Читаем Двадцать четыре утра онлайн бесплатно

Послезавтра Новый год, я еду в пустом автобусе на край города и думаю о том, почему водитель курит такие ужасные сигареты. Сразу на следующий день после праздника у меня день рождения, но когда я думаю о нем, мне становится страшно. Я взрослею, но все еще не знаю, чем хочу заниматься, когда вырасту. Ответственность, несбывшиеся надежды – не нравится мне все это. Автобус довезет до дороги, с которой за 5 минут я дойду до дома. Испугаюсь вечно лающей собаки, пьяницы у подъезда и осуждающих бабушек. Или не испугаюсь.

Я думаю о том, кем стану через пару дней. Все это время не могла определиться с образом. Подруги говорят: «Не вечно же выглядеть на четырнадцать», – но как я еще должна выглядеть? Да и единственный минус четырнадцатилетних в том, что они не могут шутить про порно.

Вечер тридцать первого декабря, я снова еду в автобусе, считаю мелочь за проезд, летаю в мечтах и совершенно не думаю о бытовых вещах. Мне звонят родители, ведь этот Новый год я впервые провожу не с ними, а в квартире с подругой.

Интересно, а люди подводили итоги года до того, как это обрело публичных характер? Не думаю, что моя бабушка сидит и анализирует уходящий год, а я, например, совершаю акт самокопания гораздо чаще. Если бы деньги сыпались с неба, пыль бы вытирала сама себя, а голова никогда бы не грязнилась, я бы только и размышляла о великих вопросах. Каждый день мы проезжаем церковь на повороте, и какая-нибудь бабуля обязательно перекрестится. Думает ли она о том, кто сотворил мир, общается ли с молодыми учеными, – кто знает.

Уже девять вечера, Новый год через три часа, а я только добралась до вокзала, где нужно пересесть на другой автобус. Звоню родителям, плачу в трубку, чувствую себя абсолютно беззащитной. Спустя двадцать минут приходит автобус, в который впихивается полгорода. Я стою на лесенке, промокшими руками достаю деньги и спрашиваю, когда будет остановка «Волжская набережная». Кондуктор огрызается и говорит, что я села вообще не туда, но женщина рядом пытается мне помочь. Конечно, от холода сел телефон, я не могу позвонить подруге и найти карты, глаза уже на мокром месте. Из последних сил держусь, спрашиваю у всех пассажиров, где эта улица, но никто не знает.

Женщина вспоминает, что в молодости ходила с друзьями купаться на эту набережную и говорит, на какой остановке мне выходить. Я согрела телефон и быстро дошла до нужного дома, где меня встретила подруга. Пляски с пьяной молодежью, глинтвейн и салюты – отметили. Я посмотрела на часы в четыре двадцать, посмеялась и ушла на остановку, чтобы снова поехать домой.

Долго не могла выбраться, запуталась в домах, снова звонила подруге и ныла. Увидела блюющего мужчину с красным колпаком на голове, собрала волю в кулак и прошла мимо него. На нужной стороне дороги не было ничего, кроме значка с автобусом, поэтому я решила встать под крышу на противоположной стороне. Спросила у какого-то человека, когда приедет мой автобус и приедет ли вообще. Мы разговорились, оказалось, оба хотели добраться до дома на свою кровать, не затрачивая бешеные деньги на такси. Увидела автобус, перебежала дорогу, номер не тот, вернулась. Продолжили разговаривать, прошло полчаса, снова увидела автобус, постучалась в двери, но водитель не обратил внимание, вернулась к тому парню. На третий раз мы решили обменяться контактами, подумали, что это знак. Сразу после я села на нужный автобус и добралась до дома к семи утра. Первое число ушло на подготовку ко дню рождения.

Двое университетских знакомых не приехали, но я не сильно расстроилась, ведь мы почти не общаемся. А вот мама теперь ненавидит того мальчика, которого считала воспитанным и приятным, что только в радость для меня, ведь вопросов о нем больше не будет. Пришли близкие друзья, мы пили, шутили, ругались матом и играли в странные игры. Все прошло, как я и хотела. Что произойдет со мной? Наверное, буду меньше плакать по пустякам и стану более определенной. Задула свечи.

С каждым днем рождения ты перестаешь быть куклой, которая ни о чем не беспокоится и спит до обеда. Помню, в двенадцать лет мама сказала, что я уже взрослая, и отправила в магазин за хлебом и оливками. Тогда я почувствовала гордость и ответственность, а теперь, в двадцать, чувствую желание поспать и не решать сложные вопросы. Время пять утра, отправляюсь в кровать.

Первое утро

Я проснулась в советской питерской коммуналке, четко осознала по серванту с хрусталем, ковру на стене и стертому паркету. Не помню, чтобы покупала билеты и договаривалась с друзьями, но оно и к лучшему. Наверное, просто сон, хотя сознание настоящее. Буду дебоширить! Всегда мечтала о таком. Нашла рюкзак с деньгами, термобельем, джинсами и шапкой. Оделась, купила возле дома пачку сигарет, горький кофе и виниловые пластинки в подворотне. А, тут нет проигрывателя, ну и ладно. Сходила в общую ванную, как тут люди живут? Когда умывалась на веревке перед моим носом висели мужские джинсы, туалеты тоже общие. Ладно, постараюсь расслабиться. По коридорам бродили кошки, линолеум пахнул отвратительно, в комнате, где я проснулась, был ободран шкаф и разбросаны чьи-то вещи вперемешку с шерстью старого кота. Ужасно. Я взяла рюкзак и решила больше не возвращаться. Вообще раньше я никогда не курила, да и кофе горький не любила, но кажется, что я хочу выглядеть так. Одежда во сне тоже покруче моей обычной.

Я зашла в метро и уехала на Звездную, что-то меня туда тянуло. В метро я забыла, что именно. Машинально дошла до многоэтажки и нажала на домофоне цифры:

– Это ты?

– Да.

– Ну наконец-то.

Миленькая девочка с длинными черными волосами запустила меня в свою квартиру. Напоила домашним вином, угостила пиццей и сказала, чтобы я собиралась. В целом, мне нужна была только ванная.

Мы вызвали такси и поехали в центр, всего пятнадцать минут, здорово. Красивый дух у этого города, бомжи утонченные, а бездомные собаки не такие уж и бездомные. Девочка накрасила губы бордовым цветом, мы прогулялись по главным улицам, выпили кофе из старбакса и пошли на Думскую.

– Эй, тут пять стаканов водки, а нас всего трое, не хотите присоединиться? – крикнули какие-то парни.

– Да, конечно, – потащила меня подруга. Я была не против.

Мы выпили, зашли в клуб. Там я заказала белого вина, поиграла в настольный футбол, заводила толпу на танцы и кричала диджею, что поставить дальше. Мы выкурили пачку моих сигарет, еще немного выпили. Смеялись над знаменитостью, которая приехала на дорогущей машине в наш бар. Замечательно, вот бы это все не заканчивалось, я бы подольше не возвращалась домой.

Парни со стаканами позвали нас к ним в квартиру до открытия метро. Мы шли, разговаривали о разных городах, но о своем я предпочла не говорить. Когда зашли внутрь, нас встретили еще человека четыре. Две девушки в мужских майках и два парня. Огромная квартира с фиолетовой и розовой подсветкой. Мы впятером сели на кухне. Взглядом окинула пространство, заметила много разных ваз чудаковатой формы. Маленькие, большие, с кружочками и трубочками. Бонги. Не вазы.

Они достали травку, включили светомузыку, притащили богомола. Мы сидели и смеялись, я пела песни бременских музыкантов одному красивому мальчику. Моя подруга курила, я поджигала сигареты. Из соседней комнаты раздавались стоны. Мы будто стали лучшими друзьями.

– Попробуй, давай.

– Ага, – я бы сто раз подумала, но не сейчас.

Мы в хлам. В полное дерьмо, часы со стены уже уплывали, на ножах хотелось рисовать узоры, яблоко выросло до размеров кошки. Постойте, у нас же не было кошки. Четыре утра, я вроде бы хочу спать. Странно, во сне ведь не засыпают.

– Ты бы хотела создать в подсознании кого-то, кто помогал бы тебе? – спросил симпатичный мальчик.

– Типа Тайлера?

– Ну да, только более понимающего.

– Да, очень хотела бы, – затянулась и немного закашлялась я, – много раз представляла, каким он будет, но он слишком похож на реальных персонажей.

– А вот я нереальный! Фейк, – посмеялся парень.

– Тогда ты можешь стать чьей-то второй личностью, только не моей, я уже все придумала.

– Ну как хочешь!

Мы снова рассмеялись, станцевали медленный танец, подруга сняла меня на видео. Я сфоткалась с другими пацанами, богомол куда-то ускакал, стоны прекратились.

– Мы пошли играть в приставку, вы как?

Я очень хотела есть, да и метро открылось.

– Давай вернемся, умираю, хочу спать.

– Идем, – отсыпала немного гашиша моя подруга.

Мальчики проводили нас до двери, я будто состояла из сахарной ваты. Мы зашли за бургерами, забрали их домой, уже совсем светлело. Я немного запуталась, но думаю, завтра я буду у себя. Наконец, мы оказались в квартире, разделись, перекусили и завалились на кровать.

Второе утро

Снова открываю глаза, пытаюсь понять, что помню. Мама сказала, чтобы я поела каши утром, но как я ее поем, если я не дома, а в этой квартире и мультиварки нет. Мы так привыкли к благам общества, что толстый телевизор кажется музейным экспонатом, а тут все именно так. Старый русский рок из радио на тумбочке, фиалки на полу и ужасно неудобная майка на мне. Пришлось разрезать старыми ножницами ткань возле подмышек. Я побродила по маленькой хрущевке с зелеными обоями и коллекцией белых слоников в одном из шкафов. Жарко и пыльно, еще и диван скрипит. Сходила в туалет. Знаете, я никогда не сажусь на унитаз в чужих домах, меня это пугает. В детстве всегда вставала на них ногами, но потом поняла, что можно этого не делать. Много чего помню из детства. Например, я лепила очень много странных цветов для личной пластилиновой лужайки на балконе. Он тогда был не застеклен, по вечерам мы выходили туда с чашкой кофе и бутербродами с сыром.

В этой квартире балкон застеклен, правда, деревянными рамами. Они хоть немного дают дому дышать. В горле пересохло, я нашла кухню, что было совсем несложно, выпила воды и почистила зубы мерзкой пастой «Жемчуг». Нашла у раковины записку «Встретимся у церкви, тебе надо проехать три остановки на пятьдесят шестом автобусе», – откуда я знаю, какие в этом городе автобусы? Надела большую черную толстовку, у одного моего парня была такая же. Ладно, не только у него, у всех в мире есть черные толстовки. Мелочи в кармане джинс как раз хватило на проезд. Я попросила остановить у храма, кондуктор сказал, что меня в таком виде туда не пустят.

Вставила наушники, посмотрела на ржавые окна и дыры около дверей. С собой у меня была маленькая книга, прихватила ее из домашней библиотеки обладателя квартиры. Помимо политической чепухи и «Войны и Мира» нашла Теккерея: «Нет лучше сатиры, чем письма. Клятвы, любовь, обещания и признания – как забавно читать все это спустя время»…

– Я ударю тебя, сука!, – заорал мужчина и шлепнул переднее кресло

– Успокойся, брат, тише, оно того не стоит, – сказали парни сзади него

– Вот тварь!

Смешно и страшно от этого всего, хорошо, что я не сидела перед этим сумасшедшим. На самом деле, очень органично, а вот я со своей книжкой играла бы роль всезнайки в этом автобусе, если бы про нас сняли сериал. Хорошо, что мы приехали. Шаг, церковь. Такая красная с небольшими куполами и высокой колокольней. Поднялась ко входу. Проходившие мимо люди фотографировали церковь, но я была в наушниках, хоть и без музыки, поэтому они и не пытались просить меня выйти из кадра. Я будто на ковровой дорожке, столько вспышек и внимания. Десять минут, пальцы немного замерзли, в плеере закончилась батарейка, я сочиняю про себя стихи, которые никогда не запишу.

Пятнадцать минут, я хожу по брусчатке, перепрыгиваю с одного цвета на другой. Двадцать минут. Сжимаю лист бумаги с этим посланием, задумываюсь, сколько дней оно могло пролежать возле раковины, злюсь от того, что ничего не могу изменить. Почти полчаса, я с грустью и желанием ударить переднее сидение в автобусе ухожу от храма. В голове философские мысли, типа жизнь коротка, чтобы переживать из-за чего-то каждый день. Задумываюсь, что все люди живут одинаково: рождаются, учатся, снова учатся, женятся, работают, рожают, воспитывают и умирают. Зачем они переживают из-за вредных привычек, зачем рыдают в подушку из-за своей веры во вторую половинку, почему ждут спасителя? Наверное, единственное, что может сделать человек – оставить творческое наследие. Не знаю, все так пекутся о своем имени, рисуют, чтобы прославиться, а может, оно того и не стоит. У таких хоть какая-то драма. А что, если…Я врезалась! Увидела голубые глаза над моей макушкой.

– Это твоя записка?

– Да, – я сильно ударила его по плечу

– Ай!

– Я тут мерзну уже полчаса!

Мы пошли во дворы, парень шутил, я смеялась, все банально до тошноты. Он подарил открытку, сраную открытку, как в восьмом классе. Рассказала о детстве, предложил выпить. Хорошо, мы выпили, прогулялись еще немного. Я сказала, что мне пора домой, хотя я не знаю, где живу. Забыла номер автобуса.

Парень проводил меня на остановку, зашел со мной в пятьдесят шестой, кондуктор сказал, что так и знал о моих нехристианских намерениях. Я спросила, какие презервативы лучше, нас выкинули, но это оказалась наша остановка. Придурки.

Мы молчали в подъезде. Я достала ключи и намекнула, что ему пора домой. Он достал ключи и открыл квартиру:

– Но я живу тут, неужели ты не помнишь?

– Нет, – отвела глаза в сторону.

– У тебя Альцгеймера?

– Россия! Нищая Россия, мне избы серые твои, твои мне песни ветровые, как слезы первые любви!

– Нет, стихи ты можешь помнить, меня интересует вчерашний день.

– Давай уже зайдем.

Помыли руки, поцеловались, поиграли в идиотские настольные игры. Он дал мне какую-то микстуру.

Уснула, сквозь сон чувствовала объятия. Испугалась, вдруг это и есть моя настоящая жизнь, а автобус и Новый год мне приснились. Как меня зовут? Он накачивает меня наркотиками? Надо признать, глаза у него невероятные.

Третье утро