Читаем Две Родины онлайн бесплатно

В этой главе хочу рассказать о местах, где я появился на свет, в которых в течение всей своей жизни бывал не один раз и наблюдал, как они меняются, как меняются люди в зависимости от изменений условий жизни. Может быть, я не всегда буду объективен, но это мои мысли и мои впечатления. Первоначальный замысел был просто рассказать о местах, где жили мои родители и живут родственники. Позже я подумал: а почему не дать немного информации об истории населенных пунктов, чем они знамениты? Конечно, самому собрать эту информацию уже затруднительно, поэтому я воспользовался той, которая находится в свободном пользовании. Я не ставил перед собой задачу дать очень точную информацию, ее, как я понимаю, нигде и нет, так как в те времена ее никто и не собирал, а та, что собрана, как раз и находится в свободном пользовании.

В Красноярском крае есть прекрасное для меня место, где я появился на свет и которое всю жизнь манило меня к себе. Там я отдыхал душой и набирался энергии этих мест, которой мне хватало на определенное время, и потом оно опять с неудержимой силой тянуло меня к себе. Это место находится в четырех часах езды на поезде на восток от Красноярска и далее на север, уже на автобусе, в общей сложности часа три – и будет село Апано – Ключи. Вот в этом селе в далеком тысяча девятьсот сорок девятом году я и родился.

Родители мои жили в пяти километрах от Апано – Ключей, в деревне Белая Таежка, где, естественно, стал жить и я, когда меня с матерью выписали из роддома. В пять лет меня увезли из деревни, и поэтому я не могу сказать, какая она была в то время. Помню деревню, в которой жили мои дедушка и бабушка по матери и которая носила название Глинка.

В настоящее время этой деревни уже давно нет, и ничего о ней я найти не смог. Со слов матери, деревня была большая и находилась она недалеко от Абана. Конечно, этот период, что я тогда видел и ощущал, в памяти сохранился отрывками. В ней отложились солнечные дни, которые стояли на тот момент. Деревня была немаленькая, и, как во всех русских поселениях, дома располагались вдоль дороги с двух сторон. Ближе к середине деревни была достаточно большая поляна, на которой вечерами собиралась молодежь, пела красивые мелодичные песни и танцевала под музыку на пластинках, которые проигрывались на патефоне.

Тогда я впервые увидел такой, черного цвета, небольшой, ящичек с крышкой. Когда крышку открыли, под ней оказался диск, на который ложилась круглая тонкая пластинка черного цвета, в центре которой была прикреплена круглой формы бумажка с надписями. В отверстие ящика вставили рукоятку из блестящего изогнутого прутка толщиной, наверное, миллиметров десять, на одном изгибе была прикреплена небольшая цилиндрическая ручка черного цвета. Когда один из парней сделал этой рукояткой несколько оборотов, я увидел, что диск с пластинкой стал вращаться. Затем на пластинку опустили блестящий рычаг, на конце которого оказалась маленькая иголка, и в этот момент пошел звук из крышки ящика. Этот звук мог быть в виде песни или просто музыки. Вот под этот музыку из патефона и танцевала молодежь деревни.

Кроме этого инструмента танцевали еще и под гармошку, когда у гармониста было настроение. Под нее еще и пели песни, а то и частушки. Текст частушек не всегда был литературным, но это никого не смущало, а некоторых даже и подзадоривало сочинить аналогичный ответ.

На этой поляне днем играли дети в различные игры, а в выходные – и взрослые.

Запомнился колодец, где брали воду деревенские жители. Деревянный сруб из бревен выступал из земли, наверное, на метр, закрывался крышкой, чтобы в воду не попадало ничего лишнего. Для поднятия воды из колодца было такое устройство, которое называлось «журавль». Устройство представляло собой врытые рядом с колодцем два столбика высотой метра полтора. Между ними вставлена длинная лесина из сосны – толщиной в комле сантиметров пятнадцать. Эта лесина соединялась со столбиками металлическим стержнем, в результате ее можно было наклонить к земле, потянув за веревку, привязанную к вершине, а если ее отпустить, то лесина возвращалась в первоначальное положение. Аналогичное устройство можно наблюдать на шлагбаумах.

К тонкому концу лесины через небольшой кусок цепи была прикреплена тонкая жердь, к которой крепилось деревянное ведро, окованное металлическими обручами. Ведро было прикреплено так, чтобы его нельзя было снять, поэтому любой прохожий, захотев попить, мог достать водички из колодца.

Колодец был любимым местом собраний женщин деревни. Из окна дома я мог наблюдать, как три или четыре женщины стоят около него и параллельно с набором воды пересказывают новости. Сейчас я могу их понять. Ведь почти весь день они заняты работой – кто в поле или на скотном дворе, да и по дому хватало дел, – и, конечно, информации никакой, а тут есть возможность узнать и самой поделиться новостями.

Из домов могу рассказать только о доме деда. В принципе, как потом я видел в других деревнях, дома обычно похожи по своим размерам и строению. Так вот дом у деда был довольно просторный – да и каким ему быть, если они с бабушкой имели десять детей? Им ведь где-то нужно было разместиться. Дом был приподнят над землей, наверное, не меньше чем на метр, и, чтобы войти в него, нужно подняться на высокое крыльцо, по бокам которого имелись перила, как и на верхней площадке крыльца, вдоль них стояли скамейки. Вечерами на них любили посидеть дедушка с бабушкой, когда все домашние дела были сделаны.

Окна были украшены красивыми резными наличниками, окрашенными в белый цвет. Окна закрывались на ночь и на зиму ставнями, украшенными резьбой, как и наличники. В доме, как и у всех, стояла большая русская печь с лежанкой. На ней частенько спал дедушка, и если кто из домочадцев сильно промерзал, то его укладывали на лежанку, чтобы хорошенько прогрелся, и болезнь отпускала. На лежанке еще и сушили зерно, конечно, не всё, а только часть, которая находилась в доме. Со слов матери, дети любили залезть на лежанку, когда на ней сушилось просо. Оно было горячим, как нагретый песок на берегу речки.

У печки стояло несколько чугунных горшков для варки пищи людям и скотине. Так как варили еду в печи, то, чтобы поставить и вынуть горшок из нее, было несколько ухватов под различные размеры горшков. Некоторые горшки были большими, литров на десять. В них обычно варили для скотины.

Сейчас я представляю, каково было бабушке поднять такой чугун, полный воды, и поставить его в печь. Из нынешних женщин, пожалуй, не каждая может проделать такую работу.

Была еще деревянная лопата – не такая, как сейчас привыкли видеть, а из широкой доски выстругивалась наподобие лопатки, которыми в настоящее время перемешивают в современных сковородах. Эта лопата была нужна, чтобы положить в печь заготовку хлеба. Чтобы вынуть из печи испеченный каравай, был такой инструмент, как кочерга. Ею зацепляли каравай и подтаскивали его к зеву печи, а там уж можно было и взять руками.

Кровати в доме были изготовлены из дерева, да и вся мебель тоже была деревянная, выполненная чаще своими руками, точнее, руками дедушки. Кроме мебели в доме дедушки было много изделий из дерева в виде бочонков, ведер, корыт и других. Сейчас перед входом в дом ставят разные посудины для мытья обуви, а в то время были специально изготовленные деревянные, высотой сантиметров десять и шириной сантиметров семьдесят тазики. Они собирались по технологии деревянных бочек. В принципе, это и была бочка, только высотой сантиметров десять – пятнадцать. Аналогичные емкости были и для бани, называли их шайками.

Еще у бабушки было много глиняной посуды, правильнее, наверное, сказать, керамической. В основном это чашки, миски и кринки. В кринках хранили молоко и молочные продукты, а также квас. Размером, как мне кажется, они были литра на два, не больше. Летом их, вымыв, надевали на узкие доски забора около дома – сейчас их бы назвали «штакетины» – на просушку. И вот они висят кверху донышком, такие красивые, светло-коричневого цвета, прожариваются под горячим летним солнышком. Таким образом проводилась стерилизация посуды. Этот способ еще долго применялся в деревнях, даже когда кринок не стало и их заменили стеклянные банки. В кринках хорошо хранилось молоко – долго не скисало. Из них было удобней пить, так как горлышко расширялось и не нужно было задирать голову.

Еще я видел у дедушки много посуды из бересты. Притом она была разных размеров – видимо, для разных продуктов. То, что мы сейчас применяем для хранения небольших запасов крупы и других продуктов, выполнено из пластмассы или стекла, а в то время такую посуду делали из бересты, и она носила название «туес», или «короб». Посуда получалась легкая и не пропускала воду. Мало того: все, что в ней хранилось, не портилось длительное время. Дедушка был мастер на такие поделки, и у бабушки их было много и разных. Ложки тоже были деревянные, и их дедушка, естественно, делал сам из мягкого дерева. Вообще в то время в деревнях было принято делать все что можно самим, из подручных материалов. Даже ведра, с которыми ходили по воду, были сделаны из тоненьких дощечек, чтобы были не тяжелые.

Дедушка был большим мастером по изготовлению из дерева различных изделий, и этим пользовались односельчане. Наверное, половина сельчан имели сани и телеги, изготовленные дедушкой. Кроме этого он еще был и хорошим бондарем. Как я писал выше, он для дома делал много разных по форме и назначению бочек, делал такие же изделия и односельчанам по их просьбе. В принципе, это был для него дополнительный заработок, который позволял ему содержать семью.

Уже став взрослым и слушая разговоры родственников о той жизни, я понял, что те, кто что-то умел дополнительно делать кроме основной сельскохозяйственной работы, жили лучше других. Конечно, работать приходилось больше, но зимние дни обычно были загружены не так сильно, как летом.

Еще одно интересное изделие я видел в доме у дедушки. Достаточно большая бочка, в которой хранилась мука, из которой бабушка, наверное, раз в неделю пекла хлеб. Эта бочка была плетенной из прутьев, и, что меня удивило, мука из нее не высыпалась. Сейчас таких уже не найдешь, все пользуются пластиковыми емкостями.

Интересен был сам процесс приготовления хлеба. В большой деревянной емкости-квашне – готовилось тесто. Какое-то время оно стояло, пока не поднималось до верха квашни. Бабушка его обминала, и оно стояло еще, пока снова не поднимется. После этого оно вымешивалось, чтобы стало достаточно плотным и резалось на части. Из каждого куска катался колобок, который потом прижимался, чтобы получился как бы невысокий холмик. Такие же действия проделывали с другими частями теста. К этому времени в печи уже оставалось только немного углей. Бабушка эти угли раздвигала металлической кочергой по сторонам печи. Затем все, что освободилось от углей, подметалось тщательно, чаще куриным крылышком. Затем поверхность деревянной лопаты посыпалась мукой и укладывалась на нее заготовка для хлеба. После этого эту заготовку вставляли в печь и как бы стряхивали с лопаты в нужное место. Так проделывали со всеми заготовками, после чего печь закрывали крышкой и ждали, когда хлеб испечется. По готовности его той же кочергой пододвигали к краю печи и вынимали из нее, укладывая полученный каравай на чистое полотенце, расстеленное на столе. После того как все хлебы будут вынуты, бабушка их чем-то смазывает и закрывает полотенцем, чтобы остыли. В это время в доме стоит такой вкусный запах хлеба, что хочется прямо сейчас его попробовать, но не разрешали. После того как хлеб остынет, его убирали в шкаф.

Интересные правила были в те времена: хлеб мог резать только хозяин или старший сын. Женщина к этому не прикасалась. Сейчас это правило уже не работает. Было еще одно правило, которое ушло в прошлое. Когда садились за стол, никто не мог взять ложку, пока старший не попробует и не даст команду приступить к трапезе. За столом, как правило, разговоров не вели, и можно было что-то обсуждать, когда дошло дело до чая.

В самом доме убранство было простое, без излишеств. Стены и потолок просто побелены, а окна и наличники покрашены. На окнах были беленькие или на светлом фоне в мелкий цветочек занавески, которые нанизывались на шнурок, который крепился на окошке примерно чуть выше середины.

Кровать на день прибиралась так, чтобы было красиво. Это было как бы показателем уровня жизни семьи и насколько хозяйка дома была мастерицей. Кровать покрывалась специальным покрывалом, чаще из светлой материи, на которой вышивались какие-либо цветы или рисунок. Один край оформлялся кружевом на всю длину покрывала. Некоторые женщины даже все покрывало плели кружевами. Вот на него уже укладывались несколько подушек горкой. На подушки тоже надевались специальные наволочки. На них также был или вышитый узор, или вязаная вставка. Сбоку кровать почти до самого пола была закрыта такой вязаной как бы занавесочкой. Если спинка кровати была открыта для глаз, то ее тоже закрывали красивой занавесочкой, чтобы скрыть, что находится под кроватью. Днем на нее без необходимости не ложились. В комнате была широкая лавка, и вот на ней можно было днем полежать-вздремнуть или просто отдохнуть. Такие были правила в те времена.

На стенах в качестве украшения были, пожалуй, только достаточно большие рамки, в которых под стеклом находились фотографии родственников, родителей и детей. Они чаще всего были украшены вышитыми полотенцами, или, как их называли, рушниками. Конечно, в красном углу обязательно были икона и лампадка, тоже украшенные рушниками.

Хозяином этого дома был мужчина среднего роста, коренастый и уже в возрасте. Звали его Александром. У него была достаточно большая борода с усами, притом усы были как бы заодно с бородой. Такая широкая, как говорят, окладистая борода была седая, как и волосы на голове.