Читаем Два шага назад онлайн бесплатно

... Грузовик, дернувшись, остановился. Водила, вместо приветствия подав звуковой сигнал, приоткрыл окно и шумно сплюнул на бетон разгрузочной площадки.

— Маяк, хватит спать! — не поворачиваясь, он ткнул меня ладонью. — Приехали. Бери Хлюпу и топайте выгрузку контролировать. Груз по описи сдавайте.

Крепко зевнув, я оторвал голову от бронежилета, который использовал вместо подушки, выглянул в боковое стекло. Безрадостный, изученный вдоль и поперёк, пейзаж. Рампа, кладовщик, хмурые грузчики, распахнутые ворота склада, приспособленная под мусорный бак железная бочка.

За последние три месяца это зрелище уже примелькалось до тошноты.

Наша фура приезжает сюда почти каждый день. Из расположения выдвигаемся после завтрака, а к разгрузочной рампе добираемся во второй половине дня. Сдаём материальные ценности, и тут же обратно. По возвращении — короткий сон. Дальше — водилы сменяются, они у нас личности привилегированные, а мы, сопровождающие, снова в путь. Потому и досыпаю на задней полке кабины армейского грузовика, добираю недостающее.

Бодрствующий Хлюпа, угреватый детина лет тридцати, при виде встречающих оживился. Кладовщику радуется. У них ведь «бизнес», как он называет тёмные делишки с хитроватым мужиком, отвечающим за склад. И хотя он думает, что никто ничего не знает — это до поры, пока не зарвался. Медикаментами банчить — поступок на грани. Даже знаю, где берёт. У армейцев, на складах. Дружба у него там с интендантами. В наркоту вроде бы торговля пока не скатилась, однако толкать дорогое обезболивающее и прочие недешёвые таблетки — стрёмно, особенно если учесть, что прибыль там вряд ли большая. Интенданты себя точно не обидят, кладовщик — тоже. А рискует всем Хлюпа, за скромную маржу.

Я считаю его идиотом. Попадётся по мелочи — начальство, может, и промолчит, но кто по мелочи долго работать станет? Всегда хочется большего... Рано или поздно подведёт жадность Хлюпу, только... не моё это дело.

— Выплёвывайтесь, — торопит водила. — Попробуем засветло вернуться.

И так каждый раз. Все хотят побыстрее свалить отсюда и все пытаются проделать обратный маршрут до захода солнца. Не получится из-за расстояния и убитых, перемолотых танками дорог, но надежда, как говорится, умирает последней.

Выбрался под жаркий, сухой воздух. После салона с работающим кондиционером — премерзейшее ощущение, будто кто-то бегает вокруг с тепловой пушкой и сознательно обдувает. В знак приветствия помахал рукой стоящим на рампе, повёл плечами, затёкшими от разгрузки и броника, от нечего делать стукнул ботинком по колесу грузовика.

Медлительные грузчики, не спеша, распахивали створки прицепа. Пора туда, считать коробки гуманитарной помощи и контролировать, чтобы их складывали на выставленные вдоль стен поддоны в том же количестве, что и вынесли. Ушлый тут народец. Зазеваешься — мигом хоть что-нибудь, да сопрут.

Электропогрузчика на складе не имелось, поэтому все работы производились вручную. Из исправной механизации присутствовала лишь старая складская тележка, остальные валялись кучей в углу двора. Сломанные и ржавые.

Я как-то спросил, почему нельзя из множества поломанных собрать одну целую, в дополнение к имеющейся, и получил простой и незамысловатый ответ:

— Потому что тогда придётся несколько человек уволить. А им жрать будет нечего. В прифронтовой полосе с работой плохо.

Осознав причины, заткнулся и больше вопросов не задавал. Двухсоткилометровая зона от линии соприкосновения ограничивала местных во всём. В поставках продовольствия, в нормальном медицинском обслуживании, в передвижении, да просто в элементарных гражданских правах.

Здесь царили военные администрации, ставящие в приоритет дела армейские и воспринимающие досадное недоразумение в виде гражданских как обузу. Люди болтали, свидетельство о рождении грудничка иные штабисты по месяцу выдавали, лишая новорожденного налогоплательщика страхового обслуживания в убогих муниципальных больницах и прочих, положенных благ.

От такого счастья молодёжь, да и те, кто постарше, всеми правдами и неправдами стремились свалить куда подальше, вот только обжиться на новом месте получалось не у всех. Многие, устав платить непомерную аренду за жильё на чужбине и пахать за мизерную плату возвращались назад, под родную крышу. И выживали, как умели, хватаясь за любую работу.

Ну а то, что комендантский час вокруг, проверка документов на каждом шагу и частенько постреливают — можно привыкнуть.

... Взобравшись на рампу, уставился в нутро прицепа, откуда уже выносили первые коробки. Процесс контроля у меня отработан до автоматизма, да и Хлюпа внимательно следит за трудящимися. Он знает — гешефты с кладовщиком — это одно, а приём-сдача груза — другое. Путать нельзя.

Разгрузка пошла своим ходом, и я, наблюдая за монотонными действиями работяг, даже не заметил, как углубился в воспоминания...

***

... Вербовочный пункт добровольческой бригады «Титан» встретил меня равнодушно, даже нехотя.

Когда я, полный самых неопределённых ожиданий, пришёл по адресу, указанному в планшете Ежи Брока, то с удивлением обнаружил третьесортный офисный центр в не самом престижном районе города.

Не сразу нашёл и нужную дверь, притаившуюся в угловом аппендиците здания. На ней, кроме номера — ничего. Даже пояснительная табличка отсутствовала.

Постучался, и, дождавшись приглашения: «Открыто», шагнул в бюджетно отремонтированное помещение, более подходящее бухгалтерии или администрации магазина, чем вербовочному пункту. Напротив входа, за столом сидела полная девушка и красила ногти.

И снова ни рекламных постеров на стенах, ни гербов, ни лозунгов.

— Мне назначено, — робко сказал я, предполагая, что вижу секретаршу. — Собеседование.

— Вторая дверь, — она кивком головы указала направление. — Постучаться не забудьте.

Мои имя, фамилия и прочие атрибуты человека, пришедшего кардинально менять свою жизнь, её не интересовали. Даже в монитор не взглянула — есть я в списках или нет. Ногти важнее.

В нужный кабинет пригласили сразу, едва я побарабанил костяшками пальцев по дверному полотну.

Подтянутый мужчина лет сорока, одетый в пляжную рубаху, шорты и лёгкие шлёпки, тоже не стал смотреть в монитор. Указал на стул напротив себя, предложил минералки. Я согласился.

Пока он ходил к холодильнику, пристроившемуся в углу помещения, осмотрелся. Обстановка конторская — шкафы, офисный стол с монитором, стулья вдоль стены, за дверью — шведская стенка с турником. Из всей милитаристики — средних размеров стенд с эмблемой в виде стилизованной рыцарской перчатки и аббревиатурой «ДБТ».

Такую же я видел на сайте бригады.

Протянув мне запотевшую бутылочку с водой, мужчина, назвавшийся Махао, по-свойски спросил о цели визита, а когда я ответил, начал меня пугать, ни о чём более не спрашивая.

Говорил о том, что меня наверняка убьют, что жалованье у бойца крохотное, что нагрузки подорвут моё здоровье. В красках расписывал все тяготы и лишения войны, упирал на здравый смысл, завуалированно намекая, что даже в тюрьме лучше и спокойнее.

Устав трепаться и промочив горло, он перешёл ко второй части. Задрав полу рубахи, демонстрировал безобразный шрам через всё брюхо и радовался, что легко отделался; спрашивал о том, что я умею и смогу ли я это делать, к примеру, одной рукой — ведь качественный бионический протез никто не выдаст, а за свой счёт покупать — слишком дорого. С протеза ненавязчиво перешёл на внутренние органы, ремонт или замена которых стоят совсем уж запредельно для рядового бойца.

Я помалкивал и, в редкие паузы, вставлял пару слов о твёрдости своих намерений и уверенности в выбранном пути.

Человеку по имени Махао такое упорство не нравилось. Развернув монитор, он в два клика включил заранее подобранное слайд-шоу и передо мной замелькали картинки с изувеченными трупами, сгоревшей техникой, жирными (аж блевать потянуло) червями в глазницах неизвестного воина со снесённой частью черепной коробки.

Речь же его стала из простецко-добродушной жёсткой, злой.

— А ты сможешь, — почти кричал вербовщик. — Спать в одном помещении с людьми, которые могут убить за косой взгляд? И ничего им за это не будет! Прилетит пуля в затылок — пикнуть не успеешь! А если по пьянке они тебя всем взводом отсасывать заставят?! Руки скрутят, передние зубы выбьют, чтобы не грызанул, и будешь чмокать змей одноглазых. По очереди, у каждого! Потом что?! В суд побежишь? К офицеру?.. Как думаешь, сколько тогда проживёшь? Стукачей нигде не любят... Разобраться решишь? Сам? С винтовкой? И нахрена ты, такой психопат, бригаде сдался?! — мне в лицо брызнуло слюной — мужчина почти впал в ярость. — Что делать будешь?! Что?..

— Ничего, — с каменной рожей выдохнул я. — Не стану до такого доводить.

— Да кто тебя спрашивать будет?! — ярился Махао.

Он не скрывал подвоха. Ответить на этот вопрос однозначно невозможно, и вербовщик это знал.

— Вот когда случится, тогда и буду думать, — исподлобья бросил я, отдавая должное его артистизму.

Разозлить меня ему не удалось, как и вывести из себя.

А на что злиться? На то, что человек выполняет свою работу, отсеивая непригодных кандидатов на подступах? Так правильно это, одобряю. Чем больше народу испугается сейчас, в этом кабинете, тем меньше возни с трусами в последующем.

... Пошумев ещё немного, он прошёл к столу и достал упрятанный в пластик буклет с рыцарским кулаком на первой странице. Небрежно бросил мне на колени.

— Читай. Официальная позиция бригады по основным вопросам.

Чтиво оказалось занимательным. В нём, без всякого официоза, расписывалось, что с момента подписания контракта я перестаю принадлежать себе и всецело становлюсь имуществом «Титана», с которым он волен делать всё, что вздумается. Что я стану пушечным мясом, бесправным куском дерьма и что так лелеемая мной мечта о новых документах откладывается на неопределённый срок. Что, оказывается, пять лет оттрубить — мало. Потребуются ещё и положительные характеристики от сослуживцев, и разрешение отцов-командиров.

— По факту, — мужчина в шортах тонко подметил момент, когда я изучал раздел о смене личности, — новые ID ещё не получил никто и как это будет происходить — неизвестно. Бригада существует только четыре года, а по правилам надо минимум пять лет отслужить. Переменят парламентарии завтра законы, отменят нужные пункты, и все твои потуги насмарку...

Продолжение текста тоже не лучилось оптимизмом. Через слово шло упоминание о смерти, слепом подчинении приказам, казарменном положении, жесточайшим карам за провинности и просто по настроению начальства, вплоть до вылета со службы или трибунала. Отдельным пунктом уточнялось, что жалование в полном объёме боец получает только в конце контрактного года, до этого довольствуясь пятнадцатью процентами от ежемесячных начислений. Красивый ход. Этот год ещё прожить надо. Сплошная экономия.

Вернув буклет, я вновь настоял на своём:

— Подходит.

Махао передёрнуло, а на лице образовалась гримаса отвращения. Поджав губы, он указал на турник.

— Умеешь?

— Немного.

— Покажи.

Допив воду, выполнил указание. После десяти подтягиваний от меня потребовалось изобразить уголок, затем подтянуть носки кроссовок к перекладине. Ничего сложного для того, кто со спортом хоть немного дружен.

— Хватит, — раздражённо пробурчал вербовщик. — Отжиматься не будем. Вижу, ты не полная размазня. Поехали...

— Куда?

— К врачам. Посмотрим твоё физическое состояние... Да не бзди, при мне тебя копы не тронут. Про то, что ты под защитой бригады, пока мы с тобой валандаемся — чистая правда.

... Дальше он отвёз меня на собственной машине в больницу, где доктора всесторонне изучили мою персону.

Медицинское заключение, выданное под вечер, вконец огорчило Махао.

— Здоров, суставы в норме. Не наркоман, зрение стопроцентное... Ну, твой выбор, парень... Завтра приходи. Продолжим.

Задумался. Новость не радовала. Последнюю ночь я провёл на замороженной стройке, почти за городом, и возвращаться туда совершенно не хотелось.

— Чего насупился? Некуда идти? — понимающе усмехнулся вербовщик. — Совсем?

— Да.

— Эх... Ну, поехали обратно. Помогу.

Вернувшись в офис с уже отсутствующей секретаршей, он провёл меня к дальней двери.

— Пересидишь тут. И чтобы был порядок! Завтра выпущу.

Вербовочный пункт оказался подготовлен и к таким рекрутам, как я. За дверью оказалась чистая комнатка без окон с койкой, санузлом, тумбочкой и визором на стене. Имелись и пищевые рационы.

***

... На следующий день, после обеда, состоялся крайне неприятный разговор.

— Парень, — негромко начал Махао, устроившись поудобнее за рабочим столом. — Ты же понимаешь, что вся эта политика конфиденциальности — полная туфта и подноготную всех кандидатов проверяют досконально?

— Угу.

— Радует. Поэтому позволю себе несколько нарушить правила бригады и спрошу: кто ты такой? За правым ухом — чип-синхронизатор Федерации в состоянии активной маскировки, анализ твоей мочи и крови показывает набор микроэлементов, присущих добавляемому в воду коктейлю из набора пехотных подразделений всё той же Федерации. Полезный, кстати, для здоровья коктейльчик... Но его мы обсуждать не станем. По заключению врачей, в последний раз ты принимал это пойло примерно месяц назад, плюс-минус неделя. На гражданке такой не продают... А по полицейской базе ты — Готто Ульссон, разыскиваемый за серию мелких краж и грабёж. Вот только Готто Ульссона никогда в природе не существовало. Человек в картотеке есть, а прошлого у него нет. Ни в школе, где он учился, о нём ничего не знают, ни в родном городе.

Что-то подобное я и подозревал...

— Ты же понимаешь, — продолжал вербовщик. — Мне проще дать тебе пинка под жопу и прогнать восвояси, чем заполучить комок проблем.

— Понимаю.

— Тогда расскажи мне что-нибудь такое, чтобы я расплакался и заорал: «Верю».

Эх... была не была!

— Я дезертир. Родом не отсюда. Готто Ульссон — придумал, чтобы людям представляться. Подобрал через здешний шуточный сайт, генерирующий случайные имена и фамилии. Про якобы родной город и прочие сведения ничего не знаю. Может, копы вписали, когда личность устанавливали. Чтобы начальство меньше орало. А заодно и чужие грехи повесили для повышения статистики.

Последнее звучало бредово, однако я боялся запутаться во вранье и предпочёл выдавать правду по максимуму. Отступать мне некуда, вся надежда на продуманность покойного Брока. Ему бы тоже задавали аналогичные вопросы, и других вариантов рассказа о пережитых злоключениях я не видел.

Буду верить в политику бригады по защите своих питомцев и кандидатов в их ряды. В крайнем случае — выгонят, но копам не сдадут. Принципиально, ради поддержания имеющейся репутации.

— Ой, как интересно, — притворно удивился Махао, пуча глаза и прижимая ладони к щекам для пущего эффекта.

Но я на издёвку не повёлся.

— Нёс службу на маяке Федерации. Том самом, который расколошматили при вражеском налёте. Вместе с выжившими отступил, после сбежал.

— Почему?! — тут же уцепился за этот факт мужчина.