Читаем Душа в объятиях онлайн бесплатно

Вечером по белостенным зданиям Майдаля ползут закатные розовые отпечатки, и сотни голубей, примостившихся на выступах и в впадинах построений, бросают сотни трепещущих крылатых теней. Голубей много, очень много – больше людей. Сотни, тысячи, миллионы? Их несчётные войска спускаются с шелестом на площади, бесстрашно бродят по улицам, взмётываются кудлатым облаком над колокольнями, мелодично воркуют ночами, нежно и сонно наблюдая тёплые синие сумерки. Кажется, не люди – голуби выстроили Майдаль: беззаботную сумятицу зданий и мостовых из белого камня, лёгких и парящих в брызгах фонтанов и зелени. Майдаль. Вечно светлый, вечно тёплый, вечно нежный в розовых бликах восходов и закатов.

Все его жители знали легенду: голуби – это белокрылые ангелы, хранящие город. Ютясь на карнизах, они с кроткой усмешечкой заглядывают в окна и, принимая беспечный вид, продолжают чистить волнистые перья на хвостах как ни в чём не бывало. Им всё равно, верят или нет люди в легенды. Им совершенно всё равно. Хоть весь мир сдвинется, а они будут продолжать влюбляться, ворковать и расправляться белоснежным пятном на лазурном небе.

Они сидели в Белладонне – их любимое кафе с террасой на море. Любимое – потому что воздух спирало от влаги и аромата чайной розы, и её мятые тускло-охровые головки осыпались на светлые ступени к берегу. Ильда – в белом, Мари – в чёрном. Они обожали контраст. Вместе с Ильдой и Мари в кафе находились ещё две подруги, но едва ли их можно причислить к роковым спутницам судьбы.

Ильда сидела, наклонив голову; каштановые кольца её волос рассыпались по спине, и она делала вид, что поправляет их, но в самом деле просто хотела приподнять выше своё красивое запястье, охваченное тонким браслетом.

– Новый? – спросила Мари, лукаво смеясь синими глазами, – Откуда он у тебя?

– Брат подарил. – улыбкой на улыбку ответила Ильда.

– Чудненько… – взгляд Мари скользил мимо, и его блеск был отсутствующим.

– Я чувствую себя настолько вздорной и мелочной выпендрёжницей. – начала, словно и не в тему, Ильда. – Мне повсюду нужно, чтобы парни любовались на меня, и эта ужасная привычка: демонстрировать запястье – я постоянно держу запястья выше, чем стоит!

– Да. Привлекательность – гольные проблемы.

– Не сарказмируй. Я не о том. Я о том, что и думаю с утра до вечера, как нравится. И да! я нравлюсь! Но не более. Мной интересуются две минуты, как несъедобной вишенкой на торте, и на этом всё кончается… Ты меня слушаешь? Куда ты смотришь?

– Саксофонисты. – многозначительно проговорила Мари. – Вчера сюда приходили саксофонисты, и один из них был невероятен! Они оба были красавчики – тебе и мне! Но мне невероятный, потому что я первая их увидела. Вот узнаешь, какие они, если придут снова. И, – она усмехнулась, – Я вовсе не прослушала то, что ты рассказывала. Ну так что? Ты хочешь, чтоб в тебя кто-то влюбился, как рехнувшийся?

– Нет. Я хочу сама влюбиться как рехнувшаяся.

Мари расхохоталась. Она наравне с Ильдой преклонялась перед великолепием закатов, но на сём, похоже, её романтичность и сентиментальность заканчивалась. Мари насмехалась над дурацкими, тонкими и необъяснимыми, как дым от тлеющего костра, желаниями Ильды и тащила её в омут жизненной практики. Ильда никогда не сердилась на подругу, но раз за разом её насмешки всё сильней задевали. Ильде хотелось кого-нибудь сентиментального до умопомрачения – ходячее облако чуткости и чувственности.

Но вместо облака пришли саксофонисты.

По вечерам в Белладонне всегда была живая музыка.

Золото медленно стекает с неба, стягивая черту горизонта в сплав моря с солнцем. Саксофон и его звуки мешаются с вечером. Тусклый блеск золота – на саксофоне. Журчание, шелест, высокое пение ветра над волнами – от саксофона. Пьянящий воздух с лепестками чайных роз – вокруг саксофона. Вы слышите это? Это не выдумка человека, не жестяная труба, не пальцы и губы, выводящие ноты – это глоток души вырвался из человека и треплется где-то высоко под небом, и поёт то, что ему вздумается.

Ильда обожала этот замерший синий восторг в глазах Мари. Беззвучное, почти тайное восхищение – Мари чувствовала закат, воздух и музыку не меньше Ильды, но если спросить её, она встряхнётся и выпалит что-нибудь грубоватенькое, может даже пошлое, и исковеркает предыдущие минуты, когда она сидела затихшая.

– Как тебе мальчики? Им идёт играть на саксофонах, верно? – обратилась Мари к подруге минут через десять.

– Кто из них тот самый "невероятный"? – с досадой спросила Ильда.

– Угадай.

Один из них был во всём чёрном. Выглядел лет на 25. Он явно следил за своим телом, и по тому, как он держался, невольно читались его мысли: эй, ну я ж красавчик, вот ведь ж, какой красавчик! Он в самом деле был красивым: и его лицо с мягкими правильными чертами, и выразительные карие глаза, и аккуратно уложенные волосы тускло-золотого блонда. Он играл лучше напарника, но в его игре проскальзывала выученность и артистичность.

Второй казался помладше. Широкоплечий, одетый старательно и безупречно, в пепельно-серых тонах, он всё-таки имел вид встрёпанный и взволнованный и создавал впечатление существа непоседливого и жизнерадостного, навроде молодого воробушка. Густые светлые волосы непокорно топорщились, а лицо с по-детски обаятельными чертами и большими карими глазами выражало радостное недоумение.

– Парень в чёрном?

– Нет же, нет! – почти закричала Мари, – Неужели ты не видишь, что прекрасен тот, весёлый, в серой ветровке!

– Нет, – досада всё возрастала, и Ильде хотелось сказать неприятное, – Я терпеть не могу блондинов, мне нравятся только брюнеты. А они оба блондины.

Мари поджала губы и поднесла ко рту стакан с лимонадом, но пить не стала, а только прижала край стакана к губам.

– Спорим, – шепнула она через две минуты, – Они подойдут знакомиться, когда доиграют.

– И спорить не собираюсь! Они стопудово подкатят. Смотри, как пялится на нас "тотал блэк"! Он покраснел весь.

– Это от игры. А может и нет! – хохотнула Мари.

– Он подёргал нам бровями.

– Тебе.

– Думаешь?

– Не думаю, знаю. Он смотрит на тебя. Ты ему понравилась. Ооо! если он подойдёт к тебе, я познакомлюсь с моим пепельным малышом!

– Фу. Не называй малышом парня, который старше тебя.

"Тотал блэк" в самом деле направился к их столику, закончив игру, сдав саксофоны помощнику и умывшись в холодной воде. Девушки вскинули свои головы, и каждая их черта зажглась тем самым истасканным страстным лукавством, которое охватывает девушек, привыкших нравится. Против их воли, вопреки тому, желают или нет они притягивать, их природа, привычка, как внутренний компас, ведут все движения и улыбки во что-то наигранно изящное и обворожительное. Иногда после Ильда вспоминала себя и бесилась, но снова и снова при появлении парней она смеялась, откидывая голову, и прикасалась пальцами к каштановым кудрям.

– Кажется, кому-то я показался красавчиком. – "тотал блэк" самоуверенно улыбается и, взглядывая на Ильду выразительными карими глазами, спрашивает нарочито робко, – Я могу присесть рядом с вами?

Ильда кивает, хотя ей приторно от первой фразы. Но она глушит в себе неприязнь, потому что "тотал блэк" выглядит шикарно и дорого и потому что посетители кафе с любопытством смотрят на то, как саксофонист подкатывает к ней. Саксофонист присаживается, и её обдаёт ароматом его парфюма – безумной смеси горького и сладкого.

– Олеор. – "тотал блэк" поворачивается к ней с милой выжидающей улыбкой и добавляет значительно, – Из Деля.

Ильда смотрит на него рассеянно, потому что прибавка "из Деля" не значит для неё ничего – она не разбирает горожан на "знать" и "не знать" и не следит за родовыми поместьями. Тем не менее, она представляется, тоже прибавляя к имени род.

– Ильда из Игиля.

– Я знаю, что ты из Игиля, – усмехается он, но Мари перебивает его.

– Я Мари! – говорит она, – А твой напарник не сядет к нам?

– Не знаю. Он ушёл в уборную, – дёргает головой Олеор в сторону уборной и возвращает свой мягкий взгляд снова к Ильде. Вопрошающий взгляд. Олеор словно шептал глазами: ну как? мы продолжим знакомство?

– Вы давно играете с ним вместе? – спросила Ильда, чтобы замять паузу.

– Несколько месяцев. Он сложный человек. Нервный, нетерпеливый. Ему не место в музыке – он не умеет вдуматься и прочувствовать.

– Что же, ты ему в голову залазил разве? – резковато произнесла Мари, – Ты ошибаешься, он чувственно играет.

– Ты разбираешься в музыке?

– То есть?

– На каком инструменте ты играешь и как долго?

– Я не умею.

– О чём и речь. – усмехнулся Олеор. – У Ландо западает техника, и это слышат даже сторонние от музыки люди.

– О да! – раздался вопль над столиком, и все трое вздрогнули и подняли головы, – Я играл просто отвратительно сегодня, и теперь я хочу выкинуть саксофон и купить скрипку!

Ландо завалился за столик и развязно закинул руку за плечи Мари. Он пошевелил бровями, думая о чём-то, потом словно очнулся – встряхнулся и спросил Мари:

– Тебе нормально или неудобно?

– Мне хорошо.

– А мне плохо! – закричал Ландо, ломаясь, – Слишком холодный лимонад. – он отставил в сторону стакан Мари, из которого глотнул, и поморщился. – Ты не заразная? Впрочем всё равно – я и так больной! Не пей после меня, если что… Фу! Как мне здесь не нравится! – он вскочил, одёрнул ветровку и, перемахнув через ограждение террасы, помчался вниз по склону.

– Видала? – спросила Ильда Мари и засмеялась.

Мари улыбнулась и повела глазами, но по выражению её лица Ильда поняла, что Ландо нравится ей только больше.

– Он несерьёзный.

– А я говорила, что я хочу серьёзное?

– Это ребячество. Он безответственный и бездумный.

– Мне всё равно. Я не хочу ответственности и я не хочу думать.

– На него нельзя положиться, и он не будет сидеть на месте. Он будет думать только о себе и постоянно убегать.

– Самое то. Оба свободны и независимы.

– Он не привяжется и не полюбит.

– Мне хватит секса.

– С этого и надо было начать! Сказала бы: мне дела нет, до того, что внутри, мне главное то, что снаружи! – вспылила Ильда. – Отлично. Рада за тебя. Ты очень выросла и поумнела с первой влюблённости.

Мари промолчала.

– Я пойду. Извини, Олеор, за наши глупые разговоры, спасибо за компанию.

– Ничего, на то вы и девушки, чтобы разговаривать о подобном. Я провожу тебя.

– Да, девушки созданы, чтобы говорить глупости. – едко перефразировала Ильда сказанное Олеором.

– Не надо обижаться по ерунде. – добродушно сказал Олеор, – Идём. Успокойся.

Он взял её под руку, и они двинулись к выходу из кафе. Но уже у самой двери Ильда вдруг вырвала руку из-под локтя Олеора и побежала к Мари, которая безмолвно сидела за столиком и неосознанно гладила пальцами стакан.

– Прости, Мари! – воскликнула она, ласково обхватывая её голову ладонями, – Ты же знаешь, я ужасно злюсь на…на подобное!

– Знаю. Поэтому и говорю, чтоб тебя позлить. – подняла свои лукавые синие глаза Мари. – Не извиняйся. Ты ничего не сделала, за что бы стоило извиниться. Иди, я посижу ещё и понаблюдаю за моим Ландо на берегу моря. Удачи тебе с Олеором, он редкостный красавчик, – и добавила шёпотом, – Переспи с ним, но только не сегодня.

Ильда засмеялась, пихнула Мари и вернулась к Олеору. Она досадовала за подругу: ей хотелось, чтобы у Мари было что-то большее; важней и надёжней, чем то, что она затевала.

Майдаль замок в голубоватых влажных сумерках. Ильда озябла на ветру в своём лёгком белом платье, но она терпеливо держала руку под локтём Олеора и надеялась, что он не заметит, как она продрогла. Олеор небрежно болтал, хватаясь то за одну, то за другую тему, и иногда поворачивал к ней голову, выжидающе улыбаясь, и тогда Ильда понимала, что он ждёт её смеха, и смеялась.

Они шли по ивовой аллее в Лебедином парке, как вдруг Олеор повернулся к ней и взял обе её холодные ладони в свои – тёплые. Он старался казаться расслабленным, но едва он встретился с ней глазами, он выдал себя – Ильда тут же прочла этот вопрошающий, полный надежды взгляд.

– Ты мне нравишься. – сказал он прямо. – Я могу рассчитывать на дальнейшее?

– Сегодня?

– О чём ты! – он едва не испугался, – Я не имел это ввиду! Разве я похож на козла?

– Не очень. – Ильда насмешливо наблюдала за ним и выжидала, чем он заткнёт неловкую паузу.

– Ильда… – он мягко сжал её руки.

– Я так быстро понравилась тебе? Мы даже почти не разговаривали.

– А разве обязательно много разговаривать? Ты очень красивая, и ты мне нравишься, что же ещё тебе нужно?

Она приподняла подбородок, потому что чувствовала приближение поцелуя: да, он сейчас по-любому поцелует её, он собирается. Она умела распознавать секунды перед поцелуем так же, как и умела делать нечаянные привлекательные движения рукой. Олеор понял по её движению, что да, можно, и начал опускать губы к ней, Ильда двинулась ещё ближе, и он, перемещая ладонь на её плечо, переступил на месте. Тут она вздрогнула и резко отодвинулась от него.

– Что? – спросил Олеор.

– Кто-то вскрикнул.

– Вскрикнул?

– Да, рядом.

Олеор недоумённо оглянулся, а она быстро опустилась на корточки и, протягивая руки к чему-то ослепительно белому, вскрикнула:

– Олеор! Ты наступил на голубя!

– Оо! Быть не может – я даже не почувствовал! И он не мог кричать.

– Ты посмотри только! – она раздвинула траву вокруг распростёртого создания с поломанным окровавленым тельцем, – Бедный!

– Я не мог наступить на него! Голубь запросто успел бы улететь! Скорее всего, он уже был ранен. Оставь его в покое. Оо, чтоб тебя! Зачем ты его берёшь, он больной!

– Он ещё живой.

Ильда держала его на руках: белоснежное, мучительно вздрагивающее существо с нежно-голубой каймой на шее и голубыми глазами. Он не трепыхался, лежал, скованный болью, и смотрел на неё голубыми глазами.

– Я никогда не видела таких голубей.

– Обычный голубь. Дай ему умереть спокойно.

– Милый мой, как тебе больно, как же помочь тебе, – шептала она, нежно проводя пальцем по его головке.

– Оставь его! – Олеор нетерпеливо дёрнулся, – Терпеть не могу, когда женщины думают, что кому-то станет лучше от их бессмысленного воркованья! Голубок её погибает!