Читаем Душеспасительная беседа онлайн бесплатно

Антон Сергеевич Макаров, он же Тошка, ученик второго класса одной из столичных школ, однажды выступил по телевизору.

Попал Тошка на голубой экран вот как: передача, в которой он участвовал, была посвящена династии Макаровых — рабочих-металлистов, возглавлял династию на экране прадед Тошки Иван Сергеевич, суровый на вид, жердистый, белоголовый и бровастый старик, — Тошка звал его «сверхдедом», — а замыкал он, Тошка.

Всего в передаче было занято тринадцать Макаровых. Мужья и жены. Рабочие, инженеры, научные работники. А из детей взяли в студий одного Тошку, как самого бойкого и смышленого.

После того, как все взрослые Макаровы высказались, женщина-диктор обратилась со своей покорившей сердца миллионов зрителей обаятельной улыбкой к Тошке, сидевшему за столом прямо, по струнке, рядом со сверхдедом, и сказала:

— А теперь послушаем, что нам скажет наследный принц династии Макаровых Тоша Макаров. Как обстоят твои школьные дела, Тоша Макаров?

Тошка бойко отрапортовал:

- Нормально!

И тут вдруг бес дернул за язык сверхдеда Ивана Сергеевича, и он брякнул не по сценарию:

— А тройку по географии куда подевал?

Тошка смутился, замялся, но лишь на секунду, а может, и на полсекунды, и с той же бойкостью ответил сверхдеду:

— Я ее исправлю на пятерочку... в ближайшее время.

— Вот когда исправишь, тогда и докладывай народу, что, дескать, дела мои в школе обстоят нормально! — ворчливо сказал сверхдед Макаров, и все одиннадцать других Макаровых рассмеялись.

Передача имела успех, и многие считали, что успеху ее в большой мере способствовал Тоша Макаров.

Однако после этой передачи школьная жизнь Тошки несколько осложнилась. Ученики второго класса, Тошкины товарищи, решили (и, видимо, основания у них к этому были), что Тошка Макаров «зазнался», «задрал нос» и на всех в классе смотрит свысока.

Возникшая напряженность разрешилась большой дракой между Тошкой и его другом, вернее сказать — бывшим другом Петей Солонкиным. Петя Солонкин назвал Тошку «наследным шприцем», за что и получил от Тошки хлесткий удар тряпкой для стирания мела с классной доски по голове. Драка кончилась не в пользу Тошки, Петя Солонкин основательно расквасил «наследному шприцу» нос, и классная руководительница Аглая Георгиевна, разобравшись в причинах и мотивах драки, вызвала на беседу в школу Тошкину мать — Надежду Петровну, младшего научного сотрудника одного гуманитарного института.

В тот же вечер, очень встревоженная тем, что она узнала в школе, Надежда Петровна, миниатюрная женщина в больших, как окна, квадратных роговых очках, делавших ее курносое, простенькое лицо значительным и очень строгим, рассказала обо всем мужу Сергею Сергеевичу Макарову — добродушному здоровяку, заводскому инженеру. Он тревогу жены не понял и не принял:

— Подумаешь, событие — подрался! Мальчишки всегда дерутся, как собаки или коты. На то они и мальчишки!

— Нет, нет, Сергей, — стояла на своем Надежда Петровна, — это гораздо серьезней, чем ты думаешь. Мне не нравится эта червоточинка в характере Антона. Парень уверовал в свою исключительность, и это может привести его сначала к отрыву от коллектива, а потом и на край пропасти...

— Ну зачем же так преувеличивать!

— Я не преувеличиваю, а смотрю в корень, а ты... все по верхам, по верхам! А главное — у меня вот какая мысль появилась: надо попросить Ивана Сергеевича, пусть он тонко, педагогично поговорит с Антоном и внушит ему то, что нужно внушить. Это будет эффективней, чем мой разговор с ним. Для Антона авторитет сверхдеда, к сожалению, выше авторитета родной матери!

— Неплохая мысль! — одобрил идею жены Сергей Сергеевич. — Я договорюсь с дедом, и на днях мы к нему сходим втроем. Пусть он, действительно, проведет с Тошкой душеспасительную беседу. Не помешает!

...Свою душеспасительную беседу Иван Сергеевич вел в присутствии Надежды Петровны, отец, Сергей Сергеевич, ушел на кухню, к сверхбабке, возившейся с пирогами.

Сдвинув в одну линию тяжелые брови — белые мохнатые гусеницы, — сверхдед начал беседу так:

— Дошло до меня, Антон Макаров, что ты в школе у себя хвалишься тем, что ты, дескать, не кто-нибудь, а Макаров!

— Так я же и есть Макаров!..

— Не перебивай меня, — повысил голос сверхдед, — ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню свою мысль. Басни Крылова знаешь?

— Знаю. «Мартышка и очки», «Волк на псарне»... Еще про гусей знаю...

— Читай про гусей!

Тошка посмотрел на потолок, подумал и стал читать басню. Читал он ее с выражением, старался изо всех сил, сверхдед слушал, благосклонно кивал головой. Надежда Петровна тоже вся светилась от материнской гордости. Наконец Тошка назидательно и звонко произнес то, что сказал потомкам гусей, спасших Рим, умный прохожий:

Произнес и замолчал. Смотрел на сверхдеда вопросительно. Иван Сергеевич шевельнул своими белыми гусеницами, разъединив их, ткнул Тошку, стоявшего перед ним навытяжку, железным пальцем в тугой живот и сказал:

— Все тебе тут понятно, гусенок?

— Понятно! — буркнул Тошка.

— То-то! — Сверхдед снова сдвинул брови и сказал: — Но, признаться, не это главное, что мне не нравится в твоем поведении, Антон Макаров! Как же так получилось, что тебя, Макарова, побили в драке?! Макаровы народ смирный, но если уж в драку ввязались, всегда должны выходить победителями. На то они и Макаровы!..

— Иван Сергеевич! — тревожно сказала Надежда Петровна. — То, что вы говорите, это совсем другая тема.

— Та самая! — отмахнулся от нее сверхдед. — Макаровы всегда были хорошими драчунами! Я за первую мировую два солдатских Георгия получил. За штыковые бои, — заметь это, Антон Макаров! Твой дед, мой сын, орден Славы имел тоже за рукопашную схватку — он двух фашистов одолел... Аника-воин — вот, кто ты, а не наследный принц Макаров!..

— Сверхдед, ты был страшным силачом, да? — с загоревшимися глазами спросил Тошка.

— Да, я был страшным силачом! — спокойно подтвердил сверхдед. — И, откровенно говоря, любил подраться!..

Надежда Петровна замотала головой, очки свалились с ее носа. Поймав их на лету, она сказала, возмущенная до глубины души:

- Иван Сергеевич, ну к чему вся эта откровенность?!

— А с кем ты дрался, сверхдед? — допытывался Тошка.

— Однажды казака за чуб с лошади стащил! Другие казаки так над ним смеялись, что не заметили, как наша рабочая братва разбежалась с маевки, — так никого из наших и не схватили. А потом еще мы стенка на стенку сходились.

- Это как — стенка на стенку, сверхдед?

— А так! Наша, улица была Заовражная, она своих бойцов выставляла на кулаках драться, а просто Овражная— своих. И был у овражников один лихой боец, он своим зубным тычком славился.

— Это как надо понимать — зубным тычком?

— А так! Ткнет кулаком — прощайся с зубами. Его так и звали: «Филька — прощай зубы». Вышел я против него, он ткнул, а я, не будь дурак, отвернулся да как дал ему справа в. ухо — он с катушек долой!

— Это называется хук справа! — сказал Тошка.

— Хук называется иди фук - это не имеет значения, а вот что после моего хука-фука Филька три недели в больнице пролежал - вот это значение имеет!

— Сверхдед, покажи, как ты этому Фильке дал фука справа! — не помня себя от радости и восхищения, взмолился Тошка.

— Ладно! Становись в позицию и сделай вроде как бы зубной тычок мне! — скомандовал сверхдед.

— Иван Сергеевич, прекратите! — Надежда Петровна вскочила с дивана, встала рядом с сыном, вся красная и трепещущая от гнева.

Но старый и малый ее не слушали. Тошка «сделал тычок», сверхдед замахнулся, широко отведя руку в сторону, задел этажерку, на которой стояли фарфоровые фигурки, они упали на пол и разбились. Надежда Петровна с криком выбежала из комнаты.

...Возвращались домой молча: впереди — мать, сзади — отец и сын Макаровы. Отец крепко держал сына за левую руку, правой Тошка непрерывно крутил в воздухе, — видимо, репетировал на ходу «фук справа», показанный ему сверхдедом. Повторенье — мать ученья!

У стеклянного барьера в сберегательной кассе, слегка согнувшись и непринужденно выставив для всеобщего обозрения толстый зад, стоит представительный мужчина. Он хорошо одет, элегантно лысоват - со лба.

Мужчина оформляет «вклад на предъявителя». Тайна вкладов, как известно, охраняется законом, но я, как автор рассказа, знающий про своих героев всю их подноготную, нахожусь как бы вне закона. Я знаю, «кто есть кто». Могу и вам - по секрету! — шепнуть, что представительный вкладчик - деятель торгово-снабженческой сферы, фамилия его Зубчиков, инициалы - С. С.

Деньги - не очень крупные, — которые С. С. Зубчиков сейчас оформляет в качестве вклада на предъявителя, нечестные и нечистые, они прилипли к его рукам в результате хитроумных комбинаций и тонких манипуляций, таких, когда по бухгалтерскому учету все цифры вроде бы и сходятся, но реальные товарные ценности тем не менее уже превратились в миф, в нечто неуловимо-призрачное, в этакое «ищи-свищи», упорхнувшее куда-то, подобно птичке, выпущенной на голубую волю неизвестным доброхотом.

С. С. Зубчиков смотрит на хорошенькую сотрудницу сберкассы (ее фамилию можно прочитать на барьерной табличке - Цаплина Софья Павловна), неторопливо делающую свою работу, и, ласково поглаживая импортный портфель-чемоданчик, в котором покоятся благоуворованные кредитки, думает... О чем?

Как автор рассказа, я знаю и это!

«Не идет ей эта фамилия - Цаплина, она скорее уж на зяблика похожа. Миленькая мордашечка какая!... Давай, давай, зяблик, пошевеливайся!.. Куда сберкнижку спрятать - вот проблема! Самое удобное место, пожалуй, книжный шкаф в моей комнате... Суну ее в одного из классиков - пусть полежит, пока не понадобится... Наталья в шкаф не полезет, она ничего не читает... Пыль я сам вытираю... Петька тоже туда нос не сует - он, кроме своих детективов, ничего не признает... В Бальзака можно, например, сунуть сберкнижку, этот Оноре много томов накатал, в один из последних и суну... Только надо будет обязательно записать, в какой том сунул, просто пометить цифру в блокноте, а то забудешь и начнешь всего Оноре подряд трясти, том за томом, — Наталья догадается и застукает... Господи, что за жизнь настала! Всего опасаешься, нигде нет покоя – ни на работе, ни дома! Там каждого посетителя подозреваешь, думаешь, что он... краснокнижник, дома от собственной жены волком воешь... «Ты о себе не думай, тебе все равно решетки не миновать, ты обязан семью обеспечить!..» Уже обеспечил, дальше некуда, — нет, все ей мало!.. А если разобраться как следует, вникнуть поглубже, — что я такого особенно дурного, аморального делаю? За что меня за решетку? Я только добираю то, чего мне недодали. У нас ведь так: если ты сам себя по справедливости не оценишь, никто тебя не оценит! Возьмите все, что я... заработал, и разделите на среднюю продолжительность трудовой жизни по современным ее нормам - получится очень скромная цифра годового заработка!.. Надо же еще при этом и вредность нашей профессии учитывать... Вот у меня руки уже стали дрожать! Нервы сдают!.. Шел сюда - все время оглядывался... А чего, дурак, оглядывался? Все же у меня в порядке, в целости, сохранности и неуязвимости... Михаил Яковлевич и Владик ребята надежные, проверенные, Анютка баба своя, дальше некуда!.. А все равно кажется, что... следят!.. Может быть, лучше деньги при себе держать?.. Сказать зяблику, что раздумал делать вклад, извиниться и уйти? Нет!.. При себе - дуром уйдут, на коньячишко, на ресторанчики, туда-сюда... Пусть лежат! Летом соображу на эти деньги командировку на юг или в Закарпатье... Анютку с собой возьму, заранее надо будет обо всем с ней договориться, все обеспечить и оформить... Ей комнату сниму в частном порядке, сам, натурально, в гостиницу... Впрочем, и Анютку можно будет сунуть в гостиницу - договоримся с администратором!.. Надо отдохнуть, развлечься, а то все работаешь, работаешь, как последний бульдозер, некогда о душе подумать!.. Давай, давай, зяблик, шевелись!.. Отдам сейчас зяблику денежку, получу книжку... А вдруг на улице подойдет ко мне этакий вежливый молодой человек...»

- Деньги приготовили, гражданин? — мило улыбаясь, сказала вдруг Цаплина Софья Петровна.

С. С. Зубчиков вздрогнул, оглянулся и стал нервно расстегивать свой портфель-чемоданчик.

Деньги пересчитаны и сданы, сберкнижка на предъявителя получена и спрятана в карман на грудь. С. С. Зубчиков выходит из неуютного помещения сберкассы на солнечную, веселую улицу. Он уже спокоен, в голове у него роятся новые коммерческие планы, и снова обуревают его комбинаторские страсти. Он вполне уверен в себе и доволен жизнью. И тут на улице к С. С. Зубчикову... подошла его супруга Наталья Степановна, женщина зычная, могучего телосложения и прямолинейного мышления.

- Наконец-то я тебя выследила, негодяй! — с омерзением сказала Наталья Степановна противным вибрирующим контральто.

- Какая милая встреча! — пролепетал С. С. Зубчиков.

- Отвечай: что ты делал в сберкассе?! Впрочем, я и так знаю! Ты положил деньги на книжку своей Аньки, этой рыжей кошки, которую я, жива не буду...

- Тиш-ше!.. Какая Анька?! Я получил премию и хотел сделать тебе сюрприз - подарить тебе сберкнижку на предъявителя... ко дню рождения.

- Мой день рождения в декабре, а сейчас май, мерзавец!

- Тиш-ше, ради бога!.. Я хотел заранее... Наталья, ради бога, не скандаль на улице. За мной сле... то есть на нас смотрят. Пойдем домой и там, если хочешь, можешь меня даже побить!..

— Давай сюда книжку!

- Тиш-ше!.. Пожалуйста! И пойдем скорей!

Наталья Степановна спрятала сберкнижку на предъявителя в свою объемистую белую, с жестяными застежками, сумку, крепко взяла С. С. Зубчикова под руку, и супруги пошли, воркуя на ходу, домой.

Нагулявшись с отцом во дворе, Андрюшка сладко спал в своей кроватке, прихватив лишний, сверхрежимный час, и Наташе удалось ускользнуть из дома незаметно.

Она быстро оделась, сына целовать не стала - как бы не проснулся! — и, безмолвным кивком головы приказав Сереже, мужу, следовать за собой, вышла на лестничную площадку. Муж Сережа приказ выполнил – последовал.

- Ну, я поехала, — сказала Наташа, нажав кнопку лифта, ожидая от любящего супруга слов одобрения и сочувствия.

- Трусишь?! — сказал любящий супруг.