Читаем Двойка с плюсом онлайн бесплатно

К двенадцати я уже был в институте, то есть позже всех. Важные справки решил забрать потом и отдал почётный круг через этажи и коридоры, соединяющие корпуса как муравейник, но уже не от тоски, из любви: в следующий раз меня будут ждать только на последних государственных экзаменах, и кто бы тогда дал попрощаться?..

Учебная программа «Инновации конспирологической истории». Четыре года. Купленная дипломная работа. Теперь стою у окна в липовую рощу, думал, что же я сделал со своей жизнью. Куда идти? В нашем небольшом городе достаточно, скажем, четырёх толковых маркетологов, – но ни одного нейронного оператора прогнозирования.

Горько улыбнулся и посмотрел назад через плечо.

Конспирологическая история, по сути своей – это развитие событий без восстановленного контекста, то есть реперных достоверных фактов. Такая дисциплина предполагает изучение полных осевых линий, не ограничиваясь прошлым.

В отличие от традиционной историографии, оператор прогнозирования не исследует источник, а загружает эксплицируемые данные в эмулятор, проверяя, могло ли событие иметь место, и насколько оно соответствует официальной истории.

«А какие данные загружаются?», «а как эти данные соотносятся?», «насколько ваш «эмулятор» политически и научно нейтрален?»… и прочее – пытаясь предвидеть ваши вопросы, я лишь могу неловко улыбнуться: всё это легло в наши беседы на занятиях, в исследовательских работах, но, признаться, ничего вразумительного так и не услышал. Сейчас (можете смеяться) просто верю в целесообразность и даже наукообразность этого, не желая понять призрака в удивительной машине.

Впрочем, объяснить техническую или видимую сторону данного процесса я смогу; здесь договоримся друг с другом: если описание всё же вызовет законную скуку, пусть она послужит залогом для хорошего объяснения последующих трагедий. Перейти сейчас к сути означало бы навредить эстетике, итак…

Институты, обслуживающие правительство, придумали всерьёз объединить программирование и историческую науку, чтобы начать исследовать будущее. В конечном итоге, этот нацпроект опроверг всю мировую историографию – до будущего дело не дошло. Однако же… отменить проект не отменили, и разработки сбросили на бюджетников, как фонари в термитники, подарив новые вузовские программы и невостребованные профессии.

Злые языки говорят, подброшенная монета даст больше вероятности и повода к действию, чем весь наш институт (если не забуду, то расскажу между делом, почему это не так и даже приведу пример). А пока для общества мы «прорицатели прошлого» – это ещё не самое обидное из прозвищ, впрочем, придуманное кем-то из наших из предыдущего потока.

Осталось, на мой взгляд, самое удивительное – откуда взялись «нейронные» операторы?

Я уже упоминал, что данные вбиваются в эмулятор, но в каком виде оператор получает результат? Изначально это был текст, что сильно экономило время и ресурсы, но мало способствовало восприятию: во-первых, читать машинную графоманию довольно утомительно, хоть и было занятно на первом курсе; так, мой первый доклад посвящался истории с тысячи девятьсот двадцать четвёртого по пятьдесят четвёртый год, когда программа обосновывала присутствие в истории шести Сталиных, четверо из которых правили поочерёдно, а остальные параллельно друг другу, каждый возглавляя свои государственные структуры; во-вторых, программа отвечала на текст текстом (машинная озвучка от программной системы ничем на этот факт не влияла), что сильно обедняла прогнозирование без археологических артефактов, карт, фото- и кинохроники.

Моделирование объектов занимало много времени, на выходе предоставляя достаточно скверную анимацию с проваливающимися в текстуру царями, бьющимся в стену NPC-обществом, подвисшими в небе храмами и прочим ужасом. Один мой сокурсник увидел застрявшего солдата в текстуре известного военачальника, перепутав, по неопытности, с сиамским близнецом, на основании чего была сделана провальная курсовая работа.

В конечном итоге, самым простым выходом стало самое сложное техническое решение – трансляция идей через электрическое соединение со срединно-височным узлом. Согласитесь, достаточно представить осаду Новгорода и оставить запись происходящего на экране, чем рендерить целый мультик по истории.

Чтобы не впасть в психологию и не раскрыть «бессознательное» операторов, стали добавлять модус, некое подобие инструкции для нервной системы: что и в какой последовательности нужно оператору увидеть. Попробуйте сейчас не думать о белой корове – в общем, принцип схожий.

С такой технологией можно снимать целые сериалы (конечно, без должной тренировки нечего и ожидать, да и не всем дано быть нейронным оператором, если честно); правда, от идеи снимать кино быстро отказались: один юрист-троечник мне объяснял, что полученные записи фантазии не являются объектом авторского права, поскольку законом охраняется форма, а не сама идея…

И всё-таки, вещь определённо занятная… Сейчас стою перед включённым эмулятором – тут уже такая гордость, что не каждый вуз готов оплатить такую игрушку!.. А научился ли я с ней играть? Неужели я могу что-то придумать, написать модус и внушить это? Принять близко к мозгу, увидеть, как вас сейчас, и не узнать… Ни один оператор не может отождествить запись и свою память фантазий, да. Читал в одном рецензируемом журнале, как один НЛП-бизнесмен, мнившим себя современным стоиком, внушил себе идею о необходимости семьи (кажется, у него были проблемы с женщинами, не помню точно); устройство показало его свадьбу – с погибшей ещё в школе девушкой, которую он безумно любил; потом роды, детей, пляж южного моря. А поскольку не мог дать отчёт, что всё лишь продукт его фантазий и желаний, и что выступает он скорее как солипсист, а не Марк Аврелий, никакие уговоры не смогли перевесить натуральность картинок. Тут же я замечу, что психологов, тренеров по счастью и вообще писателей трудно утешить словом – будто сразу пишут его на телефон перед сном, чтобы скорее забыть(ся).

В общем, наш НЛП-психолог начал требовать в суде эксгумацию, требовать новое расследование; а после двух лет лечения пришёл в себя, прошёл процедуру вазэктомии и больше никогда об этом не говорил.

Я сел в операторское кресло. После подключения шлема и глазного датчика загорелись иконки. Чтобы такое спросить? Оживший курсор бегал под моим взглядом от сохранённых файлов без движения мышки. На предпоследней страницы «Истории загрузок» нахожу файл, созданный кем-то в день моего поступления. Замороженная ветка скрепит за окном. Вбиваю самый простой код, чтобы узнать погоду на ближайшие десять дней. Зачем мне прогноз на тридцать три процента? Геометрические фигуры медленно плывут по экрану, отбиваясь от границ. Перед глазами мелькает релаксирующий видеоряд, чтобы подготовить оператора. Минутное ожидание.

…наш заколдованный город. Ручьи понесли снега, обрывки мусора – стало больше асфальта и надписей. Много цветов и людей. Я в центре парада. Сто лет без войны. В небо взлетают воздушные шары с корзинами – плачут, пускают дневные фейерверки. Уличное радио и сообщения метро. Дружно уходим на набережную.

Пока мы шли по талому серому снегу на одном экране, на другом я уже открывал настройки. Это всё ошибка! Этого не может быть, почему это вижу? Мгновенно открываю страницу с кодами, начинаю искать все причины. Компьютер тормозит, и открываю графики работоспособности. «Процент ошибки: ноль и три десятых процента».

Вторая попытка. Наш город. Ручьи понесли снега, ласточки свили гнездо на фронтоне – из веток и обрывков мусора. Узнаю здание мэрии. Много людей и плакатов. Я в центре зрительской трибуны, покрашенной в новые цвета. Пятнадцать лет без войны. Робот помощник тем временем зачитывает мягким женским голосом, что открыт альтернативный источник энергии – его хватит до конца существования нашей Вселенной.

Ничего не понимая, открываю свёрнутую панель программы. Галочка об операторе не снята. Тело затекло, но отключаться от трансляции уже не хотел: сейчас я увижу «себя», то есть проекцию себя в этой версии. Жаль, что не догадался проверить это в первый раз.

Камера быстро переводит меня в другую местность. За городом уже прибежали сумерки. Какая-то окраинная больница – ни разу такую не видел. Перекидываю ноги через окно и вижу в пустой палате только себя… Будто бы я, только постаревший на каких-то пятнадцать лет, ужасный, лежу на кровати – и поднятая рука дрожит над животом. Бинты немного кровят.

Робот помощник зачитывает мягким женским голосом, что у меня рак желудка. Прошла вторая операция, опять неудачно. И потом что-то ещё говорил, говорил…

Я встал, больно зацепив глаз. Проводной шлем не давал мне распрямиться в полный рост. Холодный пот пунктирной линией выступил на рубашке со стороны спины. Сейчас никак не могу забыться от фантомной боли, грубость швов, хоть рука и не может их отыскать: что-то загорелось внутри – от самовнушения начало резать и лопаться само в животе.

В федеральном стандарте инновационного прогнозирования закреплён принцип операторского гуманизма: автоматически устройство блокирует все модусы о любой ядерной катастрофе. Если подобная угроза всё же прогнозируется выше критической вероятности, программа рисует совершенно обратную картину мира – когда всё хорошо, всё удовлетворительно и, конечно, нечего бояться. И естественно, человек хитрее своей безопасности: так, наш преподаватель защитил докторскую, предугадав, правда, не масштабные военные действия, а аварию на атомной электростанции.

Показатель военных операций был также приближен к неокруглённому нулю, как в начале, но не это меня смущало: принцип операторского гуманизма раскрывался также как запрет на любой запрос о смерти и (или) тяжёлой болезни оператора за устройством, – но минуту назад я лежал с половиной желудка!

Я захотел проветрить. Лбом прижался к стеклу, разбирая спящих мух, попутно разглядывая уходящих незнакомых мне людей. Как, наверное, хорошо быть ими – просто быть, скрыться за углом и исчезнуть, пока снова не увидимся здесь… Приходится быть узником нерешённой проблемы, пока не приму достойное решение. Кажется, стал представлять собой ту шахматную фигуру, о которой противник с улыбкой говорит: «Заперта, ею нельзя ходить!».

Чего жду? Нужно собраться – и подумать. Я сел за первую парту, честно, уже побаиваясь подходить к устройству. Розыгрыш? Но таких умников, способных перезаписать программу, у нас в институте не было. Сбой? Вся система со всеми оговорками работает хорошо, ошибки не выданы. А если не розыгрыш и не ошибка, как поступить?

О моей смертельной болезни программа явно врёт – искажая реальность, так же, как и с угрозой исчезновения человечества. Но как эти две крайности могут транслироваться одновременно?

Снова за столом. Запускаю в третий раз.

…наш город. Ручьи понесли снега, ласточки свили гнездо. Дети лежат на асфальте и обводят друг друга мелком. Параллельно я пытаюсь открыть файл, с которого запустил программу. Общий доступ закрыт!

Кажется, весь город вышел на улицу. Скоро выясняется, что больше нет обязательной работы: каждому человеку и гражданину теперь выдаётся приличный базовый доход, а если вдруг оказывалось мало, можно взять кредит с минусовым процентом или накопить социокультурные баллы: за общение с друзьями, оставшимися коллегами, знакомство с девушкой, парнем, просто вежливое общение с людьми и животными – всем начислялись баллы, которые в любой момент можно конвертировать в валюту. Вместо работы все играют в игры, а кому не интересно, смотрят кино или сериалы, или ведут блоги. Дарили баллы за здоровый образ жизни: все, кого я только успел увидеть, ходили как-бы пританцовывая, поздравляли друг друга без разбора, пропевая гласные (видимо, пропаганда культурного волонтерства). На каждой крыше рядом с эко-теплицами играла своя музыкальная группа. На руках не гаснут счётчики.

Тем временем робот подробно зачитывал, как использование нашего устройства нашло новое применение: всякого рода беззаконие, если речь не шла о рецидивах по особо тяжким преступлениям, каралась не самим наказанием, а только внушением наказания. Зачем оставлять человека на десять лет в тюрьме, если тоже ощущение он получает за час? Многие специалисты говорят, что это экономнее и гуманнее…

И чем больше я находился в этом причудливом месте, тем страшнее было ожидание найти себя. Стрелка словно разбилась о вкладку. Камера перелетела, будто на другой край света, и снова увидел прежнюю больницу. Уже стемнело, но свет почему-то включить забыли. Я уже не был один: рядом сидели родители. Мы втроём. Мама гладит меня по руке – и молчит. И папа молчит. Наверное, мы уже всё друг другу рассказали, и просто проводим время вместе. Тут звонок на телефон отца. Он кивает и говорит маме собираться. В окне по остаткам снега прошла машина. Начинают быстро прощаться, говорят, чтобы я был сильным, чтобы скорее выздороветь. Я, что лежу на кровати, больной, соглашаюсь, а глаза у самого – красные. Неловко рука берёт маму за руку. Ударил ток. Держим друг друга недолго, секунд пять. Папа спрашивает, включить ли мне свет – говорю, что не надо. И вот остался один. Я, что на кровати, лежу напротив окна и никуда не смотрю. Как оператор, я вижу, как родители медленно спустились, вышли на задний двор, поддерживая друг друга, до машины, и мама как-то уставши плачет, без лишних движений – морозный ветер сбивает слёзы. И хочется крикнуть им: «Забыли! Я буду долго ждать – не оставьте меня, не забывайте..!».

Четвёртый раз. Программа окончательно зависла, и у меня больше нет возможности продолжить.

Начал думать: если выбранный мною файл был прописан таким образом, чтобы я увидел всё выше сказанное, защитная программа этого бы не допустила. Выходит, это не ошибка, а алгоритм самого устройства – в соответствии с проклятым гуманизмом…

Могу лишь предположить, что увиденная мною смерть – это уловка хитрой программы: на самом деле, через пятнадцать лет я не умру в хосписе, а наоборот – буду жить, и процветать, и радоваться…

А если нет?

Ни разу не слышал, чтобы эмулятор мог «обманывать» оператора дважды. Приоритет, насколько мне известно, всегда за анти-эсхатологическим кодом – тогда почему устройство показало безжалостно мой трагичный финал? Если сообщение о войне гиперболизируется через образ мира, почему меня не коснулся мир?