Читаем Дурак (СИ) онлайн бесплатно

—  А ну брысь отсюда, погань ушастая!

Подгнивший персик со смачным хлюпом влетел Мэту прямо в щеку. Эльф спросонья чуть с дерева не свалился, но вовремя ухватился за крепкую ветку. Подтянулся, сел поудобней, вытер рукой бурую мякоть с лица. Посмотрел возмущено на старого повара, высунувшегося из окна кухни – оно как раз выходило на сад, где уже месяц предпочитал ночевать Мэт. На подоконнике стояла вазочка с фруктами, которые не годились на господский стол — оттуда старик и взял свое орудие. Видя, что Мэт убираться прочь не торопится, потянулся за следующим.

— Что ж ты вечно сразу кидаешься? — скорбно спросил Мэт, пакачиваясь вперед-назад. С легкостью увернулся от следующего персика, летящего в него.

—  А что ж ты слов человеческих не понимаешь! – запричитал повар. Он был уже почти лыс, а где не лыс – там сед. Смуглый и тощий, как и всякий джугиец, в колпаке и желтоватом фартуке на плотную красную рубаху.

“И не жарко ему?” – в который раз поразился Мэт.

Эльфу даже смотреть на него, такого одетого – жарко. Мэту вообще всегда жарко –  Старый Джуг, прозванный на Пинионе Городом Солнца – слишком по эльфийским меркам к этому солнцу был близок.

Но Мэт все равно его любил.

– Каждое проклятое утро встаю я с надеждой, что боги избавили этот дом от заразы, но ты как плесень неистребимая, портишь все вокруг, –  продолжал возмущаться повар. – Фрукты от тебя гниют, молоко – заморский продукт, такой   дорогой! – киснет. Весь сад – отраду души юной госпожи –  испоганил. Что будет, когда она с учебы вернется? Как увидит, во что превратились цветущие деревья...

Старик, разумеется, сам в свои слова не верил. Просто бурчал. И преувеличивал.

С садом пока был порядок. Персиковые деревья шелестели зеленой листвой, из-под нее выглядывали редкие красно-оранжевые плоды. Сочные, вкусные. Но немного их было – фрукты и правда гнили. Мертвели иногда прямо на глазах. Мэт знал, но что он мог поделать?

– Будь трижды проклят тот  день, когда мой отец проявил милосердие!

Иногда и Мэт сам так думал. Но редко. Почти никогда. Все ведь к лучшему обернулась – для Мэта.

Повар-старик был стар, а отец его – сторож – еще старше. Ему уже лет за сто перевалило. Всю жизнь он охранял хозяйский сад. По ночам охранял и потому был слишком для джугийца бледным. В молодости – высокий и мощный, должно быть красивый. Нынче – древний кульгавый стручок. Мэт его хорошо знал, Мэт его на всю жизнь запомнит – морщинистая пергаментная кожа, казалось, сразу на череп натянута, беззубый рот, тонкие губы трясутся, глаза – желтое, вместо белого, с красными прожилками, и радужка посерела – почти слеп сторож-старик. В черном балахоне все ходит, чтобы с темнотой сливаться. Такого среди ночи увидишь – от страха поседеешь. От страха перед уродсвом старости.

Мэт всегда старых людей боялся. Но сторож был добр.

– Нужно сразу было гнать тебя взашей, эльф, сдох бы за углом от голода – так туда тебе и дорога. И без тебя в городе отребья хватает! Воздух бы чище стал. Столько времени ни слуху, ни духу, а тут взял и заявился. И не думаешь,  неблагодарный, что если хозяин увидит, прогонит отца на улицу – раз не может он с обязанностями справляться. И меня заодно. У, дурак бессовестный!

Повар тоже был добр. Это сейчас он ругается, но тоже – спас. Три года назад.

Сторож приютил в своей каморке, повар прикормил остатками со стола.

Юная  хозяйка, та, что на учебу сейчас уехала, исцелила – украла лекарства у матушки. Юная хозяйка старательно любила приключения и ночные прогулки по саду, со слугами водилась, считала себя просвещенной леди  и мечтала стать волшебницей. Она доброй не была, она была любопытной. Хотела, чтобы эльф – а, настоящий эльф, между прочим, большая редкость в свободных южных городах Пиниона – научил ее магии земли. Но как учить ту, что с трудом и перышко силой мысли сдвигает? Как учить тому, кто сам свои силы не контролирует? Да и силы совсем не те. Да и вообще тогда Мэт ничего о себе не понимал.

У Мэта с жизнью были нелады.

Яркие солнечные лучи пробрались через высокую белую ограду, свет залил персиковый сад, восточную сторону особняка. Блеснули капли пота на морщинистой лысине повара.

Ночь совсем закончилась.

Хватит сидеть.

– До скорой встречи, – ухмыльнувшись, прервал Мэт ворчание старика.

Спрыгнул легко вниз. Выругался. Золотистые волосы зацепились за ветку, дернулись – больно. Босой пяткой попал прямо на острый камешек – больно. Перебрался через ограду на шумную от мобилей улицу – разодрал и так рваную штанину. Мэт ловок не потому что эльф, а потому что на улицах рос, но вот ужасно невезуч.

Мэт не знает, кто он, Мэт за двадцать лет так и не высунул носа за стены Старого Джуга,слишком жаркого, слишком шумного. Мэт любит жизнь. Но Смерть любит Мэта больше.

И поэтому этот город его.

***

– Мэт, Мэт, Мэт, мой златокосый друг, куда собрался ты так вдруг, падла ты эльфийская – гнусаво протянул Гэрри-Черныш. У него самого волосы тоже светлые, с рыжинкой, но кожа до черноты загорелая. Словно предки его не из северян-колонистов, а из самых южных племен джунглей Лаларвии. Как и Мэт одет Гэрри в одни лишь штаны да безрукавку, как и Мэт предпочитал, чтобы грудь была открыта. Так проще в любой миг нарисовать на животе и у сердца нужные руны. Так приятней обниматься со Смертью.

– Гэрри. Гэрри, Гэрри, спать хочу зверски. На кроватке хочу, на подушечках пуховых, и чтобы здоровенную гроздь винограда  в номер принесли.

Мэт лишь на миг за деньгами забежал в банк. Пора было сменить гостиницу, а то в прошлой появился новый управляющий и принципиально отказывался пускать постояльцев, выглядящих, как бродяги – какие бы суммы они при себе не имели. А Мэт так же принципиально отказывался одеваться.

На выходе из высокого претензионного здания “Арбис и Ко – надежные вклады”, Мэта и подкараулил Гэрри.

– Что, от персиков уже тошнит? – настроение у Гэрри не самое шутливое. По-настоящему злится. — Ты что творишь, бестолочь? Пугалом ночным решил устроиться? Завалить нам все дело?

Мэт только фыркнул. Смореть за девицей-иностранкой в слишком короткой юбке было интересней, чем слушать лекции от мошенника. Девица пыталась собственными руками починить свой мобиль. Крутила что-то у магического кристалла гаечным ключом, так что искры во все стороны разлетались. Бесстрашная. Мэт всю эту маготехнику на дух не переваривал.

– Ты  меня не слушаешь!  – Гэрри пихнул Мэта в плечо. Больно. Мэт тоже немного разозлился.

– Я делаю, что хочу, Гэрри, – Мэт сощурился. Попытался принять самый опасный вид.

Гэрри опять пихнул его в плечо. Другое. Еще больнее.

–  Скотина ты неблагодарная! Я тебя в люди вывел, твой талант раскрыл, а ты...

На мощеную улицу упала тень от дирижабля. Упала и поплыла дальше – по магазинчикам одежды с яркими вывесками, по открытым кафе с разноцветными зонтиками, по усыхающей реке с мостом из драконьего стекла. По утопающим в садах и цветах, особнякам торговцев и знати, по огромному кладбищу в западной части города, где когда-то Гэрри и раскрыл талант Мэта.

Девица-иностранка наконец-то починила мобиль. Купила на радостях у проходящей мимо девочки-цветочницы букет азалий. Девочка-цветочница незаметно украла у счастливой девицы-иностранки кошелек.

Мэт любил этот город. И передумал ссориться с Гэрри. Да и смотрели на них уже с подозрением.

–  Ладно, ладно, ну уймись уже, дружище. Может ты мне и помог –  себя же ради помог... но, если бы не тот сторож... Так бы ты и копал могилы до конца своих дней. Развлекал бедняков за три монеты. Жалко мне... этот дом. Старика. Обоих.

–  Дурак, – Гэрри чуть успокоился, покачал головой, видя, что спорить бесполезно. Хмыкнув, добавил. –  Я и сейчас развлекаю... Лучше бы ты, вместо своих глупостей, пришел посмотреть, как начальник сыскного отдела будет вальсировать с Королевой воров.

Но Мэт лишь мысленно поморщился. Мертвецы, которых поднимал Гэрри выглядели... мертвецами. Куклами, пустыми болванками. Они неественно двигались, не могли издать и звука, и воняли ужасно –  гнили слишком быстро на этой жаре. Чернь любила посмотреть на нелепые дерганья тел недавно погибших известных личностей. Их это смешило. А Мэту было гадко. Извращение над даром просто.

Когда два года назад Гэрри-Черныш открыл Мэту тайны магии смерти –  насколько их знал сам –  эльф, наконец, понял, что с ним не так. Или наоборот –  так.

Мэт был совершенно неправильным эльфом.

–  Слушай, Мэт, серьезно тебе говорю  –  прекращай. Сам понимаешь, рано или поздно заметят. И чем позже, тем будет больнее, –  сказал Гэрри-Черныш и сплюнул. Смутился от своего искреннего беспокойства. Увидел, что Мэт опять не слушает, в сторону смотрит, сплюнул еще раз.

И ушел.

Девочка-цветочница за углом делилась добычей с друзьями. Детишки жадно засовывали монеты по карманам, один мальчишка достал из бумажника фотокарточку. Посмотрел, фыркнул, передал по кругу остальным. И каждый пофыркивал с глупой картинки.

Увидев Мэта, детишки  настороженно замолкли.

–  Че надо, ушастый? – выступила вперед девчушка-цветочница. Самая смазливая и смышленая свиду. Вожак.

– Давай меняться, – сказал Мэт. Протянул детям пачку свежих ассигнаций. В деньгах Мэт давно не нуждался. Гэрри об этом позаботился.

–  Дурак что ли? –  как взрослая вскинула бровь девчонка, но деньги забрала. Фотокарточку, все украденное –  до последней монетки – вернула.

Мэт улыбнулся. В словах, что так часто повторяются, должно быть есть смысл.

***

Девица-иностранка – юная хозяйка – ходила меж деревьев и грызла персик. Впивалась маленькими белыми зубками в сочную мякоть. От сладкого сиропа блестели губы. За три года она изменилась – не удивительно, что Мэт сразу не узнал. Сделала что-то со смуглой кожей, длинную черную косу обрезала и завила волосы в мелкие кудряшки. И теперь, как ожившая фарфоровая куколка, гуляла по саду.

Мэт вдруг пожалел, что не купил дорогой костюм, не сходил к цирюльнику. Пришел к ней, как есть: все тот же нищий полуголый эльф. Только тонких шарф на шею закинул – ее прощальный подарок.

Мэт вдруг пожалел обо всем – это из-за нахлынувших позабытых чувств. Хотел отступить, сбежать, но она обернулась. Увидела, узнала. Выплюнула косточку  – грубо, как какой мальчишка с улиц.

– Виктория, – Мэт растянул губы в улыбке.

– Мэт, – неверяще покачала головой  она. – Все такой же... даже не верится.

– Ты красоткой стала, – Мэт подошел к ней ближе. Заметил, как сбилась от духоты пудра на ее лице. – Ну как, поумнела? В смысле, научилась чему?

Виктория улыбнулась. Благосклонно, снисходительно. Изменения в родном доме –   вызвали у нее растерянность, непонятную тревогу. Но Мэт все тот же, привычный бестолковый. Неправильный эльф. Он это знал.

– Смотри, – Виктория изящно взмахнула рукой, и между ней и Мэтом взбугрилась земля, пробился росток, расти стал, все быстрее и быстрее, освобождая зеленые листья, рождая крупный бутон. Странный, неестественный цветок. Роза со слишком толстым и длинным стеблем, Мэту под нос. Бутон пробовал распуститься – Мэт пробовал сделать все, чтобы позволить ему это.

Не вышло. Слишком близко.

Алые лепестки поникли, почернели, опали... И листья за ними. Лишь голый ствол – тоже почерневший  – остался. Колючий, жуткий.

Виктория покраснела от стыда из-за неудачи. Ножкой пихнула стебель – от взмаха цветные юбки взлетели и почти обнажили коленки. Виктория коротким заклинанием развеяла свою неудачу в пепел. Попыталась непринужденно пожать обнаженными плечами – хрупкими, слишком костлявыми, пропитанными кремом от загара.

– Наверное, тут земля плохая. От почвы тоже много  зависит. И от погоды. Я уже отвыкла от этой жары... Раньше мне не казалось, что здесь так... неприятно пахнет.

Сладкая гниль пропитала этот сад.

– Как тебя встретил отец?

Виктория некрасиво сморщила милое личико.

– Проклял, как еще. Он всегда был против моего обучения.  А теперь так... обвинил, что на похороны не приехала. Но ведь я не могла, никак не могла отпроситься с университета! Да, строгие правила, но это того стоило! Он же  лучший на Пинионе, больше нигде меня бы не смогли столькому научить и... Мать бы я все равно не спасла. Но знаешь... этого я и ожидала. Такого отца. Только вот дома стало так пусто. Все ушли.

Мэт мог бы и не спрашивать. Знал, что после смерти жены, хозяин особняка губил себя в выпивке. Знал, что все слуги разбежались.

Только повар-старик и отец его, сторож-старик, и остались.  Верные слишком. Не могли себе другой жизни представить. Любили это дом и его господ.

Повар уже три месяца как не просто повар  – за ним все хозяйство.

Сторож уже месяц не просто сторож  – он мертвец. Был слишком стар.

– Но Руди и дедушка Эдди остались, – голос Виктории задрожал. – Руди так постарел... Руди так мне обрадовался. Знаешь, Мэт, я расстрогалась, искренне, правда. Поняла вдруг, что меня здесь любят и ждут – пусть просто слуги. Просто лысый морщинистый повар и его отец... Но они всегда меня поддерживали, единственные тогда верили... И сейчас... Правда, Эдди я еще не видела, Руди сказал, что он  отсыпается  – не хотелось будить... вот, хожу, жду ночи...

– Они правда тебя любят...

– Да... Хотела была показать Руди, что до сих пор храню ту глупую фотокарточку, но.. кажется меня обокрали, – Виктория горько рассмеялась.  – Я ужасно расстроилась, а Руди мне сказал, что и так все помнит, что это лучшее его воспоминание. И я подумал  – мое тоже.

Мэт тоже помнил. В тот вечер Виктория вновь поссорилась с отцом. Ему не нравилось, что его дочь якшается со всяким отребьем, что любит каких-то слуг больше, чем родных родителей. Он бы их и выгнал, но хозяйка не позволила – она всегда здраво мыслила. Пусть тоже считала поведение дочери недостойным своего положения.

Они, конечно, были не правы. Виктория всегда ставила себя выше остальных и любила только себя. Она хотела казаться благородной, современной. Девицей с широкими взглядами, как у северянок. Фотокарточка, которую когда-то сделал Мэт –  лишь подростковый бунт. Провокация. Ничего пошлого, конечно, невинные дочерьи чувства – просто кокетливая благородная дама и пара жалких стариков. Порода и чернь. Но тогда Мэт все равно любил прекрасную Викторию.

Это теперь он завел близкое знакомство с самой прекрасной из женщин. Магией смерти. Но забыть Викторию не удалось.

Забыть доброту пары жалких стариков – тоже.

– Ты останешься?  – спросил Мэт.

Виктория, смахивающая платком капельки слез, только удивилась:

– Нет, ну что ты, дурачок! Я буду работать в столице... завтра же уеду. Но я не могла не попрощаться с домом.

Мэт вздохнул с облегчением. Он рад что она приехала. Он рад, что она, так сильно изменилась. Он рад, что она почти забыла себя. Он не знал бы, что делать, прими бы Виктория иное решение.

***

Прощание вышло трогательным.