Читаем Душа бабочки онлайн бесплатно

За окном шумел и шелестел лес. Увядающие, удивительно красивые листья, танцуя, опускались на землю. Осень окружала машину со всех сторон. Малыш Блейз мирно посапывал на заднем сиденье, а Агата, прислонясь к окну, прощалась с летом.

– Скоро зима, – громко и капризно крикнула она. – Долгие месяцы я буду сидеть дома, а если и выходить, то в каком-то балахоне. Прощайте мои платья, – она театрально вскинула руки.

– Дочка, – весело сказал отец, – да ведь зима – это санки, снежки, веселье! И вообще, зима – наше с мамой любимое время года. Давай поедем кататься на лыжах! Где ты хочешь провести каникулы? – он лукаво взглянул на Агату.

– Перестаньте! – вспыхнула она. – Конечно, вы будете кататься, вам будет весело, а мне? Обо мне вы подумали?

– Агат, да посмотри вокруг! – воскликнула мать. – Такая красота, а ты все ворчишь! Придумаем чего-нибудь, не беда!

Обычно девочка радовалась природе, любила блеск снега, яркие и одновременно грустные краски осени, журчание ручьев. Но сегодня ей было не до веселья. Ведь совсем недавно родители купили ей очень красивое платье, и вот … скоро начнется зима, а она его почти не одевала. Агата ничего не ответила, лишь прислонилась лицом к стеклу, бормоча про себя: «Никто меня не понимает!»

–Ура, приехали! – вывел ее из задумчивости отец. – Выбираемся!

«Опять привезли меня в какую-то глухомань!» – проворчала Агата.

Перед ними стоял старый маленький домик, почти вросший в землю. Дверь было полураскрыта. Отец, наклонившись, зашел в дом и позвал всех. Мать, держа за руку проснувшегося Блейза, последовала за ним.

– Агата, – позвали они.

– Мы здесь втроем не поместимся, – пробубнила она, но тоже протиснулась внутрь. Было тесно, холодно, пахло плесенью и вообще, девочке уже давно хотелось вернуться домой. А тут еще Блейз, испуганный чем-то поднял громкий рев. Агата пробралась в угол и спряталась там. «Вечно они находят какую-то глушь и радуются! Чему они радуются? Плесени?»

В углу лежал мусор. Девочка сердито пнула его, а потом тихо заплакала.

Когда Блейз немного успокоился, родители постарались разжечь камин, стоящий в углу. Дрова промокли, но мало-помалу пламя занялось, стало теплее, и семья расположилась вокруг огня. От скуки Агата поглядела в угол, в котором только что стояла.

Что это? На полу лежали туфельки, просто прозрачные туфельки на высоких каблуках. Нет, не просто. У Агаты перехватило дыхание. Как в этой дыре могло очутиться подобное чудо! Таких нежных туфелек Агата никогда не видела. Она бессмысленно вертела их в руках и глупо улыбалась. Девочка бысто примерила их, и они идеально ей подошли.

– Ведь эти туфли – ничьи, их кто-то забыл, мы ведь можем взять их, – громко крикнула она.

Родители, сидящие рядом, переглянулись, а потом лицо матери затуманилось.

– Агата, – тихо сказал она, – но ведь, кто-то их потерял. Наверное, такая же девочка, как и ты. И возможно, сейчас она их ищет.

– А нам какое дело! – упрямо сказала Агата. Если забыла, то туфельки – мои.

– Ты знаешь, дочка, – медленно проговорил отец. – Как-то мой дедушка, а твой прадедушка Аллен рассказал мне волшебную историю. Эта история пришла к нему от его бабушки. Как видишь, это очень старая и, как бы это сказать, … наша фамильная история. Хочешь послушать? А потом мы вместе решим, что делать.

Агате очень хотелось заполучить туфельки, но она решила не торопиться и не злить родителей. А кроме того, что греха таить, папа рассказывал истории очень редко. Но уж если рассказывал, то это были удивительные и ни на что не похожие сказки. Отец преобразовывался и становился главным героем своих рассказов. Обычно спокойный, веселый и рассудительный, он мог начать истерически смеяться, заплакать или сгорбиться так, что походил на старика, повидавшего на своем веку многое. Слушая сказки отца, Агата часто забывала о времени.

– Главное, что не будет скучно, а потом я получу туфельки, – сказала сама себе девочка, присела рядом с родителями, вглядываясь в языки пламени, и приготовилась слушать. – Что бы ни случилось, туфельки будут моими!

      В тот вечер мадмуазель Манон де Же вернулась домой довольно поздно. Утомленно упав на кровать, она с упоением вспоминала те неземные мгновения, что подарил ей месье Пьер.

– О, Пьер, – шептала она в сладкой истоме.

Перед ней проплывал танцевальный зал, свет, блеск и пары, проносящиеся мимо, словно волшебные лодки, скользящие по волнам Сены.

– О, Пьер, – повторяла она, вспоминая сказочный образ своего принца, его нежное, внимательное и задумчивое лицо. – С тобой, Пьер, хоть на край света! Я хочу кружиться, летать, и вы, мелкие людишки, завидуйте нам, двум прекрасным волшебным голубкам.

Так, предаваясь воспоминаниям, мадмуазель де Же нехотя начала раздеваться. Заснуть, и во сне видеть Пьера – вот о чем она мечтала в тот миг. Но, стягивая туфельки на каблуках, она с удивлением обнаружила, что они не поддаются. Она потянула сильнее, но туфельки словно намертво приклеились к ножкам прелестницы.

– Вы, глупые туфли, отдирайтесь, что я вам говорю! – воскликнула Манон и тут же поправилась. – Ах, туфельки, милые туфельки, как же я с вами плохо обращаюсь!

Она вспомнила свою прогулку по Елисейским полям в поисках платья, в котором не стыдно было бы показаться на балу Его Величества короля Франции. Платья, что составляли ее гардероб, были милы, но безнадежно устарели, а то и вовсе истрепались. Не могла же она выйти в свет в таком рванье!

– Да, да, – повторяла Манон своим подружкам, – я наряжусь так, что весь двор, увидев меня, воскликнет: «Вот она, волшебная фея, королева бала!»

Время шло, но ничего подходящего не находилось. Все платья были недостойны мадмуазель де Же, ее волшебных рук, ее грациозной фигуры и ее хрупких и стройных ножек.

Наконец подружки разошлись по домам, оставив госпожу Манон одну в ночи. Ночь была страшна. Грозные тучи застилали небо, а из-под земли волшебные призраки грозили бедняжке и тянули к ней свои ужасные скрюченные руки. Но госпожа де Же настойчиво искала.

– Я не только волшебно красива, но и чрезвычайно храбра, – успокаивала она себя. – Вот обзавидуются Фабрина и Софи, когда меня провозгласят королевой бала, и самые прекрасные кавалеры будут вздыхать и страстно просить моей руки! Впрочем, я буду неприступной и отдам свое сердце только самому достойному!

Наконец дрожащая и перепуганная девушка заглянула в маленькую лавку, неожиданно вынырнувшую из сумрака. В лавке сидел угрюмый и неприветливый бородач.

– Чего надо? – громко прорычал он. Мадмуазель де Же чуть не упала в обморок.

– Ты, мужлан, – высокомерно проронила она, – да как ты смеешь так обращаться к первой фрейлине двора! – На самом деле первой фрейлиной девушка не была, она даже не состояла в свите королевы, но надо же было показать этому грубияну его место!

– Ах, дамочка, извините, – лицо бородача скривилось в некрасивой ухмылке, – так что же вам надо?

– Не надо, а изволите, – произнесла Манон, обрадовавшись, что вразумила нахала.

– Ой, пардон, – противно захихикал продавец. – Так чего же вы изволите?

– Скорее всего, ничего особенного, – пробормотала Манон.

– Почему же, почему? – отталкивающе улыбнулся незнакомец. – А вот поглядите-ка!

И он извлек из-под прилавка платье. Манон замерла. Это было прекрасное, необычайное платье, которое ей не могло присниться даже в самых волшебных снах, ведь оно было настолько легко и прозрачно, будто его шили в далекой стране сказочных Фей!

– Я хочу его примерить, – быстро сказала она.

– О, прекрасная дама! Неужели вы унизились до того, чтобы изъясняться как простая крестьянка? – воскликнул бородач.

Щеки Манон зарделись. Но она лишь процедила:

– Ах ты мужлан, не тебе учить меня!

– Так вы берете платье? – грубо перебил ее продавец.

– Я бы хотела …

– Вы берете платье, или я ухожу, поздно уже, спать пора, и вам тоже.

– Беру, – выкрикнула Манон.

– Отныне оно твое, – крикнул мужчина и улыбнулся еще раз.

Манон взглянула на бородача и подумала:

– Он не такой уж и противный, говорит прямо и открыто. А руки? Какие у него сильные руки? А глаза? Ах, как я устала от этого лживого света, как мне это все надоело, я хочу быть с честным, благородным рыцарем, жестким, твердым, но справедливым!

Только сейчас Манон заметила, что последние слова она произнесла вслух. Это грязное животное, казалось, ничуть не удивилось. Оно подбежало, извиваясь, к ней и схватило своей грязной лапой ее нежную, благородную, белую ручку. На секунду в глазах Манон потемнело. Она уже готова была броситься в объятья этой обезьяны, но благоразумие взяло верх:

– Сколько я вам должна? – проронила она.

– Душу бабочки и все, что имеешь, хотя можешь оставить что-то на хлеб и воду, – омерзительно захохотал нахал.

– Вы невоспитанный грубиян!

– Ну, тогда я закрываюсь, – деловито пробубнил бородач.

И тут на благородную Манон что-то нашло. Она подскочила к этому чудовищу и начала вырывать платье. Платье неожиданно легко поддалось, и Манон оказалась на мостовой, вылетев из дверцы отвратительной дыры.

Быстро поднявшись на ноги, госпожа Манон бросилась в ночь, крепко сжимая платье в руках. Добежав до дома, она крикнула на лету служанке: «Мари, меня не тревожить!», – не обращая внимания на переполох, ведь ее уже давно искали, захлопнула дверь своей комнатки и принялась рассматривать волшебное платье в большом зеркале во всю стену.

Обычно довольно разговорчивая Манон на этот раз ограничилась лишь блаженным вздохом. Сказочное платье казалось сотканным из лучей заходящего солнца, небесного эфира или душ праведников … Красавица, повидавшая на своем веку множество прекраснейших нарядов, сейчас просто онемела от счастья.

Всю ночь Манон любовалась платьем, потом с утра и до самого вечера наряжалась, поправляя его и рассматривая свое волшебное отражение в зеркале. И лишь когда бал уже был близок, мадмуазель Манон заметила туфельки, сиротливо лежащие в углу.

Она замерла, ведь эти туфли были во много раз прекраснее платья! Манон, обнаружив их, пришла в неописуемое волнение и, не удержавшись, лишилась чувств. Очнулась она спустя несколько минут. Взглянув на часы, госпожа де Же воскликнула: «Я опаздываю на бал!» – торопливо надела туфли и выпорхнула из дома, приказав служанке: «Мари, если будет приходить противный бородач, выкинь его из дома!»

Волшебный бал пролетел как одно сладостное мгновенье и, наконец юная госпожа возвратилась домой.

– Так вот какие вы, мои прекрасные чудо – туфельки, – пропела девушка и с любовью посмотрела на свое сокровище. Однако надо бы ложиться спать, чтобы вечером опять увидеть Пьера!

– Как я только до этого доживу! – тихо промурлыкала Манон.

Госпожа де Же с двойным упорством продолжала стягивать туфельки, но они намертво присосались к коже.

– Ну все, негодные! – воскликнула Манон и схватила нож. Она медленно начала срезать верхний слой кожи так, чтобы туфельки остались целыми. Ей это удалось, но ее пятки превратились в сплошную рану и сильно болели. Наконец, отчаявшись, Манон позвала служанку.

– Мари, не могла бы ты помочь мне?

Мари прибежала на зов и, увидев кровь, изумленно вскрикнула, но Манон, не обратив на это никакого внимания, пробормотала:

–Мари, помоги мне!

Служанка смазала раны кремами и снадобьями и уложила бедняжку спать.

На утро, пробудившись, Манон сразу бросилась к туфлям и, не увидев их, закричала не своим голосом:

– Мари, где мои туфельки! Мариииии! Если этих туфелек не будет, я сойду с ума!

Служанка, прибежав на зов, сказала, что туфли плохие, и она хочет их выкинуть.

– Не смей, – грозно сказала Манон, – знай свое место!

Увидев, где лежит ее сокровище, мадмуазель де Же натянула его себе на ноги. Ноги ужасно болели, но неужели Манон должна идти на свидание с Пьером босой?! Она снова надела изумительное платье и выбежала из дома. Ногам было очень больно, весь вечер Манон ходила, как на ходулях, но она вытерпела. Если не считать досадной боли, вечер был сказочным и восхитительным! Пьер, наконец-то, сделал Манон предложение, и они долго целовались под луной.

Придя поздно домой, мадмуазель упала на кровать, предаваясь воспоминаниям:

– О, Пьер! – повторяла она.

Мечтая, Манон начала стаскивать туфли, но … о, ужас … они опять не сползали с ноги.

– Да снимайтесь же наконец! – воскликнула в негодовании Манон, но волшебные туфельки не желали слушаться. Манон опять пришлось вооружиться скальпелем! Тщетно! Туфли не отдирались! Она резала по живому мясу, и ей было очень больно!

– Мари, вызови доктора! – наконец прокричала она вся в слезах.

Служанка, причитая, послала за доктором. Она робко приблизилась к Манон и села неподалеку.

Наконец приехал доктор. Он был очень зол – опять его вызывают ночью, когда все нормальные люди давно спят. Услышав, что ему придется отдирать туфли, он пробурчал что-то невразумительное и повернулся, чтобы уйти, но, уловив умоляющий взгляд Манон, раскрыл свой чемоданчик. Сначала доктор просто тянул за туфли, но это не помогло, потом он взял скальпель в руки, от чего у Манон на глаза навернулись слезы.

– А нечего танцевать до утра! Вот что случается с дамами, у которых ветер в головах бродит! – весело сказал он и наклонился над девушкой.

Через три часа, когда все средства были исчерпаны, доктор послал за своим коллегой. Еще через пять часов, в маленьком домике госпожи Манон собрался консилиум врачей – коллег доктора. Долго они судили да рядили, но, в конце концов, все как-то разом разъехались по домам. А старый доктор, помолчав, произнес:

– Госпожа Манон, у вас необычное заболевание, с которым наука никогда не сталкивалась. Кожа ваших ступней приобрела особое свойство – она, как бы это лучше сформулировать, пожирает все, с чем контактирует достаточно долгое время, превращая съеденное в ваши ткани. Я очень огорчен, мадмуазель, но не пройдет и нескольких дней, как ваши туфельки станут вашей частью, как рука, нога или шея.

– Но что же делать? – воскликнула Манон.

– Есть только два выхода: либо мы отрежем вам ступни сейчас, уничтожив больную кожу – да, мадмуазель, вы останетесь инвалидом до конца своих дней, либо вы смиритесь с тем, что туфли – это еще одна часть вашего тела.

– Ах, этот пройдоха, ах, этот мерзавец! – завопила до смерти перепуганная Манон.

– Что за мерзавец? – поинтересовался доктор.

– Да мужлан, – отозвалась Манон и рассказала доктору свою историю.

Доктор выслушал ее, саркастически улыбаясь, и, наконец, произнес:

– Может быть, в этих туфельках ходил человек, который уже болел этой болезнью – походил час и снял, но они остались заразными. Я не знаю, но так или иначе, это все, что я могу вам предложить.

Оставшись одна, Манон расплакалась. Жизнь казалась беспросветной, ведь впредь все будут показывать на нее пальцем и хихикать: «Эта девушка больна, у нее нет ног, их сожрал какой-то кусок ткани». Так, всхлипывая, она заснула.