Читаем Двадцать два несчастья – 7 онлайн бесплатно

— Привет, — услышал я в трубке до боли знакомый голос.

И чуть не обмер. Ирина!

Но обо всем по порядку. Утро началось с того, что я тщетно пытался поймать Пивасика, чтобы обработать его от блох. Вообще-то я его после возвращения уже обрабатывал, но по инструкции требовалось сделать это дважды. Пивасик вырывался, не давался, едко сквернословил и демонстрировал излишнее свободолюбие. Валера тем временем бегал по полу и грозно мяукал, сопереживая пернатому собрату.

Наконец я сообразил схватить полотенце, аккуратно сбил мелкого засранца в полете, поймал вырывающуюся скотину, отбился от Валеры и все-таки обработал попугая от блох. Валера после этого бегал вокруг сидящего в своем гнезде, оскорбленного столь некуртуазным обращением Пивасика и сочувственно голосил: видно было, что он прекрасно помнит, как я обрабатывал его от лишая, и как это больно.

Тут зазвонил телефон. Я только и успел, что вытереть руки полотенцем и не глядя схватить трубку, приняв вызов. Ну и вот, пожалуйста.

— Здравствуйте, — ответил я, сделав вид, что понятия не имею, кто это.

— Сергей Епиходов, правильно же? — спросила Ирина.

— Да, все верно.

— А я Ирина Епиходова. Вы же меня помните?

Голос ее засочился медовой патокой, растекаясь приторной сладостью, сквозь которую нет-нет да и пробивались ядовитые нотки.

— Ну как же, конечно, помню вас, Ирина, — ответил я, надеюсь, достаточно спокойным и уравновешенным голосом. — Что-то случилось?

— Да вот хотела увидеть тебя. Ты же в Москве? — спросила она, резко перейдя на ты.

— Нет, — коротко ответил я.

Сообщать, где именно работаю, я не собирался.

— Ну так ты же приедешь на следующей неделе в Москву, в аспирантуру, — произнесла она уверенным тоном. — Вот и встретимся. Я же тебе обещала свидание. Давай сходим в ресторан. Тут такой неплохой ресторанчик открылся. Можем попробовать новую кухню. Как тебе итальянская?

— О, итальянская кухня! Это здорово, — пробормотал я, мучительно размышляя, что ей ответить и, главное, откуда она знает, что я через неделю еду в Москву. Кто слил информацию? Впрочем, с другой стороны, почему бы и не согласиться? По сути, мне все равно нужно было разобраться, что к чему. — Хорошо, Ирина. Давайте ближе к дате, когда поеду в Москву, я вам перезвоню, и мы согласуем графики. Пока не могу ничего конкретного сказать, потому что не знаю, в какой именно день туда поеду.

— Ну, ты уж как-нибудь порешай, порешай, — проворковала она. — Ладно, Епиходов, я жду твоего звонка.

И отключилась.

Она произнесла эти слова «Ладно, Епиходов» таким тоном, каким обычно говорила мне в прошлой жизни. И от этого ее до боли знакомого тона я вздрогнул, а зубы свело, словно от холодного. Если честно, от всего этого я опешил. Посидел какое-то время, барабаня пальцами по столу и уставившись в одну точку.

Пивасик, видимо, решил, что переборщил с утренними воплями. Подлетел ко мне, сел рядом на спинку стула и сказал:

— Червяк, не плачь.

— Да вот, — печально ответил я ему, — проблемы у меня.

Пивасик посмотрел на меня жалостливо, склонил голову к плечу и запел «Матушка-земля» почему-то голосом Татьяны Булановой. На повторении второго куплета я не выдержал и сказал:

— Все! Заглохни, суслик, и не мешай мне думать.

Пивасик понял, кивнул и перелетел обратно. Валера тоже перестал голосить. А я наконец сообразил, что делать, и позвонил Караяннису.

— Да, Сергей, слушаю тебя.

Бодрый голос адвоката немного встряхнул меня.

— Что ты хотел? — нетерпеливо спросил он. — Я сейчас занят, но две минуты для тебя найдется, не больше.

— Мне звонила Ирина. Только что.

— Какая Ирина? Погоди… Епиходова, что ли?

— Да, Ирина Епиходова, вдова моего бывшего руководителя, — пояснил я.

— О как! — сказал Караяннис.

Так как телефон стоял на громкой связи, Пивасик со своего насеста радостно выкрикнул:

— Окак!

— Это кто там у тебя? — возмутился Караяннис, который все прекрасно расслышал.

— Да попугай мой, Пивасик.

— Хорошо тебе, Сергей, в деревне живешь: свежий воздух, парное молоко, попугаев вон разводишь. А я тут с местным зоопарком бодаюсь. Опять злоупотребления по поводу жирафов.

— Ничего себе, — пробормотал я.

— То наука, то зоопарки, то заповедники, постоянно какие-то движняки, — притворно вздохнул Караяннис. — И тут такое дело. Послушай, Сергей. Значит так: мой человек еще раз сходил к этому Чемоданникову, товарищу академика Епиходова. Надо было дополнительно пообщаться. А потом мы взяли его завещание и подали на экспертизу. И вот что интересно: завещание было подписано рукой Епиходова. То есть старик перед смертью реально его подписал.

От неожиданности я икнул, и трубка чуть не выпала у меня из рук.

— Да нет, не может такого быть!

— А я тебе говорю: может! — рассердился Караяннис. — Я этого эксперта лично знаю. Профессионал высшей квалификации, доктор наук, между прочим. У него в лаборатории все жестко. Репутация потому что. Более того, ты будешь смеяться, но мой человек сходил к нотариусу, который это завещание зарегистрировал. Так вот, нотариус утверждает, что Епиходов лично пришел к нему, на своих ногах. Абсолютно вменяемый. Смеялся, шутил, какие-то дурацкие анекдоты рассказывал, словом, был в приподнятом настроении. И все это заверено в двух экземплярах, как положено.

— О как, — только и пробормотал я.

— Окак! — моментально повторил Пивасик.

Караяннис распрощался со мной и отключился. А я, окончательно обалдев, сидел в комнате и пытался переварить услышанное. Потому что ни к какому нотариусу я не ходил, не говоря уже о том, чтобы рассказывать кому-то дурацкие анекдоты. Вот если бы речь шла о митохондриальной дисфункции, было бы ближе к правде…

Время поджимало: я и без того практически опоздал на работу, но сегодня был мой день в Чукше, поэтому накануне договорился с Венерой, что приеду позже. Хотя на всякий случай написал об этом официальное заявление и уведомил Александру Ивановну. Сначала она не поняла, но я объяснил, что мне необходимо зайти в администрацию и забрать выписку из протокола, подтверждающую мое право оставаться на работе.

Она скривила губы, однако спорить со мной после всего, что произошло, не стала. Вообще, после того собрания она была ко мне подчеркнуто официальна и даже отчасти мила. Ачиков держался на дистанции, все остальные в больнице относились ко мне демонстративно дружелюбно, и, признаться, такая атмосфера меня не особо напрягала.

Поэтому я торопливо собрался, наказал ребятишкам вести себя хорошо, Пивасика назначил старшим, а сам побежал в администрацию.

— Стройсь! — раскомандовался попугай, когда я покидал дом. — На первый-второй рассчитайсь!

— Не искушай, орел, без нужды, — известной фразой ответил ему я и убежал.

Здание администрации встретило меня привычной чиновничьей суетой: мелкие клерки и чиновники с очень занятым видом торопливо бегали туда-сюда, словно трудолюбивые муравьи, бережно прижимая к груди папки с документами. Впрочем, я уже знал, где находится кабинет главы, поэтому прямиком направился туда.

В приемной сидела давешняя Танечка в ярко-алом платье, которое ей необычайно шло. При виде меня она негостеприимно посмотрела и неодобрительно поджала губы.

— Здравствуйте, — сказал я ей. — К Юрий Дмитриевич можно?

— Юрий Дмитриевич занят, — поджала она губы еще сильнее. — У вас что, разве назначено?

Я завис. Неужели у главы райадминистрации настолько плотный график, что нужно записываться заранее? Хотя, с другой стороны, времена меняются, может, уже и так.

— Нет, не записан, — покачал головой я. — А что, к нему нужно записаться?

И тут открылась дверь. Юрий Дмитриевич вышел из кабинета и, не обращая на меня никакого внимания, обратился к секретарше:

— Танечка, принеси мне чай, как обычно, с двумя ломтиками лимона и без сахара.

— Здравствуйте, Юрий Дмитриевич, — сказал я.

Тогда он мельком посмотрел на меня, узнал — и взгляд его приобрел твердость.

— Здравствуйте, Сергей Николаевич. Вы ко мне?

— Да, но вот Татьяна говорит, что к вам нужно по записи. Я хотел уточнить, на когда можно записаться?

— А по какому вопросу? — осторожно спросил он.

— По поводу вчерашнего заседания, — неопределенно ответил я.

— Так, у меня есть примерно десять минут. — Он деловито взглянул на часы. — А потом у нас начнется антикоррупционный ВКС с Йошкар-Олой. Поэтому если уложитесь, то заходите. Таня мне делает чай, вам тоже?

— Нет-нет, спасибо, — сказал я и добавил: — Я уложусь.

Он провел меня в кабинет, сам тяжело уселся за стол и покрутил головой.

— Тяжела ты, шапка Мономаха, — вздохнул он. — Столько работы, не знаю, что и делать, за что хвататься. Эти законы меняются каждые три дня, не успеваешь отчеты наверх слать.

Затем он внимательно посмотрел на меня.

— По какому вопросу вы хотели поговорить, Сергей Николаевич? Протокол посмотреть или выписку забрать? Появились вопросы по заседанию?

— Это само собой, — отмахнулся я. — Выписку я могу и у Тани взять. У меня другой вопрос, точнее, целая проблематика. Я сейчас попытаюсь быстренько обрисовать, а вы скажите, пожалуйста, свое видение. Чтобы я, как чужак, не нарушил какие-то расстановки в районе, которые здесь уже традиционно существуют.

— Ну, вы уже и так много чего нарушили, — хмыкнул он, впрочем беззлобно, скорее чтобы обозначить факт.

Я пожал плечами и развел руками:

— Всего лишь выполнял свою работу.

Юрий Дмитриевич не стал акцентировать внимание на нюансах с нарушившим эпидемрежим попугаем и кивнул.

— Слушаю вас, Сергей Николаевич.

Тут как раз открылась дверь и вошла Танечка, которая с торжественным видом несла чашку с чаем и блюдце с двумя ломтиками лимона.

— Ваш чай, — прошелестела она и зыркнула на Юрия Дмитриевича таким исполненным вожделения взглядом, что я невольно смутился и почему-то вспомнил про Венеру.

С Венерой мы накануне расстались так: на своей новой машине я подвез ее к амбулатории, и она посмотрела на меня, явно ожидая какой-нибудь инициативы. Впрочем, понятно, что не «какой-нибудь», а вполне определенной.

Организм, разумеется, был обеими руками за. Больше месяца без женщины — для относительно молодого тела это, мягко говоря, перебор. И дело тут даже не в удовольствии, а в банальной физиологии: длительное воздержание для мужчины в расцвете сил вещь неполезная, это я как врач говорю совершенно ответственно. Решать проблему, скажем так, подручными средствами не хотелось — паллиатив, да и вообще не мой стиль. По-хорошему, нужна была нормальная женщина, желательно постоянная, с которой все взаимно.

Но Венера на эту роль при всей ее привлекательности сейчас не годилась. С одной стороны на нее давит брат, с другой — нет нормальной работы, жизнь не устроена, внутри все тревожно. Лезть к женщине, которая стоит на шатком полу, — значит, по сути, воспользоваться тем, что ей плохо. К тому же где гарантия, что ее небольшая влюбленность — не трансформированная благодарность? Когда кто-то впервые за долгое время проявляет к тебе нормальное человеческое участие, эти два чувства путаются на раз.

Тем более что сношать все, что шевелится, — это совершенно точно не про меня. Так что оставалось ждать и надеяться, что подходящий вариант появится сам. А с Венерой — пусть пройдет время. Вот встанет на ноги — и посмотрим.

Усилием воли отогнав от себя мысли о Венере, я вернулся к разговору. Юрий Дмитриевич как раз отхлебнул чаю, бросив в чашку оба ломтика лимона, слегка потыкав их ложечкой, и вопросительно посмотрел на меня.

— Так о чем вы хотели поговорить?

— Видите ли, Юрий Дмитриевич, я поступил в аспирантуру.

— Поздравляю, — вежливо сказал он.

— Спасибо, — так же вежливо ответил я и продолжил: — Аспирантура в Москве. Я вхожу в научную школу Сергея Николаевича Епиходова.

— О, у вас уже своя научная школа есть? — поднял он на меня удивленные глаза и чуть не поперхнулся чаем.

— Нет-нет, не моя, а академика Епиходова, Сергея Николаевича. Он, кстати, когда на конференции услышал мой доклад и узнал, что я его полный тезка, сразу взял меня в ученики. К сожалению, сейчас он уже умер, но его передовые методики, те технологии, по которым он занимался реабилитацией людей, должны жить и внедряться.

— Подождите-подождите, у меня голова кругом, — замахал руками Юрий Дмитриевич. — Я-то тут при чем?

— Так вот, мне для аспирантуры нужна характеристика с места работы в сельской местности, поэтому я и попросил, чтобы мне дали возможность поработать немного здесь, в селе, чтобы получить эту характеристику.

Юрий Дмитриевич кивнул. Как прожженный чиновник, он прекрасно понимал такие дела. А я продолжил:

— И вот, работая здесь, я обнаружил неподалеку от Морков старый заброшенный санаторий.

Я сделал паузу и посмотрел на Юрия Дмитриевича.

Тот продолжал пить чай, не поднимая на меня взгляд, но на его лицо набежала тень.

— Я осматривал пациентку во время дежурства на выезде, — объяснил я. — Она как раз была на территории санатория, работает там. Так как женщина пожилая, чтобы ей не гонять туда-сюда, мы поехали прямо к ней, и я заодно посмотрел, что там происходит. Попробовал воду, осмотрел все вообще. И вот что скажу вам, Юрий Дмитриевич: если есть такая возможность, я готов вложиться в этот санаторий и сделать на его базе, точнее, на базе того, что от него осталось, небольшой реабилитационный центр. Смотрите, это даст, во-первых, рабочие места для жителей Моркинского района. У вас много высококлассных медицинских работников разной квалификации, которые после закрытия санатория остались не у дел или работают на каких-то подсобных работах. Кроме того, я мог бы привлечь ряд специалистов из Казани, у меня там знакомые остались, а также нескольких ученых из Москвы. И на этой базе можно было бы сделать хороший реабилитационный центр, который прогремел бы на всю страну, что для Моркинского района, для вас, как для главы, даст неплохие преференции.

Я сделал паузу, чтобы набрать воздуха, и Юрий Дмитриевич тут же вклинился:

— Вы понимаете, это все хорошо, но тут есть несколько моментов.

— Слушаю вас, — сказал я.

— Первый и самый существенный, это ФЗ номер тридцать три.

Я поморщился.

— Что-то не припомню.

— Федеральный закон номер тридцать три об особо охраняемых природных территориях. Лечебно-оздоровительные местности и курорты оттуда выбросили, но данная территория, где этот санаторий, относится к памятнику природы и является государственной собственностью.

Он посмотрел на меня. Я покачал головой.

— Насколько мне известно, — сказал я, припоминая, — в праве муниципалитета, как субъекта РФ, добиться того, чтобы там провели зонирование и перевели такой памятник природы на муниципальный уровень, потому что особо охраняемые природные территории бывают и местного значения. Это я знаю точно, в законе есть такой пункт. И если так, то, в принципе, есть возможность взять здание хотя бы в аренду…

— Это можно, а вот ресурсы… — прищурился Юрий Дмитриевич.

Я покачал головой.