Читаем Двадцать метров (СИ) онлайн бесплатно

Преподавательница за кафедрой вещала что-то несомненно важное по теории государства и права, но Эле было не до нее. Наматывая на палец рыжую прядку, уже нюхнувшая пороху на первой сессии студентка первого курса института права занималась наиважнейшим делом: со скоростью профессионального снайпера сортировала фотографии в так полюбившемся в последнее время приложении для знакомств Tinder. Влево-вправо, влево-вправо, хотя, конечно, чаще влево. Однокурсников уже успела разглядеть всех, и эти все не удовлетворили. С недавних пор раздражали ровесники, особенно те, которых звали Сашами, а их на курсе оказалось, к сожалению, шестьдесят.

Подружек в группе завести так и не удалось. Вообще, Эле учеба в университете представлялась другой: постоянные крышесносные тусовки, свободное посещение, армия сексуальных парней как-то обошли ее стороной. В МГЮА имени Кутафина к посещению занятий относились строго, тусовки были скучными, а парни… уже сказано.

Ирония судьбы: в группе из тридцати пяти человек двадцать – мужского пола, процентное соотношение на курсе – шестьдесят к сорока, но симпатичных можно пересчитать по количеству кодексов. Эля со всеми уже успела познакомиться и, как теперь говорят, «зафрендиться», но никто так и не впечатлил. Результат: коллеги по цеху тихо ненавидят (особенно в группе). Исключение составляют занудные ботанички, для которых учеба стоит во главе угла. К ним Эля относилась всегда подчеркнуто пренебрежительно, но с одной решила сделать исключение. Маша была самой вменяемой из всех, к тому же всегда подсказывала на парах и давала списать домашнюю работу. Взамен Эля водила ее по тусовкам и учила краситься. Такой вот симбиоз во благо будущего.

Палец привычно скользил по экрану нового айфона, смахивая фотографии влево. К гаджету Эля испытывала смешанные чувства. С одной стороны, подарок на новый год от ненавистного бывшего, «великой школьной любови», променявшего ее на первую попавшуюся юбку. С другой – новая модель, а она как раз разбила предыдущий телефон после ссоры с тем самым бывшим.

Внезапно глаз царапнула фамилия на экране. «Павел Корф», - прочитала Эля, усмехаясь. Имя не подходило фотографии. Обычный парень, каких много. Таких она, как правило, отправляла в электронное небытие. Шатен, прямой нос, одет аккуратно, но рот великоват и глаза посажены странновато. Но цвет красивый, такой зеленоватый, если только не фильтр. Палец снова дернулся влево, но фамилия… Пожав плечами, Эля открыла его профиль.

Двадцать семь лет. А по фотографии не скажешь, хотя, если приглядеться, то видно морщинки у глаз. Гитарист, любит классическую музыку и фотографировать. Нет фоток с голым торсом – мужского эквивалента надутых губ. Зато есть фото с щенком лайки. Находится… Эля прищурилась. В двадцати метрах? Вроде бы не врут глаза. «Почему бы и нет?» – подумала Эля и смахнула фотографию вправо. В конце концов, парни с такой фамилией на дороге не валяются.

*

Ответ пришел только после пары.

Ты случайно не в академии?

Эля как раз стояла в очереди за булочкой, ее громкое фырканье заставило буфетчицу недоуменно на нее покоситься и нескольких парней из очереди обернуться. Эля даже не повела взглядом. На нее часто оборачивались. Во-первых, медно-рыжие волосы, которые в сочетании с сочной темно-красной помадой били наповал. Во-вторых, ее любовь к низким вырезам и наличие того, что можно в нем показать. Эля уже привыкла и внимания не обращала.

А фамилия настоящая?

Настоящая. Тебя только это заинтересовало?

Конечно.

Корф ничего не ответил. Эля ждала целую пару, периодически глядя на экран молчаливого телефона. Была бы она одной из тех жеманных дур, что ждут, пока парень напишет первым, так и не дождалась бы, но на ее счастье одной из четко выраженных черт ее характера была решительность. Родители осуждающе называли ее безрассудностью.

А ты повелся на лицо и рыжие волосы.

На этот раз ответ пришел быстрее: всего-то через пятнадцать минут.

Один-ноль в твою пользу.

Люблю выигрывать.

*

Полагаю, на этом все?

Раз уж тебя заинтересовала только фамилия.

Новое сообщение пришло уже совсем поздно. Эля сидела на балконе в какой-то квартире у какого-то одногруппника. После нескольких стопок текилы залпом имя она вспомнить не могла. Зато вспомнился мерзкий Саша. Хотелось идти вразнос и танцевать стриптиз, но вместо этого она смотрела на снег. Февраль был холодным, но он выпал только тем вечером. Крупные снежные хлопья напоминали ей… Что-то напоминали, но текила ловко уводила мысли.

И еще двадцать метров.

Так ты была в академии?

Ты ставишь точки в конце предложения. Это так… освежает.

Ты любишь доводить людей.

Эля улыбнулась отражению в окне. Он быстро это понял, хорошо. Значит, сообразительный. В голову постучалась логичная мысль: ему ведь двадцать семь, если не врет. Она вот сидела в Tinder-е с другой страницы на фэйсбуке, той, где год ее рождения стоял на несколько лет раньше, а вместо имени использовалось детское прозвище и обкромсанная фамилия: Эля Иванова. Она сама не понимала, как из Елизаветы – ее настоящего имени – родилась Эля. Мама не помнила, папа тоже, а бабушек с дедушками у нее не было. С фамилией было проще: полное «Иванова-Холодная» бесило ее до глубины души, было слишком тяжеловесным. Рядом с легкомысленным «Эля» оно звучало как топор, врезающийся в переносицу.

И не ставишь смайлики.

Дверь балкона внезапно открылась. Из комнаты ввалился хозяин квартиры, пребывающий в состоянии «вхлам». При взгляде на бессознательное лицо и затуманенные глаза из глубин сознания выплыло имя: то ли Саша, то ли Паша. Подозрительно знакомые имена. Эля мотнула головой: не то. Саша – бывший. Паша – Корф. Безымянный хозяин квартиры предложил «потрахаться». В другое время Эля может быть и согласилась. Мальчик был симпатичный, лишним умом не обремененный, а квартира возле Арбата. Но в руке завибрировал телефон.

*

К концу недели Эля получила адрес его странички на фэйсбуке. Палить перед Корфом профиль в «Вконтакте» не хотелось, ведь там был ее настоящий возраст и имя, а создавать отдельную страницу только для него… Ерундой Эля никогда не страдала.

Они общались в чате почти постоянно. Корф редко писал во время пар, но всегда отвечал впоследствии. Эля выяснила, что он был аспирантом на кафедре истории государства и права. На вопрос, зачем он выбрал такую скучную специальность, Корф пообещал как-нибудь почитать ей вслух законы Хаммурапи. Он не хотел ей говорить, чем занимается в академии, она практически играла в угадайку.

Она сказала, что учится на четвертом курсе. Возраст на странице подходил, а найти в интернете расписание было делом двух минут. Даже одной, если бы она не потратила пятьдесят две секунды на поиск музыки под настроение.

Корф начинал ей нравиться. За заурядной внешностью скрывалось остроумие и незаурядный ум. В конце концов, он сразу понял, что она любила действовать на нервы. Что оказалось совершенно бесполезным с ним. Корф обладал поистине железобетонным терпением.

Между нами снова двадцать метров.

Она часто писала ему посреди пары. Он как-то обмолвился, что его телефон глючит и будильник не срабатывает, если звук выключен. А еще Корф отличался забывчивостью в быту и часто забывал нажать на заветную кнопочку.

Хочешь, попытаюсь угадать, где ты?

Представь, что я Шерлок.

Только сексуальный.

И с грудью.

И рыжий.

И без трубки, не люблю трубки.

Лучше с длииинной такой сигаретой.

Как у леди, знаешь.

Я погуглила, это называется мундштук.

Видишь? Уже детективлю вовсю.

Ты ведь знаешь, у меня занятия.

И нет такого слова – «детективлю».

И Камбербатч вполне себе сексуален. Ты видела его скулы?

Эля не сдержала смешок, он вышел неожиданно громким. Настолько громким, что им заинтересовалась лекторша – суровая женщина в летах, поборница дисциплины и тишины на ее лекциях. Она заставила Элю встать и рассказать всему залу, что ее так насмешило. Эле очень хотелось признаться, что это точно была не ее лекция, но Маша вовремя толкнула ее локтем в ногу. Она же незаметно пододвинула тетрадь с записями, чтобы Эля могла подсмотреть, о чем вообще шла речь. Оказалось, это была лекция по римскому праву. Эля поставила напоминание зайти в магазин. Маша вполне заслуживала новых теней для глаз.

Меня отчитали на глазах всего зала.

Надеюсь, ты доволен.

А меня пристыдили за невыключенный звук.

Ты покраснела как свеколка?

Как вареная креветка.

Надеюсь, от тебя шел пар.

Эля снова улыбнулась, на этот раз без сопровождающих звуков. Да, Корф ей определенно нравился. И не только из-за фамилии, хотя даже мысленно называть его Корфом было очень и очень. Ей хотелось поделиться с кем-нибудь этим внезапным знакомцем, на которого в обычных обстоятельствах она не обратила бы и внимания, да вот только было не с кем.

Школьные подруги отдалились, а потом и вовсе встали на сторону Саши. Объективно Эля их понимала: ее бывший был, что называется, Аполлоном среди простых смертных их класса. Да что там класса. Школы. Умопомрачительно красивый, неглупый, спортивный, очень общительный. Даже слишком, как оказалось. Их пару в школе все превозносили и боготворили, считали идеальной. А на самом деле оказалось, что Саша был обыкновенным чудаком на букву «му». Как только расстояние между ними увеличилось – предатель уехал учиться в Берлин – увеличилась и степень его скотинистости. До Нового года Эля наивно – что было совсем на нее не похоже – верила, что в ней говорит глупая ревность и женская логика. Но нет, инстинкты были как всегда правы.

Карина – экс-лучшая подруга – выдала замечательную тираду, когда Эля позвонила ей в слезах: «Ну, а что ты хотела. Он классный, а ты все время пилила его своими подозрениями. И вообще, такие парни, как Санек, не могут иметь отношения на расстоянии. Мы думали, ты это понимаешь и со всем согласна».

*

Снова какая-то квартира у какого-то одногруппника. Или однокурсника? В этот раз ее мозги не были затуманены алкоголем, она просто не знала. Он нравился Маше, а впереди был большой тест. Эля снова была на балконе, кутаясь в плед, но на снег не смотрела. За прошедшие пару недель ей этот снег осточертел. Хотелось тепла и солнца. Маша смеялась над чем-то, что говорил объект ее обсыхания, а тот не отводил взгляда от ее декольте. У невзрачной ботанички обнаружилась неплохая фигура, которую вполне можно было перевести в разряд хорошей путем подтягивающих колготок и правильного лифчика.

Как дела?

Два слова, но Эля поймала себя на том, что улыбается. По крайней мере, ее лицо, отражающееся в окне, делало именно это.

С-к-у-ч-н-о.

Наблюдаю за неравным боем между декольте и похотливым засранцем.

Ого. Кто кого?

Пока ведут сиськи.

Хочешь, позвоню?

Они обменялись номерами вроде бы недавно, но баланс на телефоне уже успел скатиться к нулю. Впрочем, он все равно автоматически пополнялся с папиного счета в банке. Эля над такими деталями жизни не задумывалась.

Голос Корфа пришелся бы сейчас кстати. Он был чуть выше, чем рисовало ее воображение, но ведь и Паша не был Даниилом Страховым. Все равно голос был приятным: мягким, очень спокойным. Корф много говорил, поэтому часто к вечеру приобретал этакую интересную хрипотцу. Эле всегда казалось, что он похож на одеяло: ей становилось тепло и уютно, когда они обсуждали что-нибудь.

Но сейчас отвлекаться было нельзя. Она была дуэньей Маши и должна была следить за ее «совсем-не-свиданием». А Корф снова ее отвлечет своим голосом и какой-нибудь интересной штуковиной. В его исполнении даже Конституция Российской Федерации становилась интересной.

Лучше не надо. Я на страже добродетели. Нельзя отвлекаться.

А ты отвлечешься?

Еще одна забавная деталь ее общения с Корфом: она не могла понять, когда он говорит серьезно, а когда – нет. Усложнялось это тем, что он сам не понимал, что говорил что-то двусмысленное. Иногда он спрашивал, во что она одета, но не с заигрывающим подтекстом, а потому, что на улице похолодало, а он знал, что Эля часто забывала надеть шапку.

Эле даже думалось порой, что он делает это специально.

Может, встретимся?

Она отправила это быстрее, чем подумала. По всем канонам она должна была занервничать, закусать губу, вспотеть на худой конец. Но ничего не произошло, разве что в районе живота вяло трепыхнулась одна бабочка. Нервничала Эля редко, губы с недавних пор не кусала, а ладошки у нее никогда не потели. Она считала себя храброй, родители же и это относили к безрассудству.

Корф не ответил.

И на следующий день от него не было ответа.

Настроение испортилось, телефон обзавелся трещиной. Он оказался прочнее бумажной стены в ресторане, куда она пошла с бывшими одноклассниками. Маша ничего не замечала, витая в облаках влюбленности.

Корф объявился полторы недели спустя, когда Эля была готова поместить его имя в одну линейку с Сашами.

Прости, что пропал. От неожиданности утопил телефон в кастрюле.

Пытался достать его – обжег руки.

Бинты сняли позавчера.

Если ты все еще хочешь встретиться, приглашаю в подпольный театр.

*

Он оказался на голову выше и шире в плечах, чем Эле казалось по фотографиям. А еще телефон искажал его голос – в реальности он был глубже. Когда он смеялся, в уголках губ появлялись забавные морщинки. На фотографиях не было челки – Корф сказал, что она отросла недавно, а он не часто фотографируется. Больше фотографирует.

Она долго не могла решить, что надеть. Извечный женский вопрос, но Эля быстро поняла, что покупать больше одежды не выход. Чем ее больше, тем шире выбор, тем сложнее его сделать. На первое свидание – это ведь было свидание? – не следовало одеваться вызывающе или чересчур откровенно – так отпала первая половина гардероба. И большинство ее любимых маек на бретельках.

Черное закрытое платье стало отличным выходом. А отсутствие декольте компенсировалось его длиной. И легкомысленным нижним бельем, которое Эля надела для себя. Или не только для себя, но в этом она была не уверена. Всегда оставалась вероятность, что фотографии были чужими, а пакет на голову никогда не был ее способом решения этой проблемы. К счастью, все подтвердилось. И даже переподтвердилось.

Театр был действительно подпольным. В прямом смысле: подвал старого дома, предназначенного десять лет назад для сноса, но вовремя признанного культурным наследием. Там ставили спектакли студенты МХАТ-а, с которыми сам Корф был знаком лично: среди них был его сосед по квартире. Которого, к слову, звали Сашей.