Читаем Дверь, открытая всегда онлайн бесплатно

Темно. Проем между какими-то зданиями. Не то склады, не то бараки. Качаются поодаль голубоватые, желтые и синие тени. Пробегает луч прожектора. Слышен лязг сцепляющихся вагонов, шипение, свист, гудки. В глубокой тени медленно идет человек. Он не прячется, но откровенно насторожен. Стена, колеса, вагон. Человек осторожно тянет на себя дверь. Мечется лучик фонаря.

– Кто здесь?! – две черные фигуры на мгновение замирают. – А-а! Это вы! Не спится?

– Никак не уснуть. Все думаю, тревожусь. Никак не могу поверить: неужели это не во сне, неужели мы действительно ее нашли?

– Ваше дело ученое… Не вы один волнуетесь-то. А все же лучше бы на боковую. Завтра разгрузка, погрузка, иные хлопоты. Я вот сейчас проверю еще раз и тоже – спать.

– Да-да, вы правы. Надо взять себя в руки. Я ухожу домой. Спокойной ночи.

– И вам спокойной.

Человек деловито и споро идет до угла, за углом резко останавливается и замирает. Выглядывает. Луч фонарика погас. Слышны ночные звуки сортировочной станции, мечется по небу луч прожектора. Человек негромко свистит, дожидается ответного свиста и на цыпочках крадется обратно.

Обычная людская мешанина и толчея «блошиного» рынка. У входа продают вещи с рук и играют в наперстки. Молодой милиционер лениво гоняет самодеятельных торговцев (они отходят, но снова возникают за его спиной) и с любопытством наблюдает за игрой. На рынке оглушительно ревет музыка, перемежающаяся рекламными объявлениями. Толстая тетка примеряет огромную ондатровую шубу и вертится в ней перед зеркалом. Худенькая продавщица с немолодым, помятым лицом держит зеркало, уверяет тетку, что шуба сидит на ней совершенно великолепно, и называет тетку «солнышком». Тетка сомневается и кобенится, понимая, как продавщице хочется «спихнуть» дорогую шубу. Муж тетки, лысый и тоже толстый, в расстегнутом кожаном пальто стоит в стороне, тяжело вздыхает и рассматривает молоденькую продавщицу женского белья из ларька напротив. Маленькая старушонка в вытертом пальто с пелериной идет вдоль рядов с солениями и аккуратно пробует капусту из каждой миски. Продавщицы смотрят на нее неодобрительно, но молчат. В конце концов старушонка покупает триста грамм. Следом за ней идет мальчишка лет 11–12 в длинной куртке и разбитых кроссовках, загребает капусту полной жменей и жует. На подбородке у мальчишки застывшая капля томатного соуса. У него плоское, несимметричное лицо, узкие зеленовато-серые глаза.

– Эй! Пошел отсюда! – шумит на мальчишку продавщица, перегибаясь через прилавок и краснея.

– Тише, тетя! – смеется мальчишка. – Гляди, лопнешь от злости, капуста даром пропадет.

У прилавков с компьютерными и музыкальными дисками стоят мужики и подростки. Тут же вертятся гибкие продавцы в кожаных куртках и черных вязаных шапочках. Подростки спрашивают новые игры. Продавцы рекламируют «стрелялки» и «стратегии».

– Пожалуйста, новое поступление: Крутой Сэм, второе пришествие. Три новых вида оружия: снайперская винтовка, огнемет и бензопила…

– Герои магии и меча – классика и новые версии, 150 магических артефактов, 8 кампаний из Тени Смерти…

Худенький мальчик в очках рассматривает программные диски, что-то спрашивает у продавца. Продавец отвечает, смотрит на мальчика с некоторым удивлением. Мальчик задумывается, ставит диск на место, берет следующий.

Мальчишка, который ел капусту, глазея, идет вдоль прилавков с одеждой, и вдруг замечает толстого мужика в расстегнутом пальто. Рассеянный взгляд его сразу становится цепким, а походка – вкрадчивой и как-то по-особому аккуратной. Мужик перемигивается с молоденькой продавщицей белья, она, зазывно улыбаясь, показывает ему образцы своего товара. Мужик приосанивается, вынимает руки из карманов, закуривает.

Взгляд мальчишки сосредотачивается еще больше. Из-за небольшого роста он видит как бы середины проходящих мимо человеческих фигур – расплывшиеся талии женщин, обтянутые задики девиц, ремни, пряжки, сумки… В центре всей картины – распахнутые полы кожаного пальто. Постепенно взгляд концентрируется на оттопыренном кармане, и словно в замедленной съемке тянется из длинного рукава грязная мальчишеская рука с обгрызенными ногтями…

Спрятав под куртку толстый кожаный бумажник, мальчишка подчеркнуто неторопливо, с независимым видом идет дальше вдоль рядов, даже что-то насвистывает сквозь зубы. Лицо его, впрочем, остается хищно-напряженным.

– Вовчик, я решилась! – объявляет толстая тетка, оборачивается к мужу, мигом просекает возникшую ситуацию и обжигает гневным и вместе с тем торжествующим взглядом молоденькую продавщицу белья. – Давай деньги!

Муж послушно лезет в карман пальто и на лице его медленно проступает растерянное недоумение. Быстрее всех ориентируется в ситуации продавщица шуб, которая явно теряет заработок.

– Мальчишка! – кричит она. – Грязный такой, в длинной куртке! Терся тут только что! Да вон же он, недалеко ушел! Держи!

– Вон он, вон! Я тоже подумала! Еще на прилавок посмотрела, не пропало бы что! – присоединяется расположившаяся рядом продавщица детских колготок. – Держи вора!

– Хватайте же его! Уйдет!

– Держи! – визгливо, как бы против своей воли, кричит продавщица белья. Ей вроде и не жалко совсем денег на шубу, украденных у толстой тетки, но общий порыв захватывает и ее.

Мужик в пальто, подхлестываемый злобно-обалделым взглядом супруги, бросается вперед, расталкивая покупателей, которые тоже оглядываются, соображая, кто что украл и кого же нужно держать.

Мальчишка не выдерживает напряжения и бросается бежать со всех ног. Погоня сразу получает цель и организуется. Мальчишка, чтобы сбить со следа, прыгает через прилавок, оказывается в следующем ряду, потом ныряет под другой, переворачивает внизу коробку с яблоками, спелые кругляшки катятся из под прилавка под ноги преследователям, кто-то падает, кто-то кричит, от административного здания бегут крепкие рыночные охранники в черном, а от входа – молодой милиционер, наблюдавший до этого за игрой в наперстки. Толстый мужик неожиданно оказывается неплохим организатором, направляет людей и не дает погоне потерять след. Внезапно вынырнув из-под прилавка прямо перед ним, мальчишка зачерпывает из миски большую горсть кислой капусты и швыряет мужику прямо в лицо. Мужик вскрикивает, останавливается, прижимает ладони к лицу. Уксус, которым бабки подкисляют капусту, немилосердно жжет глаза.

Мальчишка несется дальше, но круг сжимается. Выходы с рынка перекрыты охраной. У компьютерных прилавков, куда еще не дошло возбуждение и шум от погони, мальчишка притормаживает, оглядывается, явно примериваясь, куда скинуть бумажник, и вдруг замечает мальчика в очках с прозрачным, отрешенным от мира взглядом, который рассматривает очередной программный диск. Мальчишка подбегает к нему, дергает за рукав.

– Слушай, подержи вот это, а? Пару минут только. Мне тут сбегать надо, а это… мешает, ну? Идет? Ты возьми, а я потом к тебе сам подгребу. Ты спокойно стой, не волнуйся, ладно? Я тебя не обижу!

– Что? Что ты сказал? – мальчик в очках явно то ли не расслышал, то ли не понял слов мальчишки.

– Подержи это! – с отчаянием в голосе, понимая, что не успевает, бормочет мальчишка и решительно сует в руку компьютерного мальчика толстый бумажник.

– А! Конечно! – мальчик наконец понял собеседника и улыбнулся. – Конечно. Подержать, а потом ты заберешь, – он, не глядя, кладет бумажник в сумку, висящую у него на плече, и снова возвращается к рассматриванию прилавка.

Не веря в свою удачу, мальчишка широко ухмыляется, расправляет плечи и развинченной, но быстрой походкой идет навстречу погоне. И вскоре попадает в цепкие руки молодого милиционера.

– Ну! – строго говорит он. – Где лопатник гражданина в пальто?

– Чего?! – таращит глаза мальчишка. – Какая лопата в пальто? Лопаты в пальто не ходят!

Вокруг собирается толпа людей, принимавших и не принимавших участие в погоне. Толстого пострадавшего не видно. Рыночные охранники держатся в стороне, наблюдают, но в ситуацию не вмешиваются. Милиционер быстро, но сноровисто обыскивает мальчишку. Ему дают советы, высказывают мнения.

– Да он сообщнику передал. Сразу. А потом глаза отводил.

– Правильно вы, женщина, говорите. Они же в паре всегда работают. Это все знают. И в кино показывают.

– Да скинул он его. Я точно говорю! Надо под прилавками пошарить, да в урнах.

– Да не найдешь теперь ничего!

– Прохода от ворья нет! Все воруют!

– Еще Карамзин говорил…

– Вот вспомнили – Карамзин! Вы еще нашу Думу вспомните!

– Законы не работают – все оттого.

– При коммунистах такого не было!

– Чего не было при коммунистах? Карманников?! Увольте! Вот помню, в одна тысяча девятьсот семьдесят шестом году…

– Да причем тут карманники?! Детей беспризорных не было – вот чего! Государство об них заботилось!

– И чего мальца-то трясут? Теперь самый крайний стал, потому что голодный и грязный. Небось, взрослый карманник спер, а этого ловят, потому что легче…

– Да у них все куплено. Может, этот-то, милиционер, тоже в доле…

– Дяденька милиционер! Пустите меня! Я не брал ничего! – жалобным голосом блеет мальчишка. – Только яблочко одно. Вот! – он достает из кармана помятое яблоко и показывает милиционеру и собравшимся людям. – Но оно на земле валялось…

– А чего же убегал? – спрашивает милиционер.

– Да я испугался, – робко улыбается мальчишка. – Как закричали: Держи! Держи! – так я и побег. А чего – сам не знаю. А потом уж, как водится: меня ловят, я убегаю…

– Врешь ты все, – устало говорит милиционер, отпускает мальчишку и вытирает тыльной стороной ладони вспотевший лоб. – Но лопатника у тебя нет – это правда. Успел скинуть – твое счастье.

– Это какое такое счастье?! – визжит непонятно откуда взявшаяся толстая тетка и хватает мальчишку за ухо, выкручивая его. Мальчишка тоненько кричит. – Он бумажник вытащил, больше некому, продавщица видела, как он рядом крутился. Пущай теперь скажет, куда дел! Вы-то, милиция, на что?!

– Отпусти мальца, тетка!

– Обыскали же его, нету твоего кошеля! Чего ухи-то крутить?

– Нажралась до того, что жир из ушей течет, теперь вот нашла самого счастливого…

– Пройдемте, граждане, в опорный пункт, разберемся! Где свидетели кражи? Есть свидетели?

– Вот еще! – фыркает молоденькая продавщица белья, и уходит, виляя туго обтянутым джинсами задом.

– У меня товар дорогой, я не могу, – бормочет продавщица шуб. Ей понятно, что шубу у нее сегодня уже не купят. – Меня хозяин заругает, если отлучусь надолго.

– Я не пойду! Я никуда не пойду! Пусть она меня отпустит! – визжит мальчишка, пытаясь выкрутиться из цепких теткиных пальцев. – Я не брал ничего!

– Отпусти мальчишку, свинья жирная!

– Кто свинья?! Я – свинья?! Вовчик! Ты где? Да я сама тебе глаза выцарапаю, голодранец несчастный!

– Граждане, разойдитесь! Разойдитесь, я сказал! Немедленно!

Мальчишка под шумок ныряет под руку ближайшего зеваки и растворяется в толпе. Впрочем, его тут же ловит за воротник и останавливает один из рыночных охранников. Лицо у него широкое, добродушное, с неоднократно переломанным «боксерским» носом.

– Слышь, пацан, ты поосторожней, понял? Капустка там, баночки, жратва какая – это одно. А лопатник у клиента – это совсем другое. Следующего раза не будет – я ясно сказал? И валил бы ты отсюда вообще… А не то… В колонию тебя по малолетству не возьмут, но детприемник я тебе обещаю.

– А мне детприемник по барабану. У меня батя родительских прав не лишен, вернут, как миленькие, под родной кров, – ухмыляется мальчишка.

Охранник жестче сжимает рукой мальчишкино плечо. Мальчишка морщится, молча изгибаясь. В глазах мужчины появляется угроза, смешанная с каким-то непонятным сожалением.

– Вали отсюда! Понял? Семья есть хоть какая, так в школу иди! Учись! В футбол играй! Малолеток еще, жизнь впереди! Ну!

– Что «ну»? – мальчишка взглянул с любопытством. – Не запрягал вроде.

– А, чтоб тебе! – мужчина безнадежно машет рукой. – Я сказал! Еще раз – и все! Понял?! Пошел!

Мальчишка отбегает в сторону, оборачивается. Охранник смотрит ему вслед с той же непонятной смесью злого и жалостного чувства.

– Эй, дядя! – кричит мальчишка. – А ты в детстве в футбол играл или как?

Охранник грозит ему кулаком, но мальчишка уже не видит. Он, на ходу потирая распухшее ухо, со всех ног несется в сторону компьютерных прилавков. Мальчика в очках там уже нет. Мальчишка мечется из стороны в сторону, и вдруг замечает знакомую фигурку уже за воротами рынка. Бежит вслед, резко хватает за плечо, мальчик в очках разворачивается, смотрит с удивлением.

– Ты чего?

– Отойдем. Вот сюда… А вещица-то моя? Позабыл? – нехорошо ухмыляется мальчишка.

– А! – вспоминает мальчик в очках. – Это ж ты мне оставил. А я и позабыл. Да. Где ж оно? – Достает из сумки несколько компьютерных дисков, сует в руки мальчишке. – Подержи. Сейчас. Где же? А – вот, я в отдельный карман положил. Держи. А что это такое? Это… Это… – до мальчика в очках начинает медленно доходить. Мальчишка в куртке весело смеется, обнажая неровные зубы и розовые десны. – Это ты… украл?!

– Нет – подарили, – мальчишка искренне веселится, сбрасывая накопившееся напряжение. – Ну, ты теперь мой подельник, тебе тоже причитается. – Он открывает бумажник, не глядя, вытаскивает пятисотрублевую купюру и протягивает ее мальчику в очках. – Держи, заработал! – Мальчик в ужасе круглит глаза, отдергивает руки.

– Ну-у, какие мы чистоплюйчики, – разочарованно тянет мальчишка. – И дурак ты получаешься! Погулял бы. Или дисков еще прикупил. Держи вот свои-то. В сумку, в сумку положи. Чего тебя, паралик, что-ли, прихватил? Ну ладно. Не переживай. И смотри, не болтай никому. Понял? Как тебя звать-то?

– Родион, – шепчет мальчик, который явно все еще переваривает случившееся. – А тебя?

– Красиво. А меня – Шпень. Если ласково – Шпендик. Ну бывай, Родион? – Мальчишка протягивает руку. Родион берет ее в свою, потом на лице его появляется неуверенность.

– Ништяк, – ухмыляется мальчишка. – Я в прошлую среду руки перед обедом мыл. Недели еще не прошло.

– Я не поэтому, – пытается оправдаться Родион. Объяснить, что он не решается обменяться рукопожатием с вором, решительно невозможно.

– Ништяк! – подтверждает Шпень.

– А… А я в лицее учусь. В математическом. А ты в какой школе учишься? – мальчик в очках не решается завершить ситуацию, но и что делать дальше, явно не знает.

– Я вообще в школе не учусь, – гордо заявляет Шпень, и тут же его посещают некие подозрения. – А тебе зачем? Заложить меня хочешь? Не выйдет, даже и не думай. Тем более, ты сам повязан. Забудь! Ладно, пока.

Шпень ныряет обратно в толчею рынка, а Родион еще долго стоит на месте и смотрит на свою руку. Люди обходят, толкают его, ворчат, но он даже не замечает этого.