Читаем Дым (СИ) онлайн бесплатно

Sam Tinnesz — Play with Fire (feat. Yacht Money)

UNSECRET — Can You Hear Me (feat. Young Summer)

pavluchenko — погасни

City and Colour — Rain

Sia — Breathe Me

Юна

Говорят, когда умираешь, вся жизнь проносится перед глазами. А у меня лишь плотный серый дым, где не видно ни зги, и запах гари, пропитавший, кажется, до костей. Балкон, к которому я с трудом доползаю, заволокло дымом. Я больше не могу. Не могу кашлять, не могу шевелиться. Я сдаюсь, потому что не осталось даже намека на силы, я…

— Мамочка, — слышу едва уловимое.

Накрываю Лису собой, прижимаю к полу. Моя храбрая малышка. Я спала после субботней смены убийственно крепко, и, если бы она не разбудила несколько минут назад, у нас не было бы ни шанса.

Стискиваю зубы, собираюсь с силами, каким-то невероятным образом делаю рывок в сторону и захлопываю дверь на балкон, чтобы спрятаться от тучи дыма. Снова легкие сокращаются, надрываюсь от кашля. Снова кашляю, но тянусь к тяжелой статуэтке слона, она осталась от прошлых хозяев. И с жутким звуком, похожим на истошное рычание раненого зверя, швыряю ее в стекло, только бы не задохнуться.

Это все. Теперь я все, пуста. Вдох, спазм и тяжелый выдох. Вдох…

— Пожарная охрана, здесь есть кто-нибудь?

Вдох, и меня уже обнимает густая темнота. Она усыпляет, ведет за собой.

На поверхность выталкивает резкий свет. Я жмурюсь, сопротивляюсь, пока поток свежего воздуха щекочет нос, заставляет дышать. Чувствую прикосновения, лицо от них пылает. Я распахиваю в ужасе глаза.

— Тише, тише.

Ангел смерти, большой, закованный в какую-то страшную штуку на голове и со светящимся глазом, протягивает руку. Он пришел за мной?

— На восьмом есть пострадавшая. Палыч, с подъемником что?

Треск устройства, напоминающего рацию, какие-то непонятные слова, туман.

— Лиса… Лиса… — бормочу, притягивая ту к себе.

— Здесь ребенок еще. У меня двое, да.

Секунда, как бесконечность в кубе. Плотная пустота, точно вакуум. Ветер завывает, громыхает, стучит. А затем вспышка, и я вижу светлые глаза. Почему я так отчетливо вижу серые глаза?

— Палыч, где чертов подъемник? Он нужен на восьмом. Срочно.

Рядом говорят что-то про открытый огонь, и лишь тогда я замечаю яркие языки пламени, что лижут стекло в метре от нас. Так близко. Вмиг становится жарко. Ангел смерти распахивает окно, но ночная прохлада не остужает. Уже не помогает. Нам ничего не поможет.

Так думаю я, только со мной не согласны. Меня трясут за плечи, заставляют сесть. Между нашими лицами всего мгновение.

— Эй, слышишь? Мне нужно, чтобы ты была сильной. Соберись. — Почему он смотрит на меня? — Отдай ее, — тянет руки, а я крепче прижимаю малышку к себе.

— Лиса…

— Отдай мне Лису. За ней пришли, смотри!

Я не могу повернуть голову, а он уже вырывает мою девочку в одной пижаме с разноцветными крокодилами, которых та боготворит. И едва руки пустеют, едва проясняется в мыслях, я начинаю биться в агонии, но запястья сдавливают до боли.

— Ты молодец, ты справилась. А теперь, — он возвращает внимание на себя и подмигивает мне, — валим отсюда, а? Становится жарковато.

Не дождавшись моего кивка, подбрасывает на руки, точно я ничего не вешу, а во мне метр семьдесят росту, и что-то происходит. Не знаю что, но я парю.

Я не ощущаю убегающих секунд, высоты восьми этажей. Я где-то за чертой. Из всех чувств только осязание скользкого материала под пальцами. Вдох-выдох.

— Южный-одиннадцать сто двенадцатому, передавайте, — с помехами раздается над ухом, пока меня укладывают куда-то.

Я слышу о том, что огонь распространился из-за сильного ветра, об эвакуированных людях и тушении. Слышу, как монотонный женский голос повторяет все, обещает помощь, как другие рядом не сдерживаются в высказываниях. Но когда чувствую, что меня отпускают, изо всех сил цепляюсь за защитную одежду человека, пожарного. Теперь я вижу, знаю, что это он, а не тот, кто привиделся мне. Теперь я чувствую, что жива.

Звуки, цвета разом обрушиваются на голову, сбивают с толку. Следом появляется боль в теле, жар в легких.

— Лиса… где…

— Ну, крошка, отпусти меня. Лиса в надежных руках. — Пожарный снял противогаз, но лицо все равно закрыто чем-то вроде лыжной маски. Я вижу в разрезе только глаза, серые глаза.

— Что у нас? — кто-то новый вклинивается между нами.

— Надышалась, там ее дочка. Палыч, давайте сверху! Макс, Дэн — со мной. Где, твою мать, остальные?

— Так пробки, Дым.

Дым.

Я снова хватаюсь пальцами за его рукав и заставляю еще раз посмотреть в мою сторону.

— Спасибо. — Мне кажется, что произношу только губами, но он слышит. Пожимает плечами, подмигивает вновь.

— Это моя работа, — говорит.

И заходит туда, откуда все бегут сломя голову.

Юна

Эти три дня были до жути долгими и изматывающими. Нескончаемой чередой каких-то капельниц, кислородных подушек и анализов. Не моих, меня врачи после осмотра в тот же день отправили восвояси, Лисы. Поэтому, когда на утреннем обходе дежурный педиатр, прослушав легкие малышки, обещает отпустить нас уже к выходным, я так сильно удивляюсь. И радуюсь — нужно скорее выходить на работу. Аська согласилась подменить меня на две смены в баре, но она тоже нежелезная. И даже постоянные клиенты, которые в прошедшие дни остались без уборки, могут в следующий раз не позвонить. Надеюсь, это не коснется хотя бы семьи Вознесенских с их огромным, похожим на дворец, загородным домом — столько, сколько платят они, не платит никто.

— На! — Лиса протягивает мне альбомный лист с разукрашенным пожарным.

С тех пор как я рассказала ей сказку про огнедышащего дракона, что напал на нас, и принца-пожарного, который вызволил из пылающей башни, Лиса не перестает о нем говорить и постоянно просить нарисовать. Это хорошо, что она почти ничего не помнит. Смотрю на кукольное лицо, и сердце кровью обливается. Я ведь могла потерять ее — это было так близко к правде! Я могла потерять ее, а больше у меня никого попросту нет. Весь мой мир заключен в Лизе, которая съедает звонкие звуки, когда говорит, поэтому зовется Лисицей.

Отбрасываю дурные мысли и снова делаю набросок для трехлетней художницы, которая орудует желто-красными фломастерами. Все что угодно, лишь бы ей было хорошо. Но малышка по-прежнему слабенькая, поэтому не проходит и десяти минут, как выматывается и засыпает. Примерно тогда же прибегает Асия, чтобы подменить меня на пару часов. Нужно в срочном порядке разобраться и понять, куда нам возвращаться в понедельник, я боюсь даже представить, как выглядит квартира. А еще нужно сделать то, что назойливой мухой зудит на подкорке и не дает покоя, но об этом потом.

— Не знаю, что бы я без тебя делала, — уже обувая ботинки, целую сестру в щеку.

Аська — моя двоюродная сестра. Правда, мы всегда росли как родные и особенно сильно сблизились в последние годы. Нет, ее родители живы и здоровы, но она не общается с ними лет с восемнадцати, когда те поставили ультиматум: юридический институт или свободный полет на все четыре стороны, правда, без их помощи. Ася, которая с малых лет мечтала стать певицей, выбрала второй вариант и по сей день придерживается его. Пашет на двух работах — как и я, официанткой в баре «Квадрат» плюс вокалисткой в караоке, а я вместе с ней верю, что все получится. У такой неунывающей оптимистки не может быть по-другому, тем более поет она точно ангел.

— Лети давай, — шепчет, аккуратно усаживаясь на кровать, чтобы не потревожить сон Лисы. — У тебя три часа, иначе Скелетина меня порвет. — Это она об управляющем нашего бара. Очень противном управляющем.

И я взлетаю. Спешу выйти на улицу, кутаюсь в джинсовую куртку, которую одолжила Ася, потому что наша одежда с пожара вся в копоти и воняет. Мне еще предстоит встретиться с этой реальностью, но пока я стараюсь радоваться самому главному: что могу ходить, дышать. После шоковой терапии жизнь хочется лопать большими ложками, забываются долги и просроченные счета за коммуналку. Только очень скоро о них придется вспомнить.

Радость сходит на нет, когда лестничная клетка нашей девятиэтажки на Седова встречает дурным запахом — тот не выветрился даже с открытыми окнами. Мне вообще дым будто въелся под кожу: чувствую там, где его нет, а здесь особенно явно. Перекошенная дверь с вырванной щеколдой открывается со скрипом. Страх сдавливает горло, но я шагаю через порог.

Что могу сказать, пострадавшая от огня квартира — это грязь, сажа, копоть и запах гари. Все довольно грустно: пластиковые окна в единственной жилой комнате «поплыли», диван, шкаф сгорели, на стенах черный налет. Пол был затоплен, вещи испорчены. Я беру из-под ног черного, перепачканного крокодила Лисы с одной-единственной лапой и понимаю, что другие игрушки не выжили. Почему-то от этого особенно больно. Нет, безусловно я пытаюсь искать плюсы, ведь до кухни и коридора огонь не добрался. Вот только что со всем этим делать, за что браться, понятия не имею.

Слезы наворачиваются на глаза, но я крепко жмурюсь, чтобы не дать им свободу. Нельзя забывать — Лиса жива и почти здорова, все могло быть хуже. Правда, не помогает. Слишком хорошо понимаю, что денег на ремонт нет, папино наследство я потратила на покупку квартиры, а с зарплаты едва ли сумею раздать долги. Я тихо плачу для себя, всего пару минут на слабость. Нужно выплакать эти дурацкие слезы, чтобы не показывать никому.

Забрав из корзины для белья кое-что из одежды — пусть не самой свежей, зато целой, выхожу из квартиры, а соседка напротив, женщина глубоко за шестьдесят, быстро берет меня в оборот. Подробно рассказывает, что тут без нас происходило, как она перепугалась, как полыхало все и во дворе собралось с десяток пожарных машин. У Степановых из соседнего подъезда старая электропроводка не выдержала новомодную технику. Говорит, нам всем повезло. Только кому — нам?

— Ты-то справки собрала? Собирай давай! И в суд. Марья Ивановна так целых сто тысяч высудила. Государство должно платить по закону!

Только кому должно?

Представляю цифры, в которые обойдется ремонт, и мне становится дурно.

— Ох, а какие мальчики-то молодцы!

— Мальчики?

— Пожарники! И Степановых вытащили, и вас! Правильно считают, что район у нас хороший. Вот у сестры моей дача горела, так ехали сорок минут! Еще и без воды приехали, скоты такие! Пока они шланги эти раскидали, все спалило к чертям собачьим.

Вымучиваю улыбку в ответ, а сама по стенке шажок за шажком двигаюсь к лестнице. Прощаюсь и сбегаю, но соседка, свесившись через перила, кричит вдогонку что-то, по всей видимости, важное, не замолкает, пока не оказываюсь во дворе.

Перед глазами вновь заставленный машинами проезд: мне было нехорошо, но я помню, как долго ругался водитель скорой, когда не мог выехать. Соседка сказала, жители переносили один из автомобилей вручную, чтобы пожарные начали работу. И ничему жизнь людей не учит!

Вздыхаю, смотрю на часы и ускоряюсь в сторону автобусной остановки. Если хочу успеть, нужно поторопиться, а я все же хочу сделать то, о чем так много думала. После визита домой еще больше хочу.

Спустя полчаса поездки по дорожным пробкам выпрыгиваю на нужной улице, щурюсь от солнца и направляюсь к скромной на вид пожарной части. Внутрь попадаю на удивление просто. Даже не ожидала, что все так сложится, поэтому теряюсь, когда замечаю высокого парня в темно-синей форме. Он со скучающим видом ковыряет ботинком квадрат на полу, в котором стоит, а я застываю на месте с открытым ртом. Быстро скольжу взглядом по татуировкам на шее, острым скулам и останавливаюсь на глазах. Светлых глазах, что смотрят изучающе.

— Добрый… э-э… день, — с трудом выдавливаю я.

Мне хочется закрыть лицо руками и спрятать пылающие от слишком явного внимания щеки, я еле держусь. Парень ухмыляется, прячет руки в карманы и поворачивается всем корпусом. Задирает бровь, но молчит.

— И? — бросает короткий вопрос.

— Мне нужен…

— Пожарный, чтобы потушить, а то вся горишь? Детка, ты по адресу.

Моргаю несколько раз. Он улыбается, выставив белоснежные зубы на обозрение, и я не сдерживаю смех. Господи, что это было?

— Мне нужен… — произношу, отдышавшись, — Дым, кажется.

Я очень надеюсь, что меня поймут, других зацепок нет. Кошусь на мачо, который чем-то на него похож. Чем-то, но… разве я могла так ошибиться? Дым мне показался другим.

Парень напрягается, губы поджимает как-то недовольно.

— Уверена? Век бы его не видел и тебе не советую.

Он продолжает и дальше раскачиваться на пятках, буравить меня взглядом. И как раз когда я думаю, что из этой затеи ничего не выйдет, где-то рядом раздается хлопок — это хлопает кабина пожарной машины. Скоро к нам уже приближается крепкий, смуглый мужчина со смольного цвета волосами.

— И кто тут у нас?

— К Федору Николаевичу гости, — едко отвечает татуированный.

— О как! И могу узнать, с какой целью вы ищите начальника караула?

Я понятия не имею, что говорить. Я и пришла-то по зову сердца. Знала, что это будет правильным, но… Блин, чем я вообще думала?

— Это личное, буквально на минуту. Или… — я запинаюсь, оглядываюсь на спасительный выход. — А вообще ерунда, я лучше пойду.

— Ну как так? Вы же только пришли.

— Да ничего, в следующий раз. Это не так важно.

Я собираюсь прямо со старта перейти на скорость света, но…

— Нет уж, стойте, — летит в спину, а я, чертыхнувшись про себя, застываю. — Позову начальника.

Только я в следующий миг выскальзываю на улицу вместе с вопросом, как меня представить. Вряд ли он вообще вспомнит, кто я такая, зачем тогда представлять?

Жду какое-то время, успокаиваю себя, но ничего не помогает. Дергаюсь, нервно вышагиваю вперед-назад. Засекаю еще минуту, последнюю. Решаю, если никто не выйдет в ближайшие сорок, тридцать девять секунд…

— Чем обязан? — раздается позади, и мурашки бегут по телу, потому что этот низкий, глубокий голос нельзя спутать с другим.

Сердце за один миг разгоняется до ритма тахикардии, инстинкты вопят уносить ноги, причем срочно. Может, лучше скрыться с глаз, пока не рассмотрел?

— Я… — все-таки оборачиваюсь, но гляжу в пол, точнее, в землю. Там так интересно — листики разноцветные.

— Седова, — называет улицу, на которой живу. Жила. — Восьмой этаж, — говорит, а у меня действия вперед мыслей: я не думаю, просто впиваюсь в серые глаза.

Да, это они, нет сомнений, с металлическим оттенком. Те же морщинки в уголках и складка между бровей. А еще у него оказываются темные с легкой проседью волосы и ямочки на щеках с отблеском короткой щетины.

— Как ваша дочь?

— Хор-хорошо, — отвечаю, разглядывая широкие плечи мужчины. Он явно старше меня, ему, наверное, около тридцати.

Он одет в темный свитер и синие штаны, а когда вдруг улыбается, замечаю небольшую щербинку между зубов. Я ничуть не ошиблась, рассказывая Лисе, что ее спаситель выглядит достойно. Он похож на героя.

— Я на работе, — напоминает о себе, и я вмиг краснею. — Если вы что-то хотели…

— Ах да, — отмираю, судорожно хлопаю по карманам.