Читаем Движ (СИ) онлайн бесплатно
«Счастье — это движ».
Кирилл остановился, шагнул назад и перечитал строчку, составленную из больших цветных пластиковых букв, подвешенных на ниточках под потолком. Нет, все верно. Счастье — это движ. Места не хватило, что ли? Или букв?
Зал за витриной был усыпан конфетти и блестками, столы стояли криво, вешалка в дальнем углу бодала рогами стену. На одном из сдвинутых диванчиков, кажется, кто-то лежал. Кирилл видел закинутую на боковую спинку ногу в белом носке. Мужскую, женскую — не понятно. Три подушки, сброшенные с дивана вниз, казались усталыми путниками, нашедшими опору в овальной тумбе стола.
Браслет на запястье Кирилла пискнул. Ах, черт! Кажется, он выбивается из графика! Кирилл качнул головой на запечатленный за витриной разгул и двинулся вперед по привычному маршруту. Работа, работа не ждет!
В последний момент он ухватил краем глаза движение в зале, но было уже поздно, стекло сменилось панелью, облицовкой под мрамор, рекламным экраном, ты экономишь время, ты целеустремлен, знаешь ли ты, что сон…
Сто четырнадцать шагов до перекрестка. Еще двести десять шагов мимо здания со сплошным зеркальным фасадом. Отражение Кирилла торопилось вместе с ним. Сосредоточенное, холодное лицо летело по изгибам. Мимолетный взгляд на самого себя — поправить воротник, отвернуть задравшуюся манжету. Все, порядок.
Нет, что за люди? Счастье — движ…
Подземный переход, устремленный наискосок проспекту, принял Кирилла, как давнего знакомца. Он перестал быть одинок. Справа и слева от него появились соседи в таких же форменных куртках и брюках. Они обменялись улыбками и кивками.
Девяносто четыре шага.
Переход распахнулся в утренний свет, который медленно, сквозь невольный прищур, протаял в площадь и монструозное здание на ней. Здание казалось темным, ныряющим в облачную пену многогранным монолитом. К зданию стекались люди, десятки, сотни работников, одетых в такую же форменную, как у Кирилла, одежду.
Ближе к высоким дверным проемам стало тесней. Пришлось идти плечо в плечо, затылок в затылок. Ступенька. Площадка. Еще одна ступенька. Под подошвами зажелтела разметка, распределяя работников на потоки. Кирилл привычно взял влево, выбирая нанесенное на плитку «свое» число.
Поток номер двенадцать.
В принципе, никто не запрещал влиться в иной поток. Только потом, добираясь до своей рабочей ячейки, можно было запросто не успеть к началу процесса. Опоздав один раз, Кирилл ни за что не хотел повторять этот катастрофический опыт. Помимо стандартного порицания и штрафа в часах отдыха, около недели его изводила жуткая головная боль, а обычно светлые сны сменились кошмарами, в которых он, крохотный, скакал между строчками вычислений, выдергивая с насиженных мест неверные цифры.
Как вам работается во сне?
Буу! Короткий гудок заставил потоки ускориться. Десять минут! Время, время, время. Кирилла так и подмывало отодвинуть с пути неторопливую фигуру впередиидущего. Ну как так? Ну что же это? Может выдохнуть в отставленное серое ухо, что счастье — это движ?
Проем наконец-то опрокинулся за спину, и мраморные плитки широкого холла, расцвеченного столбами лифтовых площадок, зазвенели под ногами Кирилла. Вперед! Вверх! Поток номер двенадцать, изогнувшись, запульсировал у автоматических барьеров. Щелк — опускался лифт. Щелк — пластиковые щиты уходили вниз, открывая для заполнения ограниченное сеткой пространство.
Щелк. Порция работников набивалась в лифт, как в банку. Вперед, вперед! Все та же фигура, все то же ухо, все та же боязнь не успеть.
Щелк.
Легкое чувство опускания желудка куда-то вниз заставило Кирилла вытянуться, привстать на носки. Он не любил такие ощущения. Свет за сеткой дробился на всплески, которые запоздало протаивали на сетчатке глаз в обширные пустоты этажей, наслаивались, накладывались друг на друга.
Быстро! Быстро!
Не сговариваясь, едва платформа остановилась, люди выплеснулись в пространство светлого рабочего зала, разбились на ручейки и устремились к своим столам, вбивая звуки торопливых шагов в деловитую тишину. Кирилл, срезая угол, прошмыгнул мимо замешкавшегося коллеги. Желтые линии разграничений. Место, обозначенное на полу и на боковине стола шестизначным номером.
Бум!
Кирилл плюхнулся в кресло, вытянул из отделения в подголовнике невесомую, сплетенную из ячеек шапочку и приладил ее на обритой голове, следя, чтобы датчики закрывали виски. Собственно, никакой необходимости в ритм-шапочке уже год как не было, но для устойчивого к помехам сопряжения рекомендовалось.
Ф-фух, успел!
Браслет еще не пискнул, а Кирилл уже прижал кнопку сбоку подлокотника и опустил руки вдоль тела. Готов! Поерзал. Закрыл глаза. Сознание сразу уплыло, сжалось в точку, в мигающий на безразмерном экране курсор.
Откуда-то изнутри пришло: «Номер… Активация: успешно. Тонус: активный. Назначение: сортировка, обработка корреспонденции». Кирилл испытал мимолетное неудовольствие. Сортировка считалась самой нудной, самой неквалифицированной работой. Хуже нее была только вычислительная функция. Среди персонала разъяснялось, что к сортировке подключают для закрепления и поддержки навыков. Или если в чем-то проштрафился. Но никаких «косяков» Кирилл за собой в последнее время не помнил. Возможно, его номер просто выпал в случайном порядке. Такое тоже было возможно.
Легкая досада прошла. Для нее просто не осталось места. Информационная река, стиснутая ограничительным желобом, стремительно потекла сквозь Кирилла. Он был как рыбак, каким-то чудом оказавшийся на отмели в ее центре. Основной фон потока был серый, его составляли «иконки» типовых сообщений и отчетов системы, корреспонденция, помеченная номерами этажей, служб, отделов. Такой поток можно было даже не сортировать, а лишь выровнять по начальным цифрам или буквам. Но с этим хорошо справлялся и автоматический помощник.
Другое дело, когда среди серых «иконок» начинали всплывать «иконки» голубые. Голубой цвет — это административные распоряжения, разрешения и запросы. Так как секвестор из-за сбоя или по случайности их пропустил, эти «иконки» необходимо было выдергивать из общего потока и ставить на обособленную линию справа.
Далее шли «иконки» желтые, производственные, касающиеся роботизированных заводов и ферм, автоматических фабрик, комплектов запчастей, диагностики, плановых замен деталей оборудования, расходов материалов и энергии. В общем потоке они тоже были не нужны, и их полагалось размещать в отдельной линии слева.
Кроме того, случались еще «иконки» красные, аварийные, объявляющие о нештатных ситуациях на производстве или в инфраструктуре городской среды. Инструкция приказывала обращать на них внимание в первую очередь и формировать верхний поток, который уходил бы от сортировщика вертикально вверх.
Также были «иконки» зеленые (поощрения), розовые (личная переписка, бог весть как попавшая в систему) и кремовые для общего оповещения. Их, в сущности, не запрещалось пропускать, большой ошибкой это не считалось. Но можно было и развернуть обратно на перераспределение.
Поток хлестал, как из пушки. Кирилл дергал и дергал из него желтые и голубые сообщения, будто из серой мутной воды — вертлявых рыб, несколько раз выхватил красноперых мальков и, словно обжигаясь, подкинул вверх.
Часть неправильных «иконок» он, конечно, пропустил, но общий процент сортировки держал не ниже девяносто шести. На три процента выше допустимого предела! Один раз поток погас, и Кирилл, стянув шапочку, сомнамбулой сходил в туалет. Дальше он без остановок работал до того момента, как в голове прозвенел звонок получасового перерыва.
Обед.
Порционное блюдо уже ждало его на столе. В сером подносе из вторичного пластика в специальных выемках исходило парком подогретое желе. Зеленое овощное рагу, розовый мясной гуляш. В запаянном стаканчике подрагивал витаминный сок.
Кирилл привычно уже оглянулся и синхронно с соседями подтянул поднос к себе. Милые лица, усталые улыбки, о, мы — огромный оркестр ложечников. Но некогда, некогда отвлекаться! Пакетик с салфетками влево, ложку — в одну руку, тонкую пластинку хлебца — в другую. Рот уже полон слюны.
— Всем — приятного аппетита.
Плюм. Плям. Вслед за пожеланием из динамиков по всему залу вразнобой упали в подносы ложки.
Красота!
Кирилл начал с овощей, оставляя мясное блюдо на второе. Желе приятно обжигало язык и нёбо, теплом проваливаясь в желудок. Очень скоро в выемке показалось дно, и Кирилл переключился на гуляш. Он фыркнул, подумав вдруг, что если б гуляш был не розовый, а красный, то, возможно, он рефлекторно подбросил бы его вверх. Вот умора, расскажи кому. Последние капли соуса собирались пальцем.
Сок был с трубочкой. Посасывая его, можно было на короткое время расслабиться, поглазеть на потолок, на разметку, на застывших у стен полосатых роботов-разносчиков. Кончится перерыв, и ушлые черно-желтые, как шмели, ребята на колесах заскользят мимо улегшихся в креслах работников, собирая подносы в объемистые мусороприемники. Тихо, незаметно, как всегда.
Допив сок, Кирилл пошевелил плечами, вскинул руки. Рядом с ним, слева и справа, вскинули, расслабляя, развели руки в стороны соседи. Ну, все. Кирилл смял опустевший стаканчик, бросил его на поднос, наскоро вытер рот салфеткой.
Шапочку — на голову, пальцы — на кнопку. Здравствуй, река запросов и сообщений!
После обеда некоторое время Кирилл был не слишком внимателен, опустив процент сортировки до девяносто четырех, но дальше взял себя в руки, прогнал сонливость, сосредоточился и вновь поднял процент до девяносто шести, не давая желтым и голубым «иконкам» шансов проскользнуть мимо себя. Красных «иконок» было совсем немного, что явно означало хороший день.
Струится река, текут мимо отчеты людей, систем и автоматов, короткие адреса и протоколы соединений, коды и логины, входящие-исходящие, внутреннее зрение выхватывает обрывки строк: комм-1325, порт-11, чередуясь, информирую, подключение, запрос, в случае критической массы перенаправляйте, график обслуживания, в прошлом отчете, прошу обратить внимание, функционирование отделов, показатели имеют расхождение…
Об окончании рабочей смены Кирилл узнал, только когда поток в голове погас. Он стянул шапочку, убрал ее в подголовник. По всему залу поднимались такие же, как он, работники, кто-то потягивался, кто-то нагибался, разминая поясницу, иные уже брели к лифтам. Медленно проклевывались голоса. После хорошо проведенной смены тянет поговорить, восемь часов молчания дают о себе знать. И не важно, знаком тебе собеседник или нет.
Разговоры, правда, все об одном.
— Сегодня отпахал на сортировке, — признался Кирилл крупному мужчине, с которым они плечо в плечо шли по проходу.
Мужчина кивнул.
— Сочувствую, — сказал он. — А я на наладке.
— Меня на наладку не ставят.
— Так профильный навык нужен.
— Технический?
— По видам оборудования. Но там еще зависит от пула наладчиков и объема необходимых работ.
Они остановились в холле, поджидая своей очереди. Вроде бы многолюдно, а не тесно. Все вокруг свои.
— Сегодня запускал авто-фабрику, — поделился с ними стоящий рядом парень, длинноносый, с красноватыми глазами. — Так новые роботы хуже людей, во все ткни, всему обучи, прошивку прокачай.
— И как фабрика? — спросил Кирилл.
— Запустили.
Они помолчали.
— Эх, задавить бы часов дцать, — со вздохом сказал мужчина-наладчик.
С ним многие согласились. Поднявшийся лифт набился коллегами и ушел вниз. Кирилл подвинулся, вставая одним из первых в очереди. Ощущение тяжести копилось в плечах и шее, голову словно набили ватой — ни одной мысли. Кирилл знал, через полчаса-час, уже дома, у него, как и у всех, наступит некое торможение, компенсирующее интенсивную сопряженную деятельность. Мир опрокинется в пустоту без желаний, без движения, без эмоций, и он, подобно многим и многим, застынет там, где его застанет это состояние — в душе, в кровати, в кресле перед телевизором или за столом с желе во рту. Где-то внутри запустится счетчик, и едва слышимые щелчки отмерят необходимый для восстановления срок. Ток-ток-ток. Будто это тикает часовая бомба.
Зато потом… О, потом!
Потом ослепительный свет вспыхнет на внутренней стороне век, и мягкая, ласковая сила заключит Кирилла в объятья, и скажет: «Ты хорошо поработал сегодня, Кирилл. Мир жив, и мы живы. Отдохни».
И он оживет, светлый и умиротворенный, и ляжет в постель, и уснет до утра легким волшебным сном.
— Эй, парень!
Кирилла подтолкнули в спину, и он обнаружил, что барьеры уже откинуты, и лифт подан под посадку.
— Простите, — сказал Кирилл, шагнув на платформу.
Его обступили, оттесняя вглубь. Звякнула предохранительная сетка. Мигнул свет. Рядом массировал шею знакомый наладчик.
— Хорошо поработали.
— Ага, — подтвердил Кирилл.
Лифт понес их вниз. Темными росчерками проскакивали перекрытия этажей.
Идти по разметке уже не было никакой необходимости, но и в холле, и на площади почти до самого подземного перехода Кирилл привычно держался двенадцатого потока. Он даже растерялся слегка, когда желтые линии с цифрами пропали.
Ступеньки вниз. Ступеньки вверх. Вереница человеческих фигур таяла в вечерних сумерках. Свет фонарей считывал спины в форменных куртках, будто некие метки штрих-кода. Знакомая зеркальная стена потянулась по правую руку от Кирилла. Сплошная витрина, ни дверных створок, ни форточек, ни ниш. Реклама плыла за усталым отражением, словно пыталась догнать и проглотить. Ты знаешь, в чем цель? Цель — в тебе, в твоей работе, мы шагаем шаг в шаг, в будущее.
Кирилл кивал проносящимся строчкам. У витрины, за которой открывался зал с картонными буквами «Счастье — это движ», он остановился. Стекло было заклеено блестящей золотистой пленкой, и в мутных разрывах рассмотреть что-то, кроме округлых фигур, было нельзя. Кирилл прижался щекой. Нет, ничего не видно.
Стекло чуть вибрировало от звучащей внутри музыки. Что там, интересно? Какой-то праздник? Или просто музыка?
Он вздохнул. Есть же силы у людей.
Не счастье — это движ, а движ — это счастье. Так, наверное, и живут. Смутное какое-то сожаление родилось в Кирилле, и он с минуту стоял у витрины, так и этак перебирая звучащие в голове слова.
Это. Движ. Счастье. Движ. Счастье. Это. Это. Движ.
Потом Кирилл словно очнулся, приложил к стеклу ладонь, будто прощаясь, и побрел дальше. Здание сложилось уступом, сервисной зоной для роботов, аккуратные мусорные контейнеры прижались к бетонной перемычке. Разметка, светильники, тонконогие пластиковые барьеры. Кирилл, наверное, прошел мимо, если бы на крышку контейнера не упал со звоном ботинок.
Дзонг!
Ботинок был кричаще-красный, с черными шнурками, с бубенчиками на берцах и казался гостем из какого-то совсем иного пространства.
Из космоса.
