу вслед за ним сорвались на бег и остальные старатели. Один за другим люди окунались в ядовитый туман, стремясь первыми достичь вершины, где сверкают на солнце рождённые за неделю кристаллы. Не так много их вырастает, от силы десяток, но этого довольно, чтобы старатели рисковали жизнью и растрачивали скудное здоровье.

На долю Реста досталось четыре бральота, причём один — наилучшего качества: идеальной формы, какая не требует огранки и особо ценится. Облазать весь конус, разумеется, не было никакой возможности, на подобное просто не хватило бы сил. К тому же, на других склонах старались конкуренты, а бральот — не та штука, которую можно не заметить. Рассказывают, будто бы бывало такое, но Рест с подобными чудесами не сталкивался.

С конуса вернулись все шестеро, в том числе и торопыга. Какие кому достались находки, никто не спрашивал — нельзя. В глазах у чужака промелькивало любопытство, но и он помалкивал: добрые люди обучили правилам.

Заговорил пришелец лишь на следующий день, когда Рест сидел в трактире с большой кружкой сидра. Чужак заказал себе медовухи, присел за столик к Ресту и представился:

— Меня зовут Уконти.

— Буду знать, — отозвался Рест. Сам представляться он не посчитал нужным, кто заговаривает со старателем, должен знать, с кем говорит.

— Мне нужно подняться на конус, желательно второй.

— Поднимайся, — Рест пожал плечами. — Дорога открыта для всех.

— Мне нужен проводник, который доведёт меня до самой вершины.

— Это будет дорого даже в среду. А в остальные дни — вовсе невозможно.

— Во вторник, — твёрдо сказал Уконти. — Во вторник после полудня, сразу после того, как сойдёт лавина.

Рест опустил кружку и впервые пристально поглядел на собеседника.

— Что ты собираешься там найти? Даже самого мелкого бральотика ты не отыщешь, это я тебе гарантирую.

— Мне не нужны бральоты, мне надо на вершину сразу после обвала.

Сладкий сидр показался горьким и ощутимо приванивающим ядовитостью.

— Кажется, я знаю, что тебе захотелось. Не думаю, что ты выживешь, несмотря на всю твою экипировку.

— Вам я выдам точно такой же защитный костюм и заплачу вперёд за то, что вы доведёте меня до самой вершины конуса.

— Ты представляешь, сколько это будет стоить?

— Сколько бы ни стоило. Вам столько не заработать и за месяц, даже если вы будете обирать все конусы до последнего бральотика.

— Я подумаю, — уклончиво ответил Рест.

Надевать выданный защитный костюм Рест не стал — нечего позориться перед товарищами, но с собой взял, упаковав в заплечный мешок. У самого Уконти мешок был вовсе громадный. Что там уложено, Рест не спросил; хочется, пусть тащит, а не сможет стащить, пусть бросает на полпути, Рест носильщиком быть не подряжался и не собирался помогать.

Пятеро конкурентов неприметно поглядывали на Реста. Уж они-то сразу поняли, что происходит: столичный хлыщ уговорил Реста взять его с собой. Прежде Рест твёрдо придерживался правила: посторонним на конусе не место. Хотят, пусть сами лезут, для этого у каждого конуса есть безопасный день — среда. Но для всякого правила существуют исключения, вопрос лишь в количестве денег, полученных старателем.

В нужную минуту белая оконечность конуса взбухла, словно взорванная изнутри, и лавина обрушилась во все стороны разом.

— Готовсь, — скомандовал Рест.

— Но ведь лавина ещё не схлынула…

— Ещё раз вздумаешь умничать, пойдёшь наверх один, а я пойду домой. Готовсь!.. Марш!

Внушение подействовало. Уконти побежал, неуклюже переставляя ноги в толстых бахилах.

— Живей!

Непроглядная стена надвинулась на ползущих по склону. Уконти был немедленно сбит с ног и, несомненно, бы, покатился к убийственному обрыву, если бы не твёрдая рука Реста.

— Далеко собрался? Это же ядовитость, её надо плечом рассекать, встречным ударом. Отшатнёшься, она тебя собьёт и потащит, так уж не встанешь. Понял? Тогда — вперёд! Больше ловить не буду.

Все шесть конусов достаточно круты, но серьёзных препятствий для альпиниста там нет. Если бы не копящаяся на верхушке ядовитость, совершить восхождение было бы не слишком трудно. Но даже в среду, когда приезжие болваны кидаются на конус, достичь самой вершины невозможно. Там начинает копиться ядовитость для следующего обвала, который случится через неделю. Кое-кто из пришлых пытался ковыряться в новорожденной шапке, мечтая найти там новорожденные бральоты. Такие, с позволения сказать, старатели обычно не возвращались с восхождения. Игры с ядовитостью кончаются плохо. К тому же, в народе поговаривают, что если кто из пришлых берёт с собой лопату или иной шанцевый инструмент, то такому умнику местные помогают навеки остаться на полпути к вершине. Хотя, зачем ему помогать, он и сам себе шею свернёт.

Шанцевого инструмента Уконти не брал, за этим Рест проследил. Зато он тащил прорву всякого альпинистского снаряжения. Казалось бы, зачем оно там, где тренированный человек пройдёт разве что с помощью альпенштока, но Рест недаром, ещё во время первого знакомства сказал, что догадывается, на что нацелился его попутчик.