Читаем Двинские берега онлайн бесплатно

Annotation

Повествование о суровом северном крае, его истории, его людях на примере женской судьбы.

Филатова Елена Германовна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Филатова Елена Германовна

Двинские берега

Глава 1

Август ещё обещает немного тепла,

Лампа ворует у ночи кусочек стола,

Ветка стучится в окно, за окном темнота.

Выглянешь – улица та, и как будто не та.

Думаешь, кончилось лето – такая печаль...

Лета не жаль, а себя прошлогоднего жаль.

Птица всё падает вверх, только яблоко вниз,

Будет похоже на смерть, а окажется жизнь. (Елена Касьян)

Огонек лампадки таинственно мерцал в полумраке маленькой комнаты. Комната – не больше десяти квадратных метров – любовно украшенная незамысловатыми салфетками и кружевными накидками, выглядела уютно и чистенько. У самого окна маленький стол на трех ножка, на нем настольная лампа, бросающая кружок света на вышитую скатерть. Вплотную к столу, придвинуто кресло, в котором она любила отдохнуть. Вот и сейчас, по привычке, она пыталась молиться на ночь, шепча знакомые слова молитвы чисто механически. Мысли ее убегали куда-то, фиксируясь на бытовых мелочах из прошлого, о которых даже вспоминать смешно. Каждый вечер одно и тоже, нет, надо уже взять толстую тетрадь и записать, все что еще помнится, за что цепляется ее память каждый вечер.

В маленькой комнатке все углы заставлены, старая кровать с периной занимает большую часть комнатушки. Мебель не то что старинная, скорее старая, если только зеркало в резной деревянной раме, потемневшим от времени – не выглядит старой рухлядью. Она смотрит искоса в его мутноватую глубину, поправляя жидкую косичку на затылке. Волосы совсем седые, ну это понятно, в ее то годы. Кожа на лице дряблая, вся в морщинах – тоже понятно. Кремами, да масками она ее не ублажала. Не до того было, а когда время появилось – на лице одни морщины. Тут уже самые дорогие средства не помогут. Внучка ей правда купила какой-то крем для лица, чтоб кожа не шелушилась, да она вечно про него забывает. Вдруг, спохватившись, она начинает бормотать.

- Отче наш, иже еси….

Мысль привычно убегает вдаль, скользит по старой мебели и цепляется за два портрета на стене. С портретного фото, уже полвека глядят на нее молодые девушки. Они тут с сестрой совсем молодые. Ольга в бордовом платье с белым кружевном воротником, подвитые волосы гладко зачесаны назад и скреплены гребнем. Она в голубом платье, брошь наглухо скрепляет ворот. Светлые волосы мелкой волной сбегают к плечам. Красивые, молодые, полные надежд, они серьезно глядят на с портретов. Даже намека на улыбку нет. Сбоку от портретов, черно-белый, маленький, засвеченный снимок. Женщина на нем в цветастой кофте, гладко зачесанные волосы прикрыты платком. Только и остался один снимок мамы, чудом уцелел в череде переездов и катаклизмов, из которых состояла ее жизнь в молодости. Фотографий отца не сохранилось, только память настойчиво стучится по ночам, когда дневные заботы позади и все затихает. Память не дает ей спокойно уснуть, вновь и вновь рисует картины прошлого.

Дябрино. Июль 1927 г.

Дябрино - поселок Алексеевского сельсовета, расположенный напротив Красноборска на правом берегу Северной Двины. Впервые Дябрино Большое упоминается в писцовой книге Белослудского стана за 1623-1626 гг., насчитывало 6 дворов. Постепенно места эти стали заселятся переселенцами из других областей, много было переселенцев – поляков.

Переселенцев привлекали богатые заливные луга, хорошие пойменные земли, рыбные богатства в реке и озерах. На полях тогда выращивали овес, ячмень, рожь. В осенне-весенний период жители содержали перевоз через Северную Двину, так как перевоза через реки не было организовано.

В 1925 году у Песчаного полоя* была образована лесостоянка. Лес, заготовляемый в верховьях реки Уфтюга и Лахома, сплавлялся плотами и паромами до устья полоя Песчаного, где переформировывался и плотогонами сплавлялся до г. Архангельска.

Татьяна сидела на обрыве, перед ней расстилалась панорама большого села Красноборска. Июльский день, солнце жарко придвигалось к самому телу, внизу речная вода манила прохладой, да не время и не место сейчас купаться. На виду у всего поселка. Ветер доносил женские голоса, под обрывом, на берегу реки, бабы полоскали белье, переговариваясь, горланя песни.

- Танька, жених приехал. Чего расселась, беги до дому скорей. Он уж в горнице у вас сидит.

Соседская девчонка Глашка, на пяток лет младше Тани, но бойкая и востра на язык. Тане пятнадцать лет, ростом мала и худа как тростинка. Глашка - толстощекая и рослая девка, развалилась на траве, обмахиваясь и отдуваясь, после беготни по жаре.

- Какой еще жених, чаво мелешь то? – Таня удивленно взглянула на девочку.

- Так в клубе то, помнишь? Милиционер из Копыловки, видный такой – Глашка не удержалась и прыснула в кулак. Их на танцы не допускали, но в окошко она с девчонками хорошо рассмотрела кто с кем танцевал. Милиционер уж больно видный из себя, при погонах, да и танцевал только с Танькой.

- Да он старый, тоже мне жених – пробормотала Таня – врешь поди, к Ольге, наверное, приехали сваты.

Ольга, старшая сестра Тани, уже училась в педагогическом училище на учительницу начальных классов. Недавно приехала на каникулы, но по танцулькам не бегала. Зачем ей деревенские ухажеры, она теперь городская почти.

- Побежали, под окном послушаем. Точно говорю – к тебе сватается.

***

- Да, что ты, батюшка, мала еще Татьяна. По старым временам, конечно, можно было сговорить, дак ведь при советской власти не положено. Да и учиться девка надумала, в ветеринарный техникум поедет, так ты уж погоди, годика хоть через два.

Ранние браки были распространены, особенно в деревнях. Это была еще дореволюционная традиция, да и в крестьянском хозяйстве лишние руки всегда сгодятся.

- Евдокия Семеновна, я как представитель закона Советской республики, вполне разделяю и поддерживаю. Опять же дело молодое, пусть учиться, пожениться потом поженимся. А вот сговориться сейчас хотелось бы. Опять же с учебой мог бы помочь, я насчет денег, как невесту, мог бы Таню обеспечить.

Татьяна стояла перед распахнутым окошком и слушала разговор, закусив кончик платка. Платок съехал с головы, коса растрепалась и ветер свободно играл прядями светлых, непослушных волос. Татьяна не была красива по деревенским меркам. Маленькая и худая – какая из нее работница в поле. Кожа очень белая и чистая, глаза голубые как васильки. Она стояла и переминалась, с ноги на ногу, а Глашка дергала ее за рукав простой ситцевой блузки и шептала.

- Ну что, я же говорила – женихаться приехал.

По двору бродили осоловелые от жары куры, в тишине, Таня слышала каждое слово чужого мужика и не знала, радоваться ей или печалиться.

С одной стороны, Тане было приятно сватовство взрослого, серьезного мужчины, с другой стороны, она и помыслить не могла, чтоб так рано оставить маму и уехать в другую деревню, в чужой дом. Она так и не появилась перед гостем, хмуро наблюдая из-за угла как он вышел и сел на лошадь.

- Ох, девка, где шляешься, ведь к тебе приезжал гость то. Где он тебя встретил то? Ведь из другой деревни.

Таня чувствовала себя виноватой, она не хотела замуж, но в деревне женихами не разбрасывались.

- С деньгами на учебу поможет, ты ведь учиться хотела. Сама знаешь наши обстоятельства. Ольга в большом городе, денег прорву надо. Так что думай сама.

Татьяна знала все семейные обстоятельства. Мать работала уборщицей в сельсовете. Они снимали угол у бабки, которая не только приютила их, но и выделила им полоску земли на огороде. Ни земли у них не было, ни дома, хотя родом были из этой деревни. Отец Тани был из семьи поляков-переселенцев. Женившись на местной девушке, он со временем уговорил ее продать родительский дом и землю. Не по сердцу ему был крестьянский труд, вот и отправилась семья Поспеловских в большой город Санкт-Петербург счастья искать. На тот момент в семье была уже дочь Ольга, Таня родилась в городе.

Петроград 1915 г.

Таня родилась в Санкт-Петербурге. Отец устроился работать на Путиловский завод, а мать подрабатывала, обстирывая соседей.

Таня узнала об этом, когда выросла, слушая рассказы матери о том, как прекрасно они жили в Петербурге. Большой, красивый город – это Таня совсем не помнила и очень сожалела. Она была слишком маленькой, чтобы отчетливо запомнить те блага, что они имели в городе. Она помнит большой дом, в повале которого они снимали каморку, тесноту и сырость от кипящего на плите бака. Мать стирала чужое белье, и тут же над плитой висели соседские простыни. Самое первое и четкое воспоминание – это огромная лохань с грязной, мыльной водой, стоявшая посреди кухни. Ее убирали только по большим церковным праздникам, мать ходила в церковь, но очень редко брала с собой детей.

На первом этаже жила швея, она работала на дому. Иногда мать заходила к ней поболтать, и Таня оказывалась в сказке. Ворохи лоскутов и обрезки кружев – вот с чем ей нравилось играть, она разглядывала эти лоскуты и представляла, какое платье или манто можно сшить кукле. Кукол у нее не было, иногда они с Ольгой ходили к витринам больших нарядных магазинов и рассматривали там вещи через стекло, замирая надолго и погружаясь в это созерцание как в теплую воду в лохани.

- Подрастешь немного – возьму тебя ученицей – смеялась модистка.

- Отец мечтает, чтобы девочки в гимназии учились.

- Знаешь пословицу? Загад не бывает богат. Лучше синица в руке, да и Танюше нравится с лоскутками возится, она вон уже куклу смастерила и иголку просит, чтоб платье ей шить. Знатная будут портниха, по всему видно – смеялась швея, а Евдокия только отмахивалась, но с надеждой посматривала на дочь.

Большой город сулил для ее дочерей большие возможности, в этот момент она благодарила Бога, что послушала мужа и хоть и боязно было, но оставила родную деревню. Муж неплохо зарабатывал даже по меркам большого города. Все изменилось в одночасье.

- Заноси, аккуратнее! Да аккуратнее, черти – командовал дворник Василий, распахивая дверь в их каморку.

Двое мужчин занесли отца и положили на застеленную кровать. Мать, стиравшая белье у печки, так и застыла, подняв руки над корытом.

- Дуня, ты не волнуйся, за доктором послал.

Дворник сочувственно сопел и крякал, в каморке сразу стало тесно и накурено. Таня ничего не поняла, ей было странно, что отец лежит на кровати в одежде, да еще днем.

- Что же это! – мать как заведенная повторяла одну и ту же фразу, утирая слезы. Потом явился доктор, еще какие-то люди, про Таню забыли до вечера. Она замерла в своем углу, удивляясь непривычному скоплению народа.

Отец так и не встал с кровати. Таня подходила к кровати и всматривалась в серое лицо. Она не понимала, зачем отец все время лежит и спит.

- Танюша, не беспокой отца, ему плохо.

- Он заболел?

Мать только молча отворачивалась и начинала плакать. Через несколько дней отца не стало.

*Полой "глубокая ложбина, где в половодье застаивается вода" (Мельников), арханг. (Подв.); ср. пролой "вода между двумя реками в половодье", арханг.

Глава 2

Великий Устюг. 1930 г.

Издревле Север представлял собой край бесконечных, непроходимых лесов, где продвигаться можно было только по воде, а все развитие этого района было обусловлено наличием множества рек. На стыке крупнейших рек этого края — Сухоны, Юга и Северной Двины, располагался древний городок Великий Устюг. Именно сюда отправилась Татьяна на учебу. Выбор был не случаен, это самый юг Архангельской области и не так уж далеко от родных мест. Прошло несколько лет, но повзрослев, Таня все также скучала и тосковала по матери, и хотела быть к ней как можно ближе.

Таня шла по Набережной, руки безвольно висели, лицо заплаканное. Майское солнце припекало вовсю, но на Тане было плотное, коричневое платье, совсем не подходящее для такого теплого, почти летнего денька.

Самой красивой улицей города всегда была Набережная. Белоснежные, с золочеными куполами храмы, богато украшенные жилые дома, деревянная обшивка берега, придавали Набережной нарядный вид. С Набережной открывалась чудесная панорама на Сухону и на заречную сторону. Здесь же, на пристани, всегда стояло много судов: барж, пароходов, крытых лодок, а также дебаркадеров. Обычно, Таня любила прогуливаться по Набережной, любуясь на открывавшуюся панораму, но сегодня ей было не до любования.

- Танечка, что с тобой? У тебя вид расстроенный, что случилось?

- Ох, Федя, с мамой беда – едва выговорив эти слова, Таня залилась слезами и уткнулась в пыльную рубаху Федора. С этим пареньком они учились на одном курсе ветеринарного техникума. Таня – общительная и доброжелательная, дружила со всеми однокурсниками, но вольностей не позволяла. Сразу объявила, что замужем и хотя парни дивились, а девчата шушукались, но добрый и легкий нрав Татьяны всем пришелся по душе.

- Толком расскажи, что приключилось и как помочь?

Таня только рукой махнула и залилась слезами. Как тут поможешь если случилось страшное – мамы не стало. Ее уже давно не стало в ее жизни, но до этого момента она так остро не осознавала, что осталась совсем одна на белом свете.

- Тиф. Мама ко мне ехала и прямо на пароходе заболела. Прямо с парохода отвезли в больницу, но она уже умирала. Так врач сказал. Теперь хоронить надо, а у меня даже на гроб нет денег. Жара стоит, долго тело держать не будут. Что делать то, Федя?

Она как в бреду помнит похороны и то ощущение пустоты, которое не оставляло ее уже не на минуту. Даже сейчас, спустя полвека, она чувствует эту утрату и жалеет, что так мало ей довелось побыть с мамой.

После того как она вышла замуж и уехала в другую деревню, в дом мужа, маму она почти не видела. Они встречались в лесу, ровно на полпути между деревнями. Тут, на пеньке, мама обычно поджидала ее, и она клала голову ей на колени. Таня никогда не жаловалась, мама никогда не расспрашивала, как там живется дочери. Ни разу она не зашла в ее новый дом, как чувствовала, что не рады ей там будут. Василий постоянно был в разъездах по работе, в доме жили еще два брата со своими семьями. Жены братьев не ладили между собой. Плохо, когда две хозяйки в доме, никак не договорятся, кто корову доит, кто щи варит. Таня – молодая, да легкая на подъем, везде поспевала. Вставала раньше всех и ложилась последняя. Не всем это было по нраву, но свекровь хвалила Таню и в пример ставила. Еще злее от этих похвал становились две другие невестки. Таня боялась жаловаться, но твердо решила уехать из этого дома. Вот тут ее желание учиться и пригодилось.

Столько лет прошло, но память снова и снова возвращает в тот жаркий майский день. Не раз ей потом пришлось хоронить близких, но похороны мамы врезались в память. Как сейчас, она видит пристань и пароход «Гоголь». Многие моменты ее жизни связаны с этими берегами.