Читаем Два лета войны (СИ) онлайн бесплатно
ДВА ЛЕТА ВОЙНЫ*
Впервые за долгое время Нюра шла на работу с лёгким сердцем. За неполный год, как немецкие войска обосновались в её городе, ей уже довелось поработать и курьером на шубном заводе, и в прачечной вместе с мамой. Но теперь, благодаря маминым хлопотам, через всевозможных знакомых удалось получить направление в крепость для работы на ботанической станции. И от этого мир казался более светлым и тёплым. И дело было не только в долгожданной весне и солнечной тихой погоде, а в том, что и крепость, и ботаническая станция в ней, и навыки работы, и её руководитель были Нюре давно и хорошо знакомы.
- Ага, юннатка Нюрочка, - тепло воскликнул Борис Петрович, когда увидел девушку. Целый год до войны Нюра была активным членом кружка юных натуралистов, часто приходила на занятия в крепость. Ботанический сад внутри крепостных стен существовал давно, но с приездом Бориса Петровича он в буквальном смысле расцвёл. Да что там сад!.. Город поменялся на глазах. С руководителем ботанической станции познакомились чуть ли не все жители города. Наверно, не было такого горожанина, кому Борис Петрович не помог бы в вопросах огородничества. В крепости выращивалось множество растений, были поставлены теплицы, была оранжерея, где учёный-агроном выводил новые сорта. К нему даже приезжали студенты-практиканты из Ленинграда. Борис Петрович частенько посещал школу, Нюра помнила его увлекательные беседы о любви к природе, значении ее в жизни человека, о выборе профессии. Говорят, он должен был ехать на какую-то конференцию в Москву за наградой, но начавшаяся война помешала этому.
А в саду, по-прежнему, было чисто, ухожено, уютно. На всех дорожках лежал аккуратно посыпанный песочек, клумбы были хорошо обработаны, тонкие кустики благодарно загорались нежным светом первой весенней зелени.
Борис Петрович выходил из теплицы, в руках, как обычно, держал маленький пастуший рожок - костяную трубочку, которую он, чтоб услышать собеседника, прикладывал к своему уху, поскольку с рождения плохо слышал.
- Что же ты тут осталась, маленькая? - его взгляд выражал участие. Нюре нравился этот человек. Было в нём что-то бесконечно доброе, светлое, живое.
- Почему с нашими не уехала? - продолжал Борис Петрович, поглаживая Нюру по голове как несмышлёного ребёнка. Хотя совсем не такая уж она и маленькая, просто - худенькая, роста невысокого, а на деле ей-то уже пятнадцать! Но всё же эта почти отеческая ласка была ей приятна.
- Решили остаться, - твёрдо ответила девушка.
Борис Петрович с видом сожаления покачал головой.
- Что ж, вот тебе первое задание. Нужно срочно разобрать и рассортировать эти пакетики с семенами. Вот это здесь сделаешь, а вот этими можешь дома заняться, - он показал на кучки пакетиков, лежавшие на деревянном лотке в теплице. Нюра согласно кивнула.
А в конце трудового дня, она получила от Бориса Петровича, как аванс, небольшой мешочек прошлогодней брюквы. И крепко прижимая его к груди, поспешила домой.
Десять месяцев назад, в июле тысяча девятьсот сорок первого, город жутко бомбили. Горело всё, продовольственные склады, нефтебаза, а небо было скрыто смрадным чёрным дымом.
В тот день они с мамой хоронили погибших советских солдат прямо на обочинах дорог. Нюра молча плакала, вглядываясь в потемневшие от копоти лица, прикрывая остатками разорванной одежды глубокие чернеющие раны. Совсем мальчишки и мужчины, годившиеся Нюре в отцы... Казалось, это просто нелепый муторный сон, и воины тоже спят, они просто устали после долгого тяжёлого боя; сейчас Нюра коснётся их рук, плеч, и солдаты проснутся, и снова встанут, и дадут отпор врагу, и будут жить...
Раскалённое солнце пекло головы, косынка сползла на глаза, пот щипал лицо. Никто не вставал, и от этой оглушительной безысходности сжималось сердце, словно ладонь в боевой кулак. Не выдержав натиска боли и отчаяния Нюра громко разрыдалась, сгибаясь в тугой узел и касаясь локтями горячей земли. Мама присела рядом и обняла Нюру, не произнеся ни слова. Все было понятно и так. Обе думали об одном: об отце и муже. Он ушел на фронт сразу, когда началась война. И больше известий о нём семья не получала.
Вечером, когда эхо боев на какое-то мгновение стихло, Нюра спустилась к реке. Прибрежный лозняк бросал на воду большие неровные тени. Легко и беспечно шелестела у кромки реки осока. Нюра присела на камешек, глядя на беззвучные темные волны Шелони.
И снова Нюре вспомнился отец. Как они с мамой провожали его на вокзале. Как плакала мать, утирая слезы кончиками платка, как нервно теребила свои длинные тугие косы Нюра, как старался держаться бодрым папа. Все скоро кончится, пообещал он. Ах, как его не хватало сейчас! Нюра тяжело вздохнула и наклонилась к воде, умыла лицо, потом вгляделась в своё отражение. Глаза казались большими от горевшей в них тревоги, белокурые косы расплелись и разлохматились. Она торопливо пропустила сквозь пальцы прядки волос и туго заплела сначала одну, потом другую косу.
Где-то совсем недалеко послышались грозные раскаты. Это возобновились бои. Нюра огляделась. И нежное щемящее чувство возникло в груди. Как же она любила и жалела всё вокруг: и реку, и кусты, и листву на них, и вот эту траву под своими ногами, и тёмную землю, и весь этот город, сражавшийся, но сейчас обессиленный.
Шаги, раздавшиеся за спиной, заставили девушку вздрогнуть. Она обернулась.
- Витька! - обрадовалась Нюра.
На тропинке показался паренёк. Его выгоревшие на солнце русые волосы были слегка взлохмачены. На загорелом лице выступили капельки пота.
- Твоя матушка сказала, что ты тут... - приблизившись, Витька ловко присел на прибрежный камешек и сорвал сухой стебелёк травы.
Нюра села рядышком, закинув косы за спину.
- А что вы не уехали? - вдруг нахмурилась она, рассматривая своего друга.
Витька поджал губы.
- Ты видела, что тут творилось? А отец посадил вместо себя Талалаевых.
Ну да, Нюра знала эту семью. Семеро маленьких детишек как-никак.
- Да и негоже бежать со своей же земли, - глухо проговорил Витька, и взгляд его потемнел от какой-то затаённой злобы. - Мы еще тут пригодимся.
- А что же будет теперь? - Нюра обеспокоенно взглянула на паренька.
- Наши должны скоро вернуться, - убеждённо сказал он и бросил перекрученную сухую травинку в воду.
- Я тоже так думаю, - горячо подхватила Нюра. - Не может быть, чтоб это насовсем. Наши отобьют. А немцы, как думаешь, ничего нам не сделают? Мама говорит, что простому человеку нечего бояться.
Витька пожал плечами.
- Они завтра придут, - нехотя сказал он. - Наверно, утром.
Витька ошибся. Немцы заявились почти в полночь. Весь следующий день советская армия пыталась отбить город, но её попытки оказались безуспешны. Фашисты пришли серьёзно и основательно. И запылали дома, улицы наполнились дымом, немецкой бранью, стрельбой и отчаянными криками местных жителей.
Как быстро и мощно пошла зелень, почуяв тепло и заботу! Нюра, задумавшись, легонько провела пальчиком по молодому крепкому листу. А как всё-таки это странно и интересно... Порховская крепость возведена для защиты русских земель. И на протяжении многих веков она оберегала русские рубежи от врагов, стойко держалась, отбивала атаки. И вот сейчас, семь веков спустя, она снова остается оплотом жизни, русской жизни. Снова стены Порховской крепости стоят на страже русской земли, сберегая и взращивая подпольные силы для борьбы, заслоняя собой их от врага, как упрямую, пульсирующую, трепетную зелень от злого ветра.
- Ты читала листовки? - рядом присела Лида.
- Да... - Нюра оторвалась от своих размышлений и повернулась к подруге.
- Наши сдали Керченский полуостров... - со вздохом произнесла Лидия. - Ах, ну как же так! Как же так далеко эти фашисты сумели зайти!
- Зато под Харьковом закрепились, - Нюра вспоминала строчки Советского Информбюро, перепечатанные на листовке. Как скупы, как сухи они были, как малы, как цеплялась душа за эти строчки, вглядывалась в них, надеясь прочесть что-то большее...
- Ой, держитесь там, миленькие вы наши, - Лида с мольбой подняла голову куда-то вверх. И небесный цвет отразилась в её широко распахнутых серых глазах. - Хоть бы уже отбили этих фрицев! Видела, как они тут веселились? А всё вижу из своего сарайчика. И казино у них там, и кино для себя крутят! У-ух... смотреть на них противно! Пришли к нам и радуются, звери! Сожгли всё, расстрелы чуть ли не каждый день... Я все слышу там, у себя! Всё, о чём они говорят! А сколько прихвостней там немецких! Ой, не могу, не могу, надо было на фронт бежать! А Ларискина мама вон у себя фрицев принимает и ходит вся счастливая, разодетая... Лариска на улице даже не призналась, представляешь? - Лида презрительно скривила губу.
- Мне иногда кажется, многие забывают, кто они такие есть, - жёстко сказала Нюра, нажимая на тяпку и вдавливая её в землю. - А память надо пропалывать, как грядки, чтоб сорняков в ней не водилось.
Нюра с силой выдернула посторонние растения, посмевшие появиться среди посадок.
- Ты это к чему?
- К тому, Лида, что надо полоть.
- А... - протянула Лидия, еще не совсем понимая свою товарку. - А знаешь, так хочется просто порадоваться весне! Смотри, какое сегодня небо чистое! Как будто до войны!
Нюра взглянула вверх.
- Потом будешь радоваться. Когда война кончится.
Она поднялась, чтоб размяться (сидя на корточках, затекали ноги) и, невзначай посмотрев в сторону крепостных ворот, застыла. В крепость входили два унтер-офицера с автоматами.
То июльское утро было тревожным. Нюра проснулась от громких возгласов на улице. С бешено бьющимся сердцем она подскочила к окну, выходящему на соседский двор.
- Отойди от окна, - быстро цыкнула мать, взметнувшись за Нюрой.
А в соседнем дворе, в Витькином дворе, происходило что-то ужасное. Немцы выводили родителей Витьки из дома, заламывая им руки за спиной, как каким-то злодеям.
- Мама, за что?.. - отчаянно зашептала Нюра, оборачиваясь к матери. Та крепко обняла дочку.
Следом за родителями из дома выбежал Витька. Нюра слышала, как он закричал, видела, как он бросился к фашистам, стал отталкивать тех от матери, пытался отпихнуть то одного, то другого, ругаясь на немцев громко, зло, отчаянно. Один из них со свирепой гримасой обернулся и крепко ударил кулаком Витьке в лицо, а затем прикладом - по ногам. Паренёк, скорчившись от боли, упал. Вырвавшаяся из рук конвоиров мать с плачем бросилась к своему сыну. Ей не дали коснуться его, грубо подхватили и уволокли за ворота.
- Витя! - заорала у себя дома Нюра.
Но её мама тут же закрыла ей рот своей ладонью.
- Тихо! - скомандовала она на ухо дочке.
- Пусти, пусти меня! - Нюра пыталась бормотать и вырываться из рук матери.
- А вчера на соседней улице также... - прошептал Валя, десятилетний братишка Нюры, с любопытством и страхом выглядывая из-за маминой спины.
- Кого взяли? - Нюра наконец-то отпихнула от своего рта материнскую ладонь.
Мать устало обернулась, словно знала ответ на дочкин вопрос.
- Я видел вчера, я на яблоне сидел, видел всё... - заторопился Валька.
- Учительницу вашу, - оборвала его мать.
- Почему? - Нюра задохнулась от ужаса.
Мама поджала тонкие сухие губы и строго произнесла:
- Потому что, молчи. Время такое, лучше молчи, но делай по-своему.
Нюра непонимающе уставилась на мать. Рядом примолк Валька. И только Нюрина бабушка тихо заругалась у другого окна:
- Ух, шашк′и. Собаки. Лают и лают, - она вслушивалась в громкую немецкую речь на улице.
В этот раз к ним немцы не пришли. И когда всё закончилось, Нюра, как была в ночной сорочке, побежала на улицу.
- Плат накинь хоть, заполошная, - прикрикнула вслед бабушка.
Витька лежал с разбитым лицом во дворе и не двигался.
- Витя, Витенька... - Нюра опустилась рядом с ним на колени. - Витюшка... - она взяла его голову в руки.
На какую-то минуту показалось, что он не дышит. И сердце провалилось куда-то вниз.
Витька слабо открыл один глаз. Второй уже заплыл от удара.
- Витя!.. - Нюра обняла его и зарыдала.
- Ну, тише, тише... - Витька попытался подняться. - Не реви... Цел я. Жив.
Скрипнула калитка. Это Нюрина мать вошла во двор.
- Пойдем к нам, Витя, - она помогла пареньку подняться. - Пойдем пока к нам.
Скоро их отпустят. Все выяснят и отпустят.
Ожидания не оправдались. Через день Витиных родителей и некоторых других коммунистов повесили на главной площади.
Немцы приказали Борису Петровичу выделить рассаду и работниц для посадки клумбы вблизи военной комендатуры.
Выбор Бориса Петровича пал на Нюру и Лиду. Он объяснил им, какую рассаду лучше взять.
- Ишь ты, клумбу они захотели! - фыркнула Нюра, набирая растения в теплице. - Ладно, сделаем... - девушка сосредоточенно потерла ладони друг о друга.
Лида заговорщицки подмигнула и добавила:
- Запомнятся им наши цветочки!
Пока шли к клумбе, заранее подготовленной другими рабочими, Нюра и Лида не сказали ни слова. Так же молча они принялись за посадку.
- А верёвки у нас нет, - шепнула Лида, оглядывая скудный инвентарь. - Для разметки.
Нюра поправила тыльной стороной руки платок, наползающий на брови.
- У фрицев надо попросить, - также тихо ответила она.
Что Лида и сделала. Она неплохо знала немецкий. В отличие от Нюры, которая разговор понимала, но говорила очень плохо.
Конвоиры отреагировали на просьбу, принесли верёвку и ушли в свою казарму.
Девочки быстро начертили всё, что необходимо.
- Вот эти ростки здесь посади, - Лида указывала Нюре на квадратик в углу клумбы. - А вот эти я сюда, - и Лидия сажала ту же самую рассаду в другом углу.
Работали долго, не спеша, сосредоточенно, время от времени поглядывая по сторонам и на двери комендатуры. Рядом с нею находилось немецкое казино и земельное управа, за которой в двухэтажном здании с балконом жили немецкие офицеры. Там же, рядом, находилась прачечная, где работала Нюрина мать. Между комендатурой и управой стоял артезианский колодец. С другой стороны площади - жилье для военнопленных, обслуживающих немцев, и временная партизанская тюрьма, предварилка, как все называли ее между собой.
Нюра думала о том, как завтра передаст Борису Петровичу кое-какие разговоры фрицев у казино. Вот так из, казалось бы, неприметного, из подслушанных слов, из подсмотренных действий фашистов - как по камушку выстроится крепость - вырастет, спланируется и осуществится новая подрывная операция подпольщиков. А потом Нюра и Лида соберут еще какие-нибудь сведения...
Некрепкий сон Нюры разбудил какой-то шорох в сенях. Девушка тут же спрыгнула с кровати и тихонько, но быстро пробралась к дверям.
- Витя... - растерянно прошептала Нюра, различив в темноте фигуру паренька. - Ты куда?
Тот замер на мгновение, потом обернулся к девушке.
- Мне надо уйти. Иди спать, - мягко прошептал он.
- Куда? - не унималась Нюра,
- На площадь.
Нюра вздрогнула. Вчера на площади немцы казнили коммунистов. И снова встало перед глазами жуткое видение виселицы, и снова душу заполонил ледяной страх.
Бесправие и безысходность, а еще безумную жажду мести и борьбы - вот что ощущала тогда Нюра.
Повешенных не разрешили снять. И объявили, что любой, кто попытается это сделать будет расстрелян.
