Читаем Два берега онлайн бесплатно

Жанна с детства не любила детективы. Все читали взахлеб — а ей было не интересно. Вместо Конан Дойля и Агаты Кристи она выбирала романы о любви или о дружбе. И период, когда большая часть страны увлекалась новыми авторами отечественного разлива, девушка тоже пропустила мимо.

И все же обстоятельства сложились так, что нелюбовь к детективам ей пришлось преодолеть. Две недели подряд Жанна сметала с прилавков маленькие книжечки и читала их не отрываясь. Ее собственное детективное расследование требовало хотя бы минимальных теоретических познаний.

Больше всего на свете Жанна ненавидела парики и темные очки. Это стало понятно в течение последних двух часов, которые она провела в тесной «копейке», наблюдая за подъездом.

«Ни за какие деньги не согласилась бы работать частным сыщиком», — думала девушка, осторожно почесывая затылок и стараясь не сдвинуть на глаза копну черных волос, — что бы там ни писали в книжках, это занятие не для нормальной женщины.

Очень хотелось поскорее стянуть с себя все «детективные» прибамбасы, меняющие внешность, выбраться из душной машины на свежий воздух, а еще очень хотелось пить и, извините за подробности, в туалет.

«Если она не появится через двадцать минут — плюну и уеду. Все равно в следующую среду она опять сюда притащится как на работу».

От принятого решения Жанна повеселела.

Жанна работала посменно, и это давало ей большие возможности для слежки. С раннего утра — в родную компанию, а уже к шестнадцати ноль-ноль — на пост у хорошо знакомого подъезда. И еще — успеть по дороге изуродовать внешность париком с дурацкой челкой, круглыми черными очками, яркой помадой и нелепыми вещами на два размера больше положенного. Вещи вместе с очками, а заодно и старенькая машина были позаимствованы у подруги.

«Удивительно, — размышляла девушка. — Ленке эти очки так идут, а я в них натуральная стрекоза в тылу врага. И ярко краситься мне нельзя — вид такой, будто только что с панели, причем стоила дешевле товарок».

Тяжелая дверь открылась, и на низкое крыльцо вышла немолодая, стройная и красивая дама. Ее сопровождал вчерашний студент — вполне подходящий по возрасту, чтобы быть сыном.

«Ага, — злобно подумала Жанна, — а вот и наш кавалер объявился… Любовничек, мать его за кривую ногу… сопли под носом висят, а туда же…»

Парочка прощалась на крыльце. Юноша что-то истово доказывал, бурно жестикулировал, а женщина успокаивала, поглаживала по плечу. Потом он церемонно поцеловал ей руку и удалился.

Жанна до последнего надеялась на чудо. Все, что угодно, только не это — но ситуация была очевидной.

«Вот ведь седина в бороду… кажется, старая калоша, а туда же… конечно, раз деньги есть…»

Удивительно, но Жанна выслеживала не мужчину, хоть по возрасту он вполне подходил ей в кавалеры и неплохо исполнил бы роль неверного мужа-альфонса, — девушку интересовала его возлюбленная. Женщина, за которой так старательно следила Жанна, была неброско, но стильно и дорого одета, все скромные украшения сверкали небольшими, но чистыми камнями. Легкий запах Allure от Chanel (как хорошо Жанна знала этот запах!) гармонировал с русыми волосами, уложенными в узел на затылке, четко прорисованными глазами и крошечной сумочкой. Короче, именно так девушка мечтала бы выглядеть на пороге пятидесятилетия — все еще красивые ноги, которые не стыдно открыть выше колен, ухоженные руки, идеально сидящая одежда, умелый макияж и главное — печать достоинства и уверенности на лице.

«Ну и пусть я не настолько идеальна, зато не разбиваю семьи и не ложусь под молодых мальчиков, — попыталась поладить со своими комплексами Жанна. — Что лучше: иметь стройную фигуру и быть стервой — или быть полненькой, зато порядочной?»

Жанну действительно можно было отнести к порядочным женщинам по любой классификации. Она не разбивала семей и не ложилась в постель с молодыми мальчиками. Ее единственным мужчиной стал муж — она сохранила себя для него, как высокопарно выражались в любовных романах. Правда, муж бросил ее через шесть с половиной лет после свадьбы и ушел к бывшей однокурснице Тане — та славилась в институте своей неразборчивостью и по логике никак не могла быть конкуренткой глубоко порядочной Жанне, но почему-то вдруг ею стала… Более того, от Жанны муж ребенка не хотел, а в новой семье вдруг проникся глубокими отцовскими чувствами, и за два года Таня успела родить ему двоих мальчишек, удивительно на него похожих.

И Жанна, и Таня, и бывший Жаннин, нынешний Танин муж, Антон жили в одном квартале, и Жанне иногда встречался Антон, исправно гуляющий с детьми. Он прекрасно выглядел, вопреки ее надеждам, можно сказать, расцвел. Она махала ему рукой — не делать же вид, что не узнала? — и думала: ну почему стервам достается все, а ей, совершенно нормальной, ничего???

«Может, доживу до пятидесяти и тоже начну стервенеть… заделаюсь суперпуперсоблазнительницей и все возмещу, блин… отыграюсь… похудею от злости…»

Полной Жанна не была, хоть и считала себя толстушкой. Она была средняя, нормального телосложения, но с подросткового возраста мечтала стать худой. Как модель — высокой и худой. Хоть она и читала о неестественности подобных размеров и о вреде для здоровья, но красота требовала жертв, и Жанна готова была жертвовать чем угодно, лишь бы стать похожей на Кейт Мосс или Еву Герцигову. Высокой Жанна не стала — доросла до ста шестидесяти восьми сантиметров и остановилась, но попытки исхудать до прозрачности не оставила и периодически истязала себя новомодными диетами и спортом, а когда жизнь переходила в черную полосу, бросала все и опустошала холодильник, поедая неимоверное количество пищи.

В промежуточные периоды девушка весила шестьдесят килограммов и была куда больше похожа на объект своей слежки, чем замечала. У Жанны тоже были стройные длинные ноги и ухоженные руки, ее волосы прекрасно ложились в изящный узел на затылке, а их цвет стремился к русому, у нее тоже были большие серые глаза, легко превращаемые с помощью теней в глубокие и оленьи, и еще девушка унаследовала от матери прекрасный вкус.

«Лучше бы я унаследовала от нее умение шляться по мужикам до старости лет, — зло подумала Жанна, стаскивая, наконец, ненавистный парик и заводя машину, — так ведь и помрешь теперь одна, никому не нужная. Только если папе…»

Папу было жалко до слез. Он был невысокий, совсем некрасивый, с уже наметившейся лысиной и изрядным брюшком, но как мама могла поменять его на пусть молодого и симпатичного, но все-таки совсем чужого и наверняка не такого доброго и умного… Жанна не понимала.

Если бы где-то существовал фонд, присуждающий звание «идеальная семья», семья Артемьевых могла бы смело претендовать на этот титул. Анатолий Сергеевич и Елизавета Аркадьевна прожили тридцать лет душа в душу и превратились для окружающих в неделимое целое, даже мыслей о возможности существования их по отдельности не допускающее. Казалось, сама судьба предназначила им жить долго и счастливо и умереть в один день. Отношения их начались еще в третьем классе, когда Толя, признанный хулиган и непоседа, налетел на «новенькую» в коридоре и, увидев ее испуганные глаза, с радостным воплем приложил «незнакомку» по голове тяжелым портфелем. Растерянная Лиза разревелась и села на пол. Когда подошла Анна Владимировна, учительница, девочка все еще плакала.

— Это тебя Анатолий ударил? — спросила Анна Владимировна. Спросила для проформы: насупленный и взъерошенный Толя стоял рядом с видом оскорбленной невинности.

— Нет, — сквозь слезы ответила Лиза, — я сама ударилась. Бежала и упала.

Лизу на всякий случай отпустили с уроков домой: она так и не перестала плакать — а Толя на следующий день пересел к ней за парту и списал у нее математику, а заодно и домашнее задание по русскому.

В классе их почему-то не дразнили, хотя с тех пор Толя и Лиза были неразлучны. Даже тогда, когда в девятом Лиза влюбилась в десятиклассника Диму, Толя продолжал провожать ее домой и встречать по утрам на углу еще погруженной в сумрак улицы. Любви к Диме Лизе хватило на полгода: потом выяснилось, что он интересуется только футболом и хоккеем, но при этом грубо лезет под кофточку и громко пыхтит в ухо. Лизе это не понравилось — верный Толя, ожидающий ее под дверью, был куда лучше. Ему можно было сказать, что придешь домой в три часа — и явиться в восемь, он не распускал руки, с ним можно было поговорить о фильмах, о подругах и даже о чем-нибудь исключительно женском.

Школьных подруг у Лизы не было — возможно, в этом была виновата дружба с Толей, но кроме него в классе девочка так ни с кем и не сошлась достаточно близко для того, чтобы возвести общение в статус дружбы. Первых друзей Лиза приобрела только в институте — кстати, тогда она была влюблена одновременно в актера Машкова и в молодого преподавателя Станислава Андреевича, за глаза прозванного студентами Сладким Стасиком. Толя в институт не поступил — недобрал два балла на экзаменах и отправился служить в Казахстан в войска ПВО. Толя писал Лизе страстные письма, не меньше двух в неделю, Лиза периодически ему отвечала. Потом в Лизиной личной жизни произошел кризис: Машков ей разонравился, Сладкий Стасик женился на преподавательнице английского, а однокурсник Саша, которому было разрешено приглашать Лизу в кино и украдкой тискать на задних рядах, бросил ее ради первой красавицы курса. И не просто бросил: стал распускать по институту грязные сплетни, которым мало кто верил, но все равно Лизе это было неприятно. Лиза затосковала, стала чаще писать Толе, а потом неожиданно сорвалась и поехала в казахские степи, где и расписалась со своим верным рыцарем. Домой Лиза вернулась умиротворенная и вполне счастливая. В институте еще немножко посплетничали про них с Сашей — и забыли: в общаге какая-то девочка забеременела от Сладкого Стасика — и это событие оказалось куда более интересным.

Толя вернулся из армии домой. Тут выяснилось, что он передумал поступать в институт.

— Жить надо, а не ерундой заниматься. Работать, а не книжечки читать, — заявил он жене.

На заводе ЗИЛ его приняли в штамповочный цех, а Лиза вскоре забеременела и бросила институт. Рядом с работающим Толей лекции и впрямь казались детской игрой, да и муж требовал горячих завтраков-ужинов, выглаженных рубашек и порядка в доме, так что времени на учебу не оставалось.

На домашний фронт были брошены обе бабушки — хрупкая на вид Лиза так и навевала мысли о помощи и поддержке. К тому же недоучившаяся Лиза была по-житейски очень умна и умело манипулировала родней — все вокруг считали ее идеальной женой и матерью, несмотря на постоянное присутствие в доме матери и свекрови. Лиза выучилась вставать по утрам, подавать мужу горячий завтрак (нередко приготовленный вечером одной из ее верных помощниц), она никогда не упоминала о том, что днем квартира убирается в шесть рук, последний лоск старательно наводила вечером, а после прихода мужа постоянно крутилась у него перед носом. Со временем Толя преисполнился к Лизе таким уважением за ее хозяйственное рвение, что даже друзья постоянно ставили ее в пример своим женам — по Толиным рассказам, она вытворяла просто невозможное, умела буквально все, со всем справлялась на пятерку и никогда не попрекала мужа. Толя был уверен в том, что именно он — глава семьи, и Лиза всячески его в этой уверенности поддерживала. В конце концов, последнее слово и должно оставаться за мужем, если он настоящий мужчина, — только слово это должно быть простым — «да, дорогая».

Толя мечтал о сыне, но родилась девочка. Лизина свекровь предложила назвать ее Жанной — оригинально и красиво. Толя согласился — он еще не до конца смирился со своим разочарованием.

Лиза была умной женщиной — и всего через четыре года, отводя дочку в садик, Толя рассказывал, что обычно мужчины хотят иметь сыновей, а вот он почему-то мечтал о маленькой ласковой девочке. Время шло, Жанна становилась все больше похожей на Лизу, и Толя так гордился этим, как будто сам нарисовал ее будущую внешность во время зачатия.

Второй раз Толя ждал уже дочку, а Лизе хотелось сына, но на этот раз судьба была не на стороне жены — у них родилась Катюша, названная так в честь Толиной бабушки, славившейся в семье долгой и счастливой жизнью.

Свекровь и мама Лизы практически поселились в доме: ведь теперь надо было помогать бедной измученной Лизочке с двумя малышами, да и Толя, приученный к трехразовым обедам почти ресторанного уровня и идеальным складкам на брюках, вовсе не собирался жертвовать своим комфортом, точнее, Лиза не собиралась жертвовать своим званием идеальной жены.

После второй беременности, которая далась ей так же легко, как и первая, Лиза совсем похудела, а и без того небогатая грудь окончательно превратилась в минус первый номер. Кто-то из старых знакомых, встретив ее на улице, поинтересовался, как она себя чувствует, и с тех пор Лиза стала завсегдатаем районной поликлиники. Каждый месяц она посещала кардиолога, невропатолога, гинеколога, и хотя ничего, кроме прекрасного здоровья, они у молодой женщины не находили, Лиза умела правильно ввернуть в подходящий момент реплику «вчера была у кардиолога», так что в семье никогда не забывали о хрупком Лизином здоровье и необходимости его беречь.

Лиза всегда получала то, что хотела, и любые обстоятельства умела обратить себе на пользу. Дочери росли с пониманием того, что мама ради них отказалась от блестящей карьеры, свекровь была счастлива иметь невестку, посвятившую себя мужу, Толя был уверен, что это он решил не заводить третьего ребенка, поскольку Лиза и так тяжело трудится и опять же — такая хрупкая.

Единственным человеком, который понимал Лизу, была ее институтская подруга Марина, рослая и излишне полная дама, из-за своей полноты выглядевшая на несколько лет старше ровесницы Лизы. Марина часто приходила в гости, сама принимала гостей, была шумной, доброй и открытой.

— Какая же ты, Лизок, счастливая, — восхищенно говорила она подруге за чашкой чая, пока свекровь гуляла с детьми, — как я тебе завидую, ты бы знала! Мой только и знает что пилить — и ужин холодный, и рубашки не выглажены. Где я, интересно, найду время на его рубашки и кормежку из трех блюд, когда за Петькой одной стирки на два часа, да потом еще полы мыть, да опять же из сада все равно мне забирать, и в магазин нестись сломя голову после работы… Попробовал бы сам так пожить! И еще хочет, чтобы я второго родила, представляешь? Как будто пеленки сам стирать будет и вставать по ночам! Твой вот стирал небось?

— Да нет, у нас бабушки как-то помогали, — тихо мямлила Лиза. — Толе и не пришлось почти…

— А тебе и совсем не пришлось… Эх, умеешь же ты всех построить… и трясутся над тобой, и не работаешь, и почти ничего не делаешь… научила бы меня так… — вздыхала Марина.

— С этим надо родиться, — смеялась Лиза и переводила разговор на детей.