Читаем Два мальчишеских лета онлайн бесплатно

Дворовая собака Румба обеспокоена. Какая-то непривычная и непонятная жизнь пришла в город. По улицам ходили люди в серых шинелях, за плечами у них винтовки, шагали большими колоннами рабочие с кирками и лопатами в руках. Инстинкт подсказывал Румбе опасность, и она, завидев людей с винтовками, пряталась в конуре.

Румба не знала, что происходит. И когда во дворе появлялись хозяйка с хозяином, настороженно заглядывала им в глаза. Глаза их были такими грустными, что ей хотелось выть. Она садилась около конуры и, приподняв длинную морду, издавала протяжные и печальные звуки, напоминавшие завывание зимнего ветра в печной трубе. Потом голос ее креп и она тянула густым басом.

— Румба! Не смей так! — кричала хозяйка.

Румба виновато отводила в сторону взгляд, и, положив голову на вытянутые лапы, замолкала. Но ей было так грустно, что скоро она забывала строгое приказание, начинала снова.

Ее не покидало тяжелое предчувствие беды. Оно появилось от того, что люди говорили непривычно тихо, исчезли с лиц улыбки, хозяева, прежде добрые и заботливые, стали забывать о ней, не всегда давали поесть. Даже хозяйский сын Венька, который обычно не расставался с ней, и тот стал холоднее.

Однажды он обнял ее за шею и сказал:

— Война, Румба. Не до тебя. Вот кончится она, и мы с тобой снова заживем. Будем ходить в степь, сусликов гонять.

Румба в ответ ласково вильнула хвостом.

— Только мы, наверное, скоро отсюда уедем. Но ты не бойся, Румба. Я уговорю папу, и ты поедешь с нами.

В небе загудело. Летели самолеты. Венька крикнул:

— Мама! Бомбовозы летят!

Хозяйка выскочила во двор, схватила Веньку за руку, и они побежали в узкую щель, вырытую за домом.

Раньше Румба не понимала, что гудящие в небе самолеты несут опасность. Но однажды этот гул захватил ее во дворе бойни. В небе вдруг послышался нарастающий свист. Земля содрогнулась, взметнулась черными столбами. Неслыханный грохот заставил Румбу взвизгнуть и стремглав побежать со двора бойни. Но ее настиг ураган, приподнял и бросил на поваленный дощатый забор. Она перевернулась несколько раз и, поджав хвост, понеслась домой. Бежала не разбирая дороги, с налета ворвалась в дом, забилась под кровать. И долго потом ее не могли оттуда выманить.

Румба видела после, как люди, заслышав гул самолетов, прятались в щели. Пересидев однажды с ними в укрытии, она поняла, что ей делать, и теперь первой пряталась от опасности.

Румбе предстоит еще многому научиться у людей. А пока она смотрит, как хозяева укладывают домашние вещи, и скулит.

— Прекрати, Румба! — хозяйка сердито топнула ногой. — Веня, привяжи ее. Не то она поплетется за нами.

— Мама, не надо ее оставлять, — просит Веня.

— Ты не видел, что делается на переправе? — спросила мать сына. — Народу битком, не до собак. Не разрешат нам переправляться с ней.

— А я ее в мешок. Можно, а?

— Нет, Веня. Привяжи, так будет лучше, — тихо ответила мать.

Венька понимает, что мама не хочет брать Румбу на ту сторону Волги не из-за жестокости. На самом деле, все баржи перегружены. Тысячи семей живут в рабочих поселках Сталинграда и почти в каждом дворе есть собака. Что получится на переправе, если каждый на баржу полезет с собакой? Да и куда ее потом денешь? Не повезешь же за сотни километров. Все равно придется оставлять за Волгой. Так пусть уж они остаются дома. Венька согласился с матерью, но расстаться с собакой оказалось нелегко. Румба покорно подошла к конуре, подставила шею. Венька застегнул брезентовый ошейник. Хотел сказать что-нибудь ласковое на прощание, заглянул в глаза собаке. Но сказать не мог. В глазах у Румбы были слезы. Ему стало стыдно, будто его уличили в предательстве. Дрожащими руками сорвал с Румбы ошейник и забросил на соседний двор, чтобы мать не нашла его. У Веньки появилась маленькая надежда на то, что Румба не отстанет от них. Она и Волгу сможет переплыть — собаки отличные пловцы.

Ко двору подкатила грузовая машина. В кузове — люди с улицы, на которой жила Румба. Из кабины выскочил хозяин.

— Быстрее собирайтесь! — крикнул он хозяйке. — Немцы десант высадили за Мечеткой!

Они быстро бросили узлы в кузов, туда же забрались сами, и машина понеслась к Волге. Венька чуть слышно позвал собаку.

Румба бросилась вслед машине. Впереди толпами шли люди с узлами, тянули груженые тележки. Гремели колесами конские телеги, звенели ведра, кастрюли. Румба обгоняла подводы, тыкалась носом в чьи-то ноги, испуганно шарахалась в сторону и снова наскакивала на кого-то. Однако на нее никто не обращал внимания. В этой людской сутолоке собака быстро потеряла из виду машину. Она поднимала нос по ветру, старалась уловить привычные запахи хозяев, которые исчезли неизвестно где. Но ветер дул с другой стороны, и нес он с собой запахи гари, порохового дыма.

Румба утратила надежду найти своих, и, петляя между людьми и повозками, потрусила туда, куда шли все. Неожиданно дорогу ей перегородила собака. Румба хотела огрызнуться, взъерошила шерсть на загривке, чуть подняла уши, но узнала знакомого пса Туза. Подставив запыленный бок (видно только что побывал в собачьей свалке), он повернул к ней высоко поднятую голову, что означало «здравствуй». Румба опустила шерсть на загривке, тихо взвизгнула, и это было ответом на приветствие. Туз навострил стойкие уши: «Куда идешь?» Румба совсем опустила свои — она не знала, куда идет.

Весной (хорошее это было время!) Венька и Женька, хозяин Туза, ходили в загородную степь выливать сусликов. Там отчаянный Туз дрался с хорем и победил его.

Туз — хороший пес. Румба относилась к нему с особой собачьей доверчивостью. Но при встрече с ним, она всегда оглядывалась по сторонам: нет ли поблизости Женьки? Женьку последнее время она стала побаиваться. Он поссорился с Венькой и не упускал случая, чтобы обидеть Румбу: то камнем в нее запустит, то из рогатки стрельнет. Она и сейчас внимательно огляделась по сторонам и доверчиво повиляла хвостом, Туз понюхал Румбу около глаз, ушей. Потом позволил ей обнюхать себя. Это у них вместо разговора. Туз унюхал запах бойни и догадался, где недавно была Румба. А Румба уловила запах пороха. Значит Туз успел побывать там, где утром слышались взрывы. Вот так переговорив, они вместе побежали вслед за нескончаемым людским потоком.

На переправе пахнет смолой, мокрой осиной, гарью. Народу — как муравьев в муравейнике. Люди толпятся, кричат:

— Граждане! Товарищи! Соблюдайте спокойствие. Всех переправим. Но прежде позвольте посадить раненых бойцов.

— Осторожно!

— Позвольте, позвольте!

По тесному людскому коридору идут санитары. Вслед за ними бойцы несут раненых.

— Товарищи! Пропустите детдомовцев!

По живому коридору торопятся на баржу ребятишки.

Румба пробирается меж людских ног и нюхает обувь. Где-то здесь в этой адской неразберихе должен быть Венька.

Вот пронесли раненых, прошли детдомовцы, людская масса сомкнулась и захлестнула собаку, пытавшуюся проскочить по коридору. Люди потянулись по гнущимся сходням на баржу. На сходнях кто-то наступил ей на лапу. Она завизжала.

— Пошла вон! Не до тебя тут!

Сердитый старик столкнул собаку в воду. Румба плюхнулась и заработала лапами. И тут она услышала знакомый голос:

— Румба! Румба! Ко мне!

Румба резко повернулась и увидела на барже Веньку. Вместе с толпой он боком двигался вдоль борта и смотрел на собаку. Румба подплыла к барже, поскребла передними лапами смоленые доски и поплыла к берегу.

Отсюда она видела, как Венька, нетерпеливо жестикулируя руками, о чем-то просил отца. А тот стоял молча, будто не слышал сына и пристально глядел поверх крутого яра.

Она не сразу поняла, что баржа надолго увезет Веньку. Ведь много раз было вот так: хозяева садились на баржу и переправлялись на другую сторону реки. Однажды взяли с собой и Румбу. Там они с Венькой купались, валялись в песке, ходили по лесу. А к вечеру вернулись домой. Так было только раз. Как правило, Румба на переправе оставалась одна. Может быть, и сегодня хозяева скоро вернутся? Но эти слезы вместо смеха, который слышался тогда, печаль в глазах людей, и, наконец, отчаянный крик Веньки: «Румба! Румба! Ко мне!» Румба догадалась, что ее бросают одну. Глядя на Веньку, она вдруг залилась таким просительным лаем, что идущие мимо люди обратили на нее внимание. Кто-то пожалел:

— Бедная собачка. На погибель остается.

— Что поделаешь, — сказал кто-то другой. — Их на Русской Деревне много, почти в каждом дворе.

Баржа отчалила медленно, почти незаметно. Среди множества голосов Румба ясно слышала голос Веньки:

— Румба! Плыви, Румба!

Она долго металась вдоль берега, не решаясь броситься в волны. Но вдруг чуткое ухо уловило далекий и зловещий гул. Нужно прятаться в щель, но она далеко. А хозяева уплывают. Румба кинулась в реку.

Ее обгоняли лодки, груженные узлами, мешками. Ей мешали идущие катера, от которых разбегались крутые волны. А гул все нарастал. Но он еще не мог заглушить Венькиного голоса. Собака слышала его, и это придавало ей силы.

С баржи донеслась пулеметная стрельба, а с неба давил на слух ненавистный нарастающий вой бомб. Один за другим выросли впереди столбы воды. Румбу накрыло доской от разбитого катера. Она окунулась в воду, а вынырнув, повернула к берегу. Сил у нее больше не было.

Может и не доплыла бы. Ее уже тянуло ко дну, когда позади послышался голос.

— Товарищ командир, собака тонет.

На лодке к ней подплыли люди с винтовками, те самые, которых она избегала на улицах города.

— Тащи ее, — сказал командир.

Румба позволила себя взять.

Здесь же, на дне лодки, запахнутая в солдатскую шинель, привалившись спиной к борту полулежала девочка. Она глядела широко открытыми глазами поверх береговой кручи, где виднелись летящие самолеты, и дрожала. Молодой лейтенант хлопал ее по плечу, успокаивал:

— Не дрейфь, малышка. До вечера пробудешь с нами. Как немного поутихнет, отправим за Волгу.

Девчонка вдруг вскочила, сбросила с себя шинель и едва не свалилась за борт. Лейтенант поймал ее за рукав и потянул к себе.

— Не хочу я без мамы за Волгу, — сквозь слезы проговорила она. — Я боюсь через Волгу… Я хочу домой.

— Нельзя, девочка. Нам приказано всех до одного эвакуировать.

— Я не поплыву через Волгу, — закричала девчонка. — Я боюсь, дяденька!

— Все будет в порядке, не бойся. Мы отправим тебя на военном катере.

Сидя на дне лодки, Румба, озираясь, глядела на солдат и дрожала от охватившего ее страха. Немного освоившись, посмотрела в глаза солдату с рыжими усами. Людей трудно понимать, но ей нужно было знать о человеке немного: всего лишь добрый он или нет. А это она узнавала по глазам и по голосу.

— Ну, что, Рыжулька? — обратился к ней солдат и почесал у собаки за ухом.

И голос, и глаза солдата располагали к доверию.

Румба опустила голову. Он подставил пахнущую махоркой ладонь, подняла собачью голову, и теперь сам, пристально заглядывая в ее глаза, заговорил как с человеком:

— А ты, Рыжуля, не бойсь. Держись около нас. Вместе будем бить гансов. И паек дадут.

Румба лизнула его руку и, осторожно, стараясь не обрызгать солдат, стряхнула с себя воду. Командир, кивнув на собаку, спросил:

— Любишь собак, дядя Захар?

— А как же. Я всю жисть с ними. В наших краях нельзя без них.

— Леса у вас?

— Тайга. Ходить по ней опасно. Хозяин иногда забредает.

— Медведь, что ль?

— Он самый. Собака тут как раз и нужна. Две у меня остались дома. Залом и Найда. На любого зверя пойдут.

Дядя Захар погладил Румбу и, словно между прочим, заметил:

— Опять появились.

Над городом плыли вражеские эскадрильи.

Гребцы налегли на весла. Румба забеспокоилась, стала передними лапами на борт. И, как только лодка шаркнула днищем по береговой гальке, прыгнула в воду.

А над рекой нарастал вой. Румба спряталась под лежащую вверх днищем лодку, притаилась. Вздрогнула, всколыхнулась земля, по днищу лодки гулко загремели камни и комья земли. Не вытерпела собака, выскочила прямо под бомбы. Воют бомбы, взрывы вокруг, Румба стелется по земле, бежит к знакомому убежищу, где не так страшно. Выбежала на кручу и увидала впереди девчонку, которая только что сидела в лодке. Она бежала, падала, вскакивала и снова бежала. А вокруг ни души. Только взрывы и среди них они, девчонка и собака. Румба в несколько махов обогнала и оставила девочку позади себя.

Русская Деревня горела. Но дом, к которому устремилась собака сквозь бешеный бомбовый грохот, стоял целым. Румба с налета ударила калитку лапами и вбежала во двор.

Забившись в темноту бомбоубежища, свернулась в клубок, и тихо поскуливая, лежала, вздрагивая при каждом близком взрыве.

Гудение не прекращалось долго, земля тряслась, сыпалась, а потом будто лопнула, со страшным треском упала глыбой, едва не придавив Румбу.

Не хватило у собаки терпения, метнулась к выходу, но тут же вернулась: разметанный по двору, дом горел.

С темнотой притихает в городе. Только слышатся одиночные винтовочные выстрелы, где-то рыкнет автоматная очередь, да и то редко. К ним собака привыкла. И ко многому уже она привыкла. Даже днем, во время налетов не шарахалась, как прежде, не скулила, терпеливо пережидала, пока стихнет. Только к голоду не могла она привыкнуть. Были отрыты все кости, куски хлеба, когда-то спрятанного впрок. Голод заставил идти на поиски еды.

Осторожно пробираясь от пепелища к пепелищу, Румба обнюхивала места, в которых могло быть что-то съестное. К неожиданной радости набрела на Туза. Он лежал в чьем-то дворе и, зажав в лапах, грыз краюху хлеба. Краюха была сухая, плохо поддавалась собачьим зубам, с хрустом откалывалась кусочками.

Увидав Румбу, Туз предусмотрительно зарычал на нее. Румба хотела обойти Туза стороной. И уже пошла дальше, но ее остановил запах сухого хлеба. Она остановилась, да так больше и не сдвинулась с места. Глядя на своего дружка, прилегла в ожидании: должен, наконец, он поделиться с ней добычей.

Туз долго и яростно грыз хлеб, потом, облизываясь, поднялся, взял зубами кусок, видимо, хотел запрятать на всякий случай, но передумал, бросил и снова лег рядом.

Инстинкт подсказывал Румбе, что она не имеет никакого права на эту добычу. Но ведь голодно… Настороженно, и вместе с тем просительно глядя на Туза, она подползла к хлебу.

Хороший друг все-таки этот Туз. Он повилял хвостом и этим, как бы подсказал, что разрешает Румбе догрызть кусок.

До боли в зубах собака вгрызлась в хлеб каменной твердости. Испытывая и боль, и, хоть небольшое, но все-таки удовлетворение, тихо поскуливала и ворчала.

Какая веселая, да хорошая после этого стала у них жизнь! Туз вдруг ни с того ни с сего толкнул грудью Румбу. Румба ухватила его зубами за ухо, потрепала и побежала по двору, приглашая догнать ее. И он, как когда-то в загородной степи бросился за ней, в несколько прыжков догнал, еще раз толкнул. Она притворно кувыркнулась через голову, притворно зарычала и снова поймала его за ухо.

Довольные тем, что встретились, что наелись, что затихли выстрелы, что, наконец, ночь тихая, лунная, наигравшись, они побежали в жилище Румбы.