Читаем Дыхание онлайн бесплатно

Антон Ленников

Дыхание

Яркие колючие звезды, словно искры, рассыпанные по чёрному небу. Наверное, это красиво, но у меня не остаётся времени на красоту. Шаг, потом другой, гравитация в одну треть земной делает движения лёгкими, неестественно плавными, словно плывёшь под водой. Нога проваливается в ложбинку, припорошенную пылью. Я спотыкаюсь, но, к счастью, удерживаю равновесие. Очень осторожно делаю следующий шаг, с ужасом ожидая резкой боли в ноге. Но, к счастью, обошлось. Девушка у меня на плече сдавленно стонет. Её скафандр почернел от жара и пробит в нескольких местах, отверстия залиты выступившими желтыми сгустками аварийной пены, кое-где окрашенной бурым – кровью. Компьютер скафандра зафиксировал падение давления и вскрыл капсулы с пеной. У микросхем нет эмоций, они не знают что такое отчаянье. Она снова сдавленно стонет, я даже не знаю, насколько серьезны её раны, под костюмом ведь ничего не разберешь. Нам нужна помощь и очень быстро.

Мне предстоит марафон по пересеченной местности сорок километров с ношей в 60 килограмм на плечах. Конечно, низкая гравитация превращает их в двадцать, но  уверенности, что я дойду, у меня нет. Припорошенный пылью безжизненный пейзаж. Так и хочется сказать – лунный, но это не Луна, точнее, не наша Луна. Созвездия незнакомые, и огромный, на полнеба, газовый гигант, окруженный кольцом, немного похожий на Сатурн. Планета называется Аид, видимо у кого-то из первой группы разведчиков было своеобразное чувство юмора.

Здесь нет нормальной атмосферы и предметы неестественно четкие. Слегка начинает трещать счетчик радиации – залежи урановых руд, вот что привело сюда японскую компанию с не слишком благозвучным на русский слух названием Uchu Ichi. Как оказалось, напрасно привлекло. Людям не стоило сюда приходить. Девушка снова тихо стонет и автоматика скафандра, словно в издевку, усиливает звук. Я беру её за запястье и нажимаю синюю клавишу аптечки - болеутоляющее.

Её зовут Кейко. Обычное японское имя. Она специалист по внеземным формам жизни, а мы с ней – всё, что осталось от шестой исследовательской бригады. Не к месту вспомнилась фраза – освоение новых рубежей всегда требует жертв. Глупо и пафосно, как и все прописные истины.

В наушниках раздается голос, и я с какой-то иррациональной надеждой на долю секунды обманываюсь, мне хочется услышать позывные спасательной группы, или, может, ещё кого-то из выживших. Но это не рация, это компьютер скафандра.

- Виктор, уровень кислорода низок, пожалуйста, замените ваш кислородный картридж, - голос ровный, но чуть-чуть не так выставлены ударения, словно собеседник говорит на чужом языке. Обычный голосовой чип, впрочем, для компьютеров звуковая речь – чужой язык, им проще с единицами и нулями.

Проблема в том, что мы даже не можем позвать на помощь. База на Аиде не была оснащена своей телепортационной установкой, это слишком дорого, а без неё сигнал будет идти до земли сотни лет. Портал можно открыть только с земли, а там до сих пор не знают, что случилась катастрофа. Создание стабильных каналов на такие расстояния довольно энергоемкий процесс. По расписанию последний сеанс связи был за несколько часов до извержения.  Нас не хватятся еще, как минимум сутки или больше, ещё где-то столько же займет подготовка и отправка спасательной экспедиции. К тому же сегодня суббота – выходной.  Большая часть персонала компании отдыхает. Пока дежурные разберутся, пока кто-то решит взять на себя, ответственность… Я поморщился. В ближайшие два три дня на помощь рассчитывать не стоит.

Скафандр снова ноет о недостатке кислорода. Я игнорирую. Нет, я не самоубийца, наши костюмы используют гапкалитовые картриджи, химическая реакция высвобождает кислород и поглощает углекислый газ. Это избавляет от массивных баллонов, но датчики предупреждения всегда срабатывают немного раньше, чем полностью истощается ресурс патрона. Защита от дураков. Но в моей ситуации даже несколько лишних минут имеют значение.

Позади за холмами полыхает зарево. Где-то там, среди лавовых озер, догорают остатки временной базы и тела 34 специалистов – химиков, геологов, инженеров. Никто не ожидал извержения такого масштаба. Сейсмологи утверждали, что равнина стабильна. Их можно понять, у планеты нет полноценного ядра, нет материковых плит. По сути, просто кусок камня и замерзших газов, болтающийся на орбите планеты гиганта с красивым названием Прометей. Никто не учитывал гравитационные силы Прометея и 19 его спутников выстраиваясь в ряд,  вызвали эффект приливной волны и разогрели недра Аида и теперь он стал напоминать скорее христианский Ад, нежели тихий и спокойный греческий.

Мышцы протестующее отзываются на каждый шаг – мольба уставшего тела об отдыхе. Отдохнуть хотя бы несколько минут. Сесть, прислонившись хотя бы к тому валуну. Просто остановиться на пару секунд. Дышать становиться всё труднее, кровь стучит в висках. Дыхание становиться частым и сиплым. Индикаторы биопоказателей перемигиваются желтыми огоньками,

- Виктор, уровень кислорода критический, немедленно замените кислородный картридж.

Патрон пуст, я дышу тем объемом, что остался в скафандре. Я собираюсь продержаться ещё несколько минут, прежде чем поставить последний картридж. Но Кейко трогает меня за плечо.

- Вик, не мучай себя, смени патрон, - наркотики привели её в чувство, но говорит она с трудом, сипло. Возможно, задето лёгкое, возможно, нет. На несколько минут приходиться остановиться, и я меняю кислородный патрон себе и Кейко у неё тоже картридж почти пуст. Старые патроны, отяжелевшие от поглощенной углекислоты, я бросаю в расщелину неподалёку. Они падают медленно, словно мы под водой.

Щелчок нового патрона и лицо обдувает горячим воздухом, это нормально, в новом патроне первые минуты реакция идет очень интенсивно. Пересыхает горло, и я отпиваю из трубочки, кажется, это виноградный  сок. Последний картридж – 4 часа жизни или меньше. Всё зависит от физической нагрузки, чем больше двигаешься, тем больше  требуется кислорода.

Открываю на ходу панель аптечки, несколько секунд разбираю надписи на катакане, скафандр японский. Наконец выбираю Su-ti-mu. Щелчок иглы и неприятный холодок, разливается по предплечью, но быстро сменяется жаром, я ускоряю шаги. Порция амфетаминов меня немного подстегнет. Конечно, потом за эту заёмную силу и бодрость придётся заплатить, но для этого мне сначала нужно дойти.

Где-то там, впереди, есть заброшенная разведстанция. Её построили, когда планету только открыли, первый портал пробили у скальных отлогов и только потом базу перенесли на равнину, такую обманчиво спокойную равнину. Даже если палатка окажется, повреждена и непригодна для жизни, там есть аварийный комплект: кислородные картриджи, топливные элементы для костюмов. Воздух и тепло, достаточно, что бы продержаться здесь несколько дней. Наша хлипкая ниточка выбраться отсюда. Мой противник – время. Простая арифметика, всё можно подсчитать в уме. Кислородного картриджа в моём костюме хватит ещё на четыре часа, за это время я должен пройти сорок километров, отделяющих нас от палатки. Десять километров в час, по пересеченной местности с раненной девушкой на руках. Наверное, я должен впасть в отчаянье, но внутри ледяная пустота, я не слишком храбрый, просто когда происходит что-то настолько непоправимое, это просто не получается осознать в полном объеме. Словно смотришь стереокино, это всё происходит не со мной. Это не я переворачиваю изуродованные, почерневшие тела, у которых недостает конечностей. Кроме Кейко никто не успел надеть скафандр за те короткие секунды, пока поврежденные помещения теряли воздух. Кейко я нашел метров в двадцати, похоже, её отбросило взрывом, прежде чем шлюз залило лавой, это её и спасло.  Склады, аварийнее секции, всё сгорело. Я пытался найти запасные кислородные блоки, но повторные извержения заставили нас отступить.

У японцев есть хорошее слово – мури. Означает оно бесполезные усилия. То, что я сейчас делаю, совершенно очевидное мури. Может быть, стоит просто лечь без движения, тогда кислорода хватит часов на шесть, может даже восемь. Есть призрачный шанс дождаться спасательной группы, но он слишком призрачный, что бы рассчитывать на него всерьез. И еще остановиться мне не дает раненая девушка у меня на плечах. Мы не были любовниками, несмотря на шутки команды. Хотя и были близки к тому, что бы для нас исчезла та грань, что всегда отделает японцев от иностранцев.

- Кейко, ты как? Держишься?

Позади вспухает огненный столб, непримечательная расщелина в скале, куда я недавно выбросил отработанный картриджи превращается в новорожденный вулкан. Растекается лава, медленно, словно нехотя летят вулканические бомбы. Почва дрожит, по ней расходятся змеистые трещины и из них вырывается пар, я жду рёва рвущейся стихии, но вокруг тишина. Только доноситься лёгкий гул и вибрация. Словно кто-то могучий нажал кнопочку «Mute» на пульте. В вакууме нечему переносить звуковые волны. Сверху сыпется пепел, он неестественно белый словно снег. Оживает спектрометр костюма, действительно не снег, какие-то силикатные соединения. Я с лёгким содроганием представил, что могло произойти задержись мы там чуть подольше. А потом я слышу, что говорит Кейко. Тихим спокойным голосом, может, чуть усталым.

- Оставь меня, Вики. Уходи один. Вдвоем нам не выбраться.

Я только качаю головой. Мы входим в долину, а вокруг медленно оседают белые хлопья. Покрывая серые камни неуместно нарядными былым саваном.

Мелодичным писком отозвались часы. Странно, я даже не заметил, как прошел час. Но темп пока удавалось держать. Мне оставалось ещё три часа и тридцать километров.

***

Я видел начало новой эры человечества, ещё двадцать лет назад мы ютились на орбите Земли, спутники связи, разведка, вот, в общем-то, и всё. Пилотируемые полёты были нерентабельны, а освоение Луны так и оставалась лишь обещанием политиков. Добыча полезных ископаемых, сверхчистые сплавы в невесомости – всё это становилось убыточным, когда речь заходила о транспортных расходах. Звёзды оставались уделом фантастов и романтиков. А потом всё изменилось. Сначала к теории молодого русского физика Егора Бакунина все отнеслись как к очередной фантастической шутке. Слишком невероятна была идея. Посмеялись все, кроме нескольких японских компаний, что выделили грант на разработки. И вот уже через два года Егор смог переслать стальной шарик из Токио в Ванкувер. А ещё через год он появился на Марсе, прямо перед объективами марсохода Либерти, предметом гордости США, что должен был доставить образцы марсианского грунта. Егор появился перед камерой в скафандре с Российским флагом в одной руке и пластмассовым ведерком в другой. Флаг он воткнул в землю, в ведёрко набрал грунта, синим детским совком, а на корпусе марсохода, прямо поверх американского флага, так, что бы можно было заметить камерами, написал слово Loosers, и был таков. Наверное, это всё-таки легенда, с трудом вериться, что Бакуну удалось рассчитать прыжок так точно что бы появиться прямо перед марсоходом, но марсианский грунт он действительно привез. Следующие два года лихорадило весь мир, научны посёлок на Луне, колония на Марсе, освоение спутников Юпитера. Чуть меньше двух лет оставалось до первого межзвёздного прыжка.

Дети, дотянувшие руки до чужих звезд. Случайное открытие, нелепая шутка, с которой началась эра нового освоения космоса. Мы бежим в небо, спотыкаясь и падая, обжигая руки о колючие искры в небе. Слишком рано, слишком легко. Недостаточная инфраструктура, слишком слабые компьютеры для точных вычислений. Люди были не готовы к звездам. Но это уже никого не могло остановить. А ещё десять лет спустя я оказался на богом забытом планетоиде с раненой девушкой на руках и запасом кислорода на два часа. Наверное, мне было нужно винить Егора во всем, но счета, выставлять не к кому. Егор погиб восемь лет назад. От лаборатории остался лишь огромный кратер с оплавленными краями. Жертв могло быть намного больше но, к счастью, комплекс был размещен на острове. Много позже специальная комиссия пришла к выводу, что причиной случившегося была ошибка в координатах и портал, открытый в недрах звезды.

****

Я нёс Кейко на руках, ей было больно, когда она лежала на плече, но нести её так было труднее. Мы шли, и я говорил, рассказывал какие-то смешные истории из своего детства и времён университета. Наверное, это было неправильно, нужно было экономить воздух. Но я не мог больше терпеть эту огромную и равнодушную тишину. Взошло солнце, не наше, конечно, а местная звезда, звезды исчезли, и мертвая равнина стала напоминать залитое светом футбольное поле. Панели шлемов потемнели, защищая глаза. Тени стали неестественно четкими, словно вырезанными из картона, и протянулись на десятки метров. Разговор стих сам собой. Сказывалась усталость. Почва опять мелко затряслась, с ближайшей горы лениво сошел оползень. Из расщелин вырывались фонтаны пара. На этот раз метан. Планета разогревается и ничего хорошего это не несет.

Самое неприятное было то, что я отставал от графика. Я знал, что так будет, но до последнего надеялся на чудо. Я пытался поставить Кейко на ноги, может быть, она сможет идти, оперевшись на моё плечо, но это были тщетные попытки. Кажется, у неё поврежден позвоночник. Откуда-то из тёмной глубины сознания пришла мысль, от которой я вздрогнул. Если бросить Кейко и пойти дальше одному, то я могу успеть, а если забрать её почти нетронутый картридж, то дойду наверняка. Кейко ведь всё равно обречена. Он словно прочла мои мысли.

- Брось меня, Вик… - она помедлила, но продолжила. - Зачем погибать двоим, если один может спастись. ... – она закашлялась, и я заметил алые капли у неё на губах.

И что-то во мне, та часть меня, вдруг беззвучно закричала внутри “Да! Да! Она права, она всё понимает, оставь её и уходи! Ты же хочешь жить?! Поторопись, пока ещё не поздно!”. Я вспомнил, как мы ходили в кино на какой то японский фильм ужасов и наши пальцы как будто случайно соприкоснулись в какой-то особо страшный момент и не стали расходиться. В Японии сейчас разгар лета. И по утрам мы уходили от комплекса к морю и плескались в прозрачной воде возле границы уродливых тетраподов, бетонных ежей, которыми выложена береговая линия. Иногда мы ходили на пляж ночью, и морская вода светилась, словно отражая звезды в небе. И прикосновения уже не казались случайностью…