Читаем "Двадцать седьмая..." онлайн бесплатно

Малое предисловие.

Одни рассказы, что пойдут ниже — подслушаны, другие — подарены посетителями пивной "в одну звезду", если пивным заведениям отечества, как "забугровым" отелям, дозволено носить "звёзды".

Та, что на улице "им. двадцати шести бакинских коммисаров", у любителей посидеть в компании за парой пива, получила "кодовое" название "двадцать седьмая" и награду в одну "звезду". Почему как-то иначе не назвали тёмное, небольшой площади и всего с одним окном питейное заведение с низким потолком — не представляю, а мнение, разумеется "ошибочное", может быть таким:

— Кто-то, кого-то и когда-то расстрельным способом лишил жизни двадцать шесть "лиц кавказской национальности". Желания убитых сделать "жизнь трудящихся прекрасной" не пропали даром, и теперь хожу в питейное заведение, что находится на улице с упоминанием ужасного факта.

Древние борцы "борцы за счастье трудящихся", спите спокойно: пивнушка процветает, и как всякое процветающее заведение она должна иметь имя. Оно и есть: "двадцать седьмая", символическое "продолжение борьбы кавказских товарищей". Название пивнушки скромное, но со вкусом.

Знаю другое: где-то в иных странах и землях люди живут лучше меня, и в пивные, как "двадцать седьмая", не ходят.

Но их донимают землетрясения различной силы, наводнения, и — о, ужас! — извержения вулканов, кои спят по двести лет без просыпу, а потом без причин просыпаются и учиняют неприятности, как глубокие, со многими миллионами убытков, так и терпимые.

Жителей иных земель доводят до инфарктов страхи перед эпидемиями всех сортов гриппа, ураганы и бури, и в итоге их райское житие сводится на "нет". Как можно ложиться спать после "ерша", если нет уверенности, что в любую минуту на голову может свалиться пол квартиры верхнего этажа!? Или всё это зальёт вода!?

А вот "двадцать седьмую" ни единым баллом "по шкале Рихтера" не тряхнёт: стоит заведение на толстой Среднерусской возвышенности. "Двадцать седьмой" бояться нечего, не докатится до неё ни одно цунами, какой бы высоты и ширины оно не было: по дороге грозная водяная стена, каких размеров она не будь, обязательно рассыплется мелкими брызгами, растратив основной гнев на "иные страны и народы".

И ураганам на Среднерусской возвышенности делать нечего: они об этом знают и обходят "двадцать седьмую" стороной…

"Двадцать седьмая" — "однозвёздочная" для меня, но всякий волен добавлять любое число "звёзд" пивной забегаловке, а может и не отмечать наградами. Награды для пивной какими-то "звёздами" — ничто, а выручка от продажи "пива с прицепами" и лежалых бутербродов — это всё.

Думаю, что ниже "двадцать седьмой" ничего иного в городе нет, но убедиться в предположениях как-то не "доходят руки". Или ноги? Пожалуй, они: мечты посетить иные усладительные заведения остаются мечтами и далее "двадцать седьмой" не уходят:

"от добра — добра не ищут!" — в других пивнушках наливают что-то другое? — походы оканчиваются на "двадцать седьмой: она ближе, привычнее и роднее.

Рассказы исключительно "мужские": в "двадцать седьмой", если верить легенде, после открытия не было ни единой женщины… или только я один их там не видел? "Целовальничиха", коя отпускает жаждущим божественную влагу (пиво), "прицепы" и страшно дорогие бутерброды, с кривыми высохшими пластинками сыра — не в счёт: она давно вышла из разряда "женщин".

Пиво в подобных заведения может отпускать только женщина по причине отвращения к пиву. Мужчина заниматься таким делом не смог бы и умер от жажды:

— Смотреть, как другие упиваются и не выпить самому — свыше моих сил!

"Прицеп", или древнее название "ёрш" — разные, но суть одна: сто граммов водки на кружку пива. Способ приёма "ерша" зависит от индивидуальных свойств потребителя: или сто принятые граммов "очищенной" залить пивом, или граммы вылить в пиво.

Второй вариант более "жестоки" и отчаюг, кои его применяют ни разу в "двадцать седьмой" не видел.

Любителей старой смеси пива и водки с новым названием "коктейль" не встречал.

Единственное объяснение отсутствия женщин в "двадцать седьмой" — их врождённая нелюбовь к пиву.

Не все разговоры посетителей, что принимаю "локаторами" в "двадцать седьмой", могу выделить из общего разговорного фона: пришедшая старость существенно понизила слышимость. "Глушина" портит. Но это и к лучшему: не всё из того, что принимаю, следует выпускать на всеобщее обозрение. Глухота — что-то вроде цензуры, но хороший "слухач" рассказал бы всё и без поправок…

* * *

Когда-то, в прежние времена, посещение кинотеатра давало усладу слуху, зрению и душе. Ныне состарившийся кинотеатр напрочь задавлен тонким, слабым и хрупким, но агрессивным лазерным диском из полистирола с алюминиевым напылением.

На диске — одинаковые фильмы разных создателей: вставляй пластмассу в устройство, расплывайся телом по дивану, втыкайся носом в "ящик" и заливайся по ноздри любимым напитком: пивом.

На время залива утробы забудь о наросшем в чреве сале толщиною в три пальца, непонятно с чего появившуюся одышку и полный отказ ног выполнять команды "вперёд!"

Но это временное "затишье" пока, процесс нароста жира, твёрдого и жёлтого, как у старого вола, продолжается. С жиром всё впереди… или сзади?

Сомнительное преимущество "диванного" приёма пива: "туалет — рядом, а посему от унизительного, но неизбежного вопроса "где отлить" пьющий избавлен.

Естественная забота "отлить" содержит и сладостные моменты:

— Нашёл! — согласитесь, дорогие любители пива, что сам процесс поиска места, где можно "справить малую нужду" — не меньшая радость и удовольствие, чем питие пива.

Минус домашнего наслаждения пивом: наливаться в одиночку и молча, в среде любителей пива во все времена почиталось за что-то такое, чему и названия нет. "Отклонения" у пьющих в одиночестве идут от времён, когда пиво царило "во всех странах и континентах", а о "тиливизир" ещё не родился.

Не знаю о численном составе граждан, кои обожают принимать пиво в компании с "ящиком", но себя к числу "пивцов"-одиночек не причисляю.

"Тиливизир" совсем, как живой: "говорит и показывает", но остаётся мёртвым: не дано дорогому, "плазменному" устройству выслушать и понять меня. Главное — это "понять".

После второй банки "баварского" в компании с "тиливизиром", иных мыслей, кроме: "Порнуха пить в одиночку! Придут времена, когда телевизоры будут огрызаться не хуже жён? Или лучше? И укрощать "перебравших" не слабее, чем "родная" милиция?

Пожалуй, "нет": столь нужные для жизни источники информации станут подвергаться умышленной порче. Как потом без "ящика" жить, когда хмель пройдёт? На ремонтах разоришься…"

… и я иду за квартал от дома на улицу "им. двадцати шести бакинских коммисаров" в питейное заведении, кое острые на язык посетители, ровно через час после открытия, окрестили "двадцать седьмой".

Большей части посетителей присвоенный номер заведения показался удачным, но нашлись "оппозиционеры", как всегда в меньшинстве, возражавшие с обидой в голосе:

— А чего это "двадцать седьмая"!? Почему не "первая"? — на что немедля получили разъяснение:

— "Первое" место у пивного ресторана "Бездонная бочка", что на улице "им. армянского революционера". Заведение на английский манер "пабом" назвали. От английской жизни только "паб" и остался. Бывать приходилось?

— Как-то заглянул, но быстро "сдуло": цены там ресторанные, "убойные", грабительские… Кусаются… Не по карману. "Паб" почти совсем, как английский, но цены портят картину: отечественные они, "наши".

— Уж коли "паб", тогда и пиво "аглицкое" подайте, а не мочу от пивоварни из соседней губернии.

"Бездонную бочку" посещают те, кто может просидеть в ресторане двадцать четыре часа без заметного ущерба карману, но "двадцать седьмая" такое с собой не позволяет: принял кружку с "прицепом", зажевал бутербродом недельной "свежести", поговорил с товарищем не дольше часа — будь любезен покинуть заведение и возвратиться к повседневным делам. Нет дел — отдыхай и "думай о смысле жизни".

Фальшивый "аглицкий паб" и "двадцать седьмая" — не "брат" и "сестра": "Бездонная бочка" "хачику" принадлежит, а "двадцать седьмая" — азеру. "Баланс", как в Карабахе…

Интересно: на земле "хачиков", или "азеров", есть пивные, кои принадлежат славянам? И армянские улицы с именами русских разбойников?

"Уровни" у пивной и кинотеатра разные: в пивной получают усладу желудку, но "ни уму, ни сердцу", как в кинотеатре, пивная не даёт.

Но! Что считать за "усладу уму и сердцу"?

Медики исследованиями основательно портят мои моменты встречи с любимым напитком:

— Излишки пива откладываются жировыми тканями в районе брюшины (пупков), а так же и на сердце" — медики предпочитают коньяк.

Не слышал ни единой беседы посетителей "паба", не бывал там, но в чём и как "исповедуются" посетители "двадцать седьмой" — слышал не единожды.

Подслушанные "исповеди" разные по длительности и делятся на "однАкружечную", двух и на "короткие замечания в очереди за пивом".

В "Бездонной бочке" посетителей обслуживают официанты, как и заведено в ресторанах, а в "двадцать седьмой" — заботься о себе сам.

Если в "пабе" публика постоянная и тамошние посетители, хотя бы как-то знакомы, то в "двадцать седьмой" случаи повторной встречи с одним и тем же человеком редки и соотносится, как 1 к 1000.

Ворожея.

Сколько кружек напитка с названием "пиво" по "силе воздействия на мужское сознание" заменяют одну, но с "прицепом" в сто граммов — зависит от "индивидуальных свойств пьющего". Понятнее: сколько нужно выпить пива, чтобы незнакомому человеку поведать сокровенное о себе? Пусть и старое? Похожее на снятие грифа "секретно"?

Для чего мы говорим? Чтобы избавиться "от груза слов", или этим грузом кого-то придавить до умопомрачения?

Придавить словами как можно больше людей и "повести их за собой" — желание лидеров партий, но в "двадцать седьмой" их не бывает, в "двадцать седьмой" говорят, чтобы излить душу.

— … "твёрдости" у меня не было до восемнадцати лет… Вроде бы и была, но для настоящей "битвы" — мала… какая-то вялая, нестоящая

"неустойчивая"…

Когда возрастал, то порточная слабость особо не волновала, в стороне стояла: "раз у меня так — и у всех так" — и привык к ней. Сверстники гордились крепостью свои "порточных" хозяев, хвались победами над девками, а моего хоть убей, но на "одиннадцать" не поднимался, всё на "шесть", да на "шесть". Не "в гору", а "к низу"…

Оставалось помалкивать и опускать глаза. В себе жил. Родня поговаривала:

— "Сделали"! — и знала адрес, откуда "дель" шла. В деревне всё и у всех навиду, секретов нет.

Что делать? Не к фельдшеру в район ехать, в самом-то деле! На что жаловаться медику районному? Мало, что по деревне "слава" была, так не хватало и по району ославиться!?

А в дальней деревне жила одна… Имени не поминали, "ворожеей" звали. Лет тридцати, а может и больше. Всем помогала, никому не отказывала. Но с норовом была: не любила лишних разговоров о себе. Её бабка колдуньей на деревне славилась. Что скотину, что людей — лечила хорошо. И за труд цены не определяла, а кто чего даст. Не обижали: как такую обидеть? Опасно!

И повезли меня к ворожее. Та жила одна. Приехали:

— Здрасте!

— Здрасте! — посмотрела на меня ворожея, и сердце куда-то ушло! Никто и никогда на меня так не смотрел прежде! Вроде бы как в "штаны опустилось" сердце…

— Понятно! Отправляйся домой — матушке заявляет — парень дорогу и без тебя найдёт. Доберётся — матушка малость подождала, вроде бы засомневалась, а потом откланялась и ушла. Как спорить?

— Иди в "сельпо", возьми бутылку вина красного и приходи — и подаёт деньги.

Отправился. Магазин нашёл, повезло: открыт был. В прежние времена продавцы сельских магазинов не торчали в "торговых точках" "от и до", а начинали торговлю в оговоренное с жителями время.

Пришёл с бутылкой. Сам робею, но любопытно: что дальше будет?

Ворожея села за стол, взяла бутылку в руки, подержала её, погладила, что-то пошептала над ней… Как над живой, даже страх пронял! А потом подаёт бутылку и говорит:

— Посмотри на свет… — глянул, а в вине какие-то белые нити плавают!

На червяков похожие! Ещё больше перепугался!

— Не бойся! Погладь бутылку, как девушку и скажи ей что-нибудь ласковое — и подаёт посудину. Взял в руки поллитровку, глажу, как ворожея велела, а слов ласковых нет! Не могу пересилить и посудине с вином, как живому человеку, ласковые слова говорить!

— Пересиль, пересиль, скажи: "милая, хороша, любимая и ласковая моя"! — каким-то деревянным языком повторил за ворожеей слова.

— Теперь смотри… — посмотрел "на свет", а вино чистое и нет белых нитей-червей! Чудо!

— Открывай! — открыл бутылку и разлил по стаканам.

— Пей без передыху, до дна! — выпил, аж дух зашёлся!

И она пригубила… Посидели и чую, что в сон клонить стало. И тут ворожея пошла к кровати, сняла платье, разделась до рубашки и легла…

— Иди ко мне… — подошёл к койке и "вата" из ног ушла, страх куда-то подевался, а "хозяин" порточный твердел и твердел… А потом ревел и стонал на ворожее, как зверюга какая-нибудь и вокруг ничего не было… И спал в изнеможении, как никогда в жизни…

Мудрая была женщина… Вылечила, всё как у всех было, семью завёл, а её не забыл…

— Потом встречался? Как-то отблагодарил?

— Нет, матушка к ней ездила. Что у них было, как расчёт произвела — не спрашивал. В чём и каюсь…

— В том и беда, что покаяние после бывает. Нет, бы в молодости каяться, после сделанных грехов, так нет, всё на "потом" оставляем… — пиво выпито, и мы разошлись… "Рассказ длинною в кружку пива". Кто и что подарит в "двадцать седьмой" в следующее посещение?

"Грешник".

1.

— Скука-сука, как и лень, "прежде нас родилась". Со скукой, как и с ленью, если красиво сказать, каждый борется "сообразно талантам и способностям своим". Часто бывает, что сучья дочь Скука сидит и в повседневных делах.

"Ин вини веритас" — латынь вино поминает, латынь пива не касается, и пиву до латыни нет дела. Взаимное равнодушие латыни и пива произошло потому, что когда исследователи определяли место нахождения истины — под рукой было только вино.

Так пиво проскочило мимо латыни, но я пройти мимо пивнушки, что находится на "революционной" улице "им. двадцати шести бакинских коммисаров" не могу!

А какие мысли, по силе не уступающие "законам", рождаются в полумраке скромного пивного заведения! Хотя бы такой:

"Услада душе при отливании "пивной отработки" не меньшая, чем при заливе продукта (пиво)" — первая, главная часть "Общего пивного закона".

"Пивные" негласные законы хороши тем, что не сухи и строги, как прочие наши законы, кои ничего не дают "ни уму, ни сердцу". Закон: "Пиво вовнутрь — душа наружу" — прекрасен, верен всегда и ни у кого не получалось нарушить или обойти его стороной. Но пиво денег стОит, а души в "двадцать седьмой" очищают бесплатно:

— …как жил? Как все… Работал, "социализмы" строил… Работа, работа, работа… в выходные — "мелким радостям" предавался.

— Каким?

— Разные бывали… В основном — "пивные"… Люблю пиво…