Читаем Духи времени онлайн бесплатно

библиография

В комнате царили сумерки и тишина. Где же ветер, страшный рев урагана, который поглотил весь мир, поднял на море водяные горы?

Персис Рук слегка повернула голову, хотя все еще не открывала глаз. Больше не чувствовалось мускусного запаха, который должен отгонять вонь застоявшейся в трюме воды. Наоборот, в воздухе витал слабый, но острый аромат. Сознание девушки казалось таким же безвольным, как и тело; боль от многочисленных ссадин и синяков заставила ее поморщиться, едва она попыталась переменить позу.

Она пошевелила руками. Нащупала мягкие простыни. Это сон? Уж больно не хотелось открывать глаза, чтобы обнаружить себя в тесной каюте корабля. Персис лежала неподвижно, благодарная за тишину, за такое приятное ощущение постельного белья, и пыталась вспомнить. Наконец она медленно приоткрыла веки.

Это... настоящая комната! Не душная каюта, в которую она едва втискивалась. Она лежит в настоящей постели... Она, должно быть, в доме, на суше!

Кровать окружала сетчатая занавеска, отчего комната в утреннем свете казалась неясной и туманной. Как некогда в детстве, Персис ущипнула себя за руку. Боль успокоила ее. Она не спит. Приподнявшись на широкой кровати, девушка осмотрелась. Голова у нее кружилась, но она стойко преодолевала тошноту.

Она должна вспомнить... Она была на «Стреле», когда корабль с треском налетел на риф. Потом...

Рекер[1]!..

Персис покачала головой, хотят это и вызвало новый приступ головокружения. Она ощутила жар возвращающегося гнева. Этот... этот пират! Он появился прямо из бури возле нее — она цеплялась в это время за поручень, — прокричал ей что-то непонятное и понес ее, несмотря на вопли жертвы и попытки высвободиться, и сбросил вниз в маленькую шлюпку. Волосы девушки развевались на ветру, крики заглушал ветер. Она так разозлилась на это самоуправство, что почти перестала бояться. Но потом, в шлюпке...

Персис снова закрыла глаза. Очень странно. Ей казалось, что она никогда, никогда не забудет лицо этого пирата, то, что он обращался с ней, как с тюком ткани. Но что случилось потом — она ничего не помнила.

Дядя Огастин!

Что с дядей Огастином?

Персис, совершенно придя в себя, соскользнула с кровати и откинула в сторону сетчатую занавеску. Наконец проснулось и чувство долга. Она едва взглянула на комнату: свет пробивался в помещение сквозь окна, забранные прочными ставнями. Первым делом она должна найти дядю. Перед бурей он превратился в едва похожую на себя тень. Может быть...

Девушка беспокойно огляделась: нельзя просто выбежать из комнаты в одной лишь ночной рубашке. Тут она заметила, что на ней не одна из ее тонких рубашек: эта ей была велика и гораздо грубее. Где же ее собственная одежда?

Хорошо хоть ветер прекратился! Но пол под ее ногами по-прежнему качался, как палуба «Стрелы». Опираясь о край кровати, девушка направилась к ближайшему окну.

Открыть ставни было нелегко, хотя обычно пальцы у нее проворные. И вот Персис выглянула в спокойное утро. Вначале она не увидела ничего, кроме верхушек пальм. Потом, посмотрев вниз с широкого подоконника, она обнаружила, что находится на втором этаже дома, который, в свою очередь, возведен на насыпи из... раковин? Неужели это простые морские ракушки? Как можно построить прочный дом на фундаменте из раковин?

Внизу блестела вода, а рядом расположилась пристань, на которой были нагромождены ящики, бочки и... да, ее собственный чемодан! И еще там сновали люди. Персис увидела, как три темнокожих человека провезли на тачке большой ящик к соседнему дому, от которого здесь была видна только часть крыши. Все трое носили короткие, до колен, брюки и заплатанные, поблекшие, в пятнах соли рубашки.

Рекеры, как и тот грубиян, появившийся на «Стреле».

Персис почувствовала отвращение и отчасти страх. Хотя дядя Огастин и говорил, что рекеры спасают людей и грузы, она вспомнила услышанный как-то в Нью-Йорке разговор об их жадности. Рассказывали о том, что некоторые капитаны сговариваются с людьми с побережья и нарочно сажают свои корабли на рифы. Несомненно, такие люди не очень далеко ушли от пиратов, которым раньше почти безраздельно принадлежали эти воды и у которых здесь имелось множество убежищ.

Но что все-таки случилось с дядей Огастином?

Постепенно становилось светлее, и Персис заметила на стуле у комода пеньюар. Схватив его, девушка мельком увидела свое отражение в зеркале на стене — в богатой оправе, предназначенной для роскошной гостиной, с позолоченной рамой, хотя позолота немного потускнела. Но сама зеркальная поверхность не пострадала.

Какое же жалкое зрелище она представляла собой!

Ни аккуратного узла волос на верху тщательно сделанной прически, ни старательно расположенных по бокам локонов, — просто масса спутанных волос. Она теперь походила на ужасную каргу, каких рисуют в иллюстрациях к романам миссис Радклиф[2].

Персис не красавица, но она никогда не позволяла себе быть неаккуратной. И теперь собственное отражение вызвало у нее отвращение. Девушка вздрогнула, услышав стук в дверь, и сказала:

— Войдите! — И тут же с облегчением добавила: — Молли!

Подбежала и обняла вошедшую. При нормальных обстоятельствах Молли никогда не позволила бы подобную вольность. Потому что она была воспитана на идее совершенной служанки, как и саму Персис воспитывали на роль образцовой хозяйки дома дяди Огастина.

— Мисс Персис, вы простудитесь до смерти! — Молли высвободилась и вытащила из связки одежды, которую принесла с собой, легкую накидку. Набросила ее на плечи девушки. — Это настоящее чудо, что мы все не на дне морском.

— А где дядя Огастин?

— Не волнуйтесь, мисс Персис. Он устроился вполне уютно, как дитя в колыбели. Шубал покормил его супом, и дядя почти все съел. Добрый Господь благополучно привел нас на сушу, это большая милость...

— Но где мы?

— Это остров Исчезнувшей Леди. Так его здесь называют. А спали вы в комнате самого капитана Леверетта. Это его дом.

— А кто такой капитан Леверетт? — У Персис заболела голова. Если верный Шубал сейчас рядом с дядей Огастином, о нем можно не беспокоиться. Спокойствие Молли возымело свое действие: служанка вела себя так, словно для Персис Рук, респектабельной леди, нет ничего естественнее, чем проснуться в постели неизвестного капитана, причем она даже не помнит, как попала в его дом.

— Он нас спас. Это он посадил вас в шлюпку, а его люди доставили на берег. Разве вы не помните, мисс Персис?

Пират! Да, она его хорошо помнит! Персис стиснула зубы. И вряд ли сможет когда-нибудь забыть. Молли может говорить о спасении, но Персис не позволит, чтобы с ней так обращались.

— «Стрела» налетела на опасный риф, — продолжала Молли. — Но капитан Леверетт считает, что корабль удастся снять, когда его облегчат. Всю ночь с него вывозили грузы.

— Рекеры! — Персис фыркнула.

— Мы были рады их увидеть, мисс Персис. Эти рекеры спасают не только корабли, но и жизни. А капитан Леверетт, он настоящий джентльмен. Приказал вызвать врача к мистеру Огастину. Тут есть настоящий врач, хотя пациентов у него немного. Он больше интересуется растениями. Так говорит миссис Прайор. Но не забывает о том, как лечить, если нужно. Он сказал, что мистер Огастин испытал сильный шок, и купание в бурю тоже не улучшило его положения. Он и вас осмотрел, мисс Персис. Кажется, вы ударились головой, когда упали в лодку. Но он сказал, что это не страшно. После сна пройдет.

— Я... — Персис нетерпеливо потянула спутавшиеся волосы. Последние несколько дней прошли словно в дурном сне. Сначала ужасная морская болезнь, которая заставила ее все время проводить в каюте, потом эта страшная буря... и наконец крушение...

— С вами все будет в порядке, мисс Персис. А мисс Лидия, сестра капитана, поделилась с вами своей одеждой. Пойду принесу ее. А то ваше платье совсем испорчено. Но сначала... — Молли вышла и вернулась с подносом, на котором стояла чашка, накрытая блюдцем, и рядом лежала серебряная ложка.

— У них здесь очень хорошая кухарка, — провозгласила служанка. В голосе ее прозвучало глубокое удовлетворение, потому что Молли и кухарка дяди Огастина были старыми врагами; причем Персис подозревала, что вражда доставляет им обеим немало удовольствия. — Настоящий бульон. Выпейте, мисс Персис, и вам станет гораздо лучше. Вы выглядите уставшей.

Персис отвела глаза от зеркала. «Уставшая» — самое мягкое выражение для описания ее внешности.

— Я ужасно выгляжу, — согласилась она, беря ложку. Бульон пах замечательно, и впервые за много дней девушка ощутила настоящий голод.

— Там мой чемодан, — показала она на окно. — Можешь принести его? Я бы предпочла носить свою одежду.

Эти платья ее очень волновали. Дядя Огастин так неожиданно решил отправиться на Багамские острова, где всегда тепло, и тяжелый шелк и шерсть, какие носят в Нью-Йорке, там не поносишь. Осенью же, как оказалось, весьма трудно добыть муслин и легкий шелк. Содержимое этого чемодана стоило больших усилий и затрат времени. К тому же приходилось осторожно подходить к ценам, потому что после катастрофического пожара пять лет назад, когда половина города погибла в огне, дела дяди Огастина пришли в упадок.

— Там все вещи нуждаются в стирке и починке, — объявила Молли. — Пока вы их носить не сможете. — Она оценивающе взглянула на свою госпожу. — Мисс Лидия полнее в талии, несмотря на все кружева, но совсем немного...

Персис вздохнула: сейчас предстоит выслушать обычные сетования Молли на ее худобу.

— Я знаю, что худа, как рельс. Но я всегда такая, Молли, сколько бы ни ела. Ну хорошо. Ясно, что мне придется что-то надевать, и так как мисс Леверетт настолько добра, я с благодарностью приму ее предложение.

На самом-то деле она не была благодарна. Ей не хотелось носить чужую одежду. Казалось бы, ничтожная неприятность: ведь нужно быть благодарной за спасение. Но в одном она была уверена: чтобы снова отправиться в море (если «Стрелу» залатают, и они смогут продолжить путь), потребуется все ее мужество. Однако два часа спустя она уже примирилась с собой и со всем миром. Стройная черная девушка принесла ведра с горячей водой, и Молли отмыла волосы Персис от соли, просушила их и расчесала. Персис надела муслиновое платье, гораздо более роскошное и дорогое, чем одежда из ее собственного чемодана. В сущности, она теперь была одета для официального чаепития.

Модные рукава платья лимонного цвета (который хорошо подходил к ее каштановым волосам и желтовато-бледной коже) плотно облегали руки от плеча до локтя, а потом расширялись облаком кружев. Широкий воротник тоже был обшит тонкими, как паутина, кружевами. А на вырезе воротника красовался бант. К платью прилагался передник из кисеи с отделанными рюшами краями.

Молли искусно зачесала Персис волосы, старательно уложила локоны, хотя в этом влажном климате они скорее напоминали развевающиеся космы, чем правильные кольца. И все же Персис взглянула в зеркало не более уверенно, чем раньше. Все эти кружева ей не шли. Слишком уж у нее худое лицо и слишком острый нос с горбинкой. Она выглядела как школьная учительница.

— Как дядя Огастин? — Ее снова потревожило сознание долга.

— Он еще спит, мисс Персис. Шубал сидит рядом с ним, если ему что-то понадобится. Но вы можете на него взглянуть.

Молли открыла дверь комнаты и указала на другую дверь, напротив.

— Мисс Лидия и миссис Прайор внизу, на веранде. Спуститесь по лестнице, а потом прямо...

Персис кивнула и тихо постучала в дверь дяди. Выглянул Шубал. Его седые бакенбарды топорщились вокруг худого лица. Он пропустил девушку, но предупреждающе прижал палец к губам.