Читаем Дублер президента онлайн бесплатно

За час до выхода в эфир по шестому каналу ведущий программы новостей комик Джим Брискин сидел в своем кабинете со съемочной группой. Обсуждали сообщение о том, что на расстоянии в восемь астрономических единиц от Солнечной системы появилась неизвестная и, вполне вероятно, недружественная космическая флотилия. Без сомнений, это было сенсацией. Но как подать ее аудитории в несколько биллионов человек, разбросанных по трем планетам и семи спутникам?

Пегги Джоунс, секретарша Брискина, посоветовала: — Ты только не перепугай их. Обставь это как-нибудь попроще.

Она уселась поудобнее, перебирая листки сообщений, полученныхот Юнисефалона 40-Д, который и обнаружил пришельцев. Юнисефалон 40-Д, гомеостатическая структура для принятия решений, облеченный полномочиями президента США, послал отряд кораблей для патрулирования на границе Солнечной системы. Предполагалось, что пришельцы прибыли из другой галактики, но это обстоятельство должен был уточнить патрульный отряд.

— Легко сказать «попроще», — саркастически хмыкнул Джим Брискин. — А как ты себе это представляешь? Я идиотски улыбаюсь и провозглашаю: «Итак, дорогие друзья, то, чего мы все так боялись, свершилось, ха-ха-ха!» — он взглянул на Пегги. — На Земле и Марсе народ животики надорвет, но по мере удаления от Солнца веселье будет убавляться: в случае нападения первый; удар примут периферийные планеты и спутники.

— Да, уж там-то будет не до смеха, — в голосе помощника режиссера Эда Файнберга прозвучала тревога: его семья жила на Ганимеде.

— А среди последних сообщений повеселее ничего не найдется? — спросила Пегги. — Наши спонсоры не любят, когда передача начинается в минорном тоне. — Она протянула Брискину стопку информационных бюллетеней. — Посмотри, что можно здесь выбрать. Вот, например: корова-мутант выиграла судебный процесс в Алабаме за право участвовать в выборах — да ты знаешь это дело.

Брискин кивнул и стал просматривать сообщения. «Найти бы, — подумал он, — какой-нибудь необычайный трогательный случай, который, как правило, безотказно действует на массового зрителя, — вроде той истории с голубой сойкой из Бисмарка, Северная Дакота, что научилась шить». Однажды апрельским утром съемочной группе Брискина удалось снять имевший успех сюжет, как сойка шила гнездо своему потомству.

Повезло ему и на сей раз — только он увидел это сообщение, сразу понял: именно оно смягчит пугающую тональность последних известий. Он успокоился. Жизнь шла своим чередом, несмотря на ошеломляющие событие что произошли за восемь астрономических единиц сюда.

— Смотри-ка, — обрадованно сообщил он. — Старина Гэс Шварц помер. Скрипел-скрипел и помер.

— Шварц, Шварц… — задумалась Пегги, — что-то очень знакомое…

— Дублер президента, — подсказал Брискин. — Профсоюзы посадили его в Вашингтоне двадцать два года назад. Он умер, и сейчас… — Джим перекинул ей листок с сообщением. — Сейчас они ищут взамен нового дублера. Вот у кого, пожалуй, я возьму интервью. Если, разумеется, на этот раз он окажется нормальным человеком, с которым можно разговаривать.

— Ну конечно, — вспомнила Пегги. — Просто вылетело из головы. Ведь в Белом доме все еще находится человек — на случай, если Юнисефалон выйдет из строя. А когда-нибудь такое случалось?

— Ни разу, — ответил Эд Файнберг. — И никогда не произойдет. Вот вам еще пример политики профсоюзов: искусственно раздувать штаты, уверяя, что так они борются с безработицей.

— Может получиться неплохая передача, — продолжал Джим Брискин. — Семейная жизнь дублера, дублер на отдыхе, почему профсоюзы выбрали именно его, есть ли у него хобби, что он вообще за человек, чем собирается заниматься, чтобы не рехнуться от скуки. Старина Гэс, например, научился переплетному делу — он собирал старые автомобильные журналы и переплетал их в веленевую бумагу с золотым тиснением.

Эд кивнул в знак одобрения.

— Отличная идея, — поддержала и Пегги. — У тебя здорово получится, Джим-Джем, ты из всего можешь сделать конфетку. Я прямо сейчас закажу разговор с Белым домом. Интересно, этот парень уже там?

Скорей всего еще в штаб-квартире профсоюзов в Чикаго, — ответил Эд. — Попробуй позвонить туда профсоюз государственных гражданских служащих. Восточное отделение.

Пододвинув телефон, Пегги быстро набрала номер.

В семь утра Максимилиана Фишера разбудил шум; он поднял голову с подушки — из кухни доносились пронзительный голос хозяйки и незнакомые мужские голоса. Фишер не спешил вставать — в последнее время что-то пошаливало сердце и врач предупредил, чтобы он избегал резких движений.

Не иначе, пришли по поводу взносов, решил Макс. Хотя что-то чертовски рано. Но все равно необычный визит тревоги не вызывал. «Нет никаких причин для беспокойства», — сказал он себе, старательно застегивая пуговицы своей любимой шелковой рубашки, розовой в зеленую полоску. «Классный у меня видок», — подумал Макс, с пыхтеньем нагнувшись и надевая туфли из искусственной замши. «Не робей, Макс, — подбодрил он себя, приглаживая перед зеркалом редеющие волосы, — шугани их как следует. Пусть только попробуют приставать и требовать денег — сразу позвоню Пэту Ноублу в Нью-Йорк; наглость терпеть я не намерен, не тот у меня профсоюзный стаж…»

Из соседней комнаты кто-то крикнул:

— Фишер, одевайся живей и выходи. Тут работенка для тебя и приступать надо сегодня.

— Вот это да, — ошарашенно пробормотал Макс, не зная, радоваться ему или огорчаться. Больше года он тихо-мирно жил на пособие по безработице из фонда профсоюза, как и большинство его друзей. И всех такое положение устраивало… А если это тяжелая работа, с раздражением подумал он, на которой надо пахать целый день? Он почувствовал, что заводится: да кто они такие, что они себе думают? Открыв дверь, он вызывающе посмотрел на профсоюзных чиновников.

— Вы что это, ребята, надумали, — начал он, но один из прибывших перебил его:

— Собирай барахло, Фишер. Гэс Шварц загнулся, и тебе надо ехать в Вашингтон принимать должность дублера президента. Доставить тебя велено поскорей, а то еще должность ликвидируют или выкинут какой другой фортель и нампотом придется объявлять забастовку или обращаться в суд. А главное — мы хотим посадить туда своего человека, обштопать все по-тихому, чтобы комар носу не подточил, понял? Макс быстро спросил:

— Сколько там платят?

В голосе профсоюзного чиновника прозвучало презрение:

— Здесь не ты выбираешь — это тебя выбрали. Или, парень, тебе надоело жить на халяву и захотелось оказаться на улице, в твои-то годы?

— Да иди ты, — возмутился Макс. — Я вот сейчас позвоню Пэту Ноублу…

Профсоюзные чиновники собирали вещи, разбросанные по комнате.

— Мы поможем тебе упаковаться. Пэт ждет тебя в десять часов утра в Белом доме.

— Пэт?! — изумленно повторил Макс. Он был сражен.

Профсоюзные чиновники, вытаскивая из стенного шкафа чемоданы, весело переглянулись.

Вскоре они мчались по монорельсовой дороге над Равнинами Среднего Запада. Максимилиан Фишер сосредоточенно смотрел в окно. Он ничего не отвечал чиновникам, которые подтрунивали над ним, решив еще раз все хорошенько обдумать. Что он знал о работе дублера президентаСША? Вроде бы рабочий день начинается в восемь утра. И еще: в Белом доме всегда полным-полно туристов, которые приходят, чтобы поглазеть на Юнисефалон 40-Д. Особенно много, говорят, там школьников, а их он терпеть не мог — чертова малышня всегда смеялась над его полнотой. Теперь, небось, эти проклятые детишки валом повалят…

По инструкции, от Юнисефалона нельзя отходить дальше чем на сто ярдов. Или на пятьдесят? В любом варианте отлучаться он не имеет права: должен сидеть безвылазно — вдруг авария. Надо мне подготовиться, решил Макс, прослушать на всякий случай телевизионный курс по государственному управлению.

Повернувшись к сидящему справа профсоюзному чиновнику, Фишер спросил:

— Слушай, приятель, на этой работе, что вы мне подсунули, у меня будет хоть какая-то власть? Могу ли я…

— Это такая же профсоюзная работа, как и всякая другая, — скучающе ответил чиновник. — Ты что, так давно ходишь в безработных, что все забыл? — Он засмеялся, локтем подтолкнув в бок компаньона. — Слышал, Фишеру захотелось узнать о своих полномочиях. — Оба расхохотались.

— Я тебе вот что посоветую, Фишер, — издевательски растягивая слова, произнес чиновник. — Когда ты окончательно обоснуешься в Белом доме, разберешься с тем, где есть, куда отдавать рубашки в стирку и когда смотреть телевизор, почему бы тебе не подкатиться к Юнисефалону 40-Д и не поплакаться ему, этак, знаешь, поныть, похныкать, чтобы он обратил на тебя внимание?

— Ладно тебе, — буркнул Макс.

— А потом, — давясь от смеха, продолжал чиновник, — ты скажешь ему что-нибудь вроде: «Слушай, Юнисефалон, мы с тобой повязаны одной веревочкой. Давай дружить. Издай для меня специальный приказ…»

— А Фишер что может сделать для него взамен? — спросил другой чиновник.

— Будет его развлекать. Расскажет ему про свою жизнь: как выбился из бедности и безвестности, упорно работал над собой, просиживая по семь дней в неделю перед телевизором, пока наконец, представь себе, такое трудолюбие не было вознаграждено и он не получил работу, — чиновник хихикнул, — дублера президента.

Макс покраснел, отвернулся и уставился в окно.

Когда они прибыли в Белый дом, Максимилиана Фишера отвели в маленькую комнатенку. Раньше в ней жил Гэс Шварц; старые журналы были убраны, но на стене оставалось несколько приколотых кнопками выцветших картинок: «Вольво С-122» 1963 года, «Пежо-403» 1957 года — прославленные модели ушедшей эпохи. На книжном шкафу Макс увидел крошечную модель «Студебекера-старлайта» 1950 года — каждая деталь самодельного двухместного закрытого автомобиля была выполнена безупречно.

— Эту машинку Гэс и делал, когда его хватила кондрашка, — заметил один из профсоюзных чиновников, ставя чемодан Максимилиана на пол. — Старикан знал все о допотопных авто, прямо не человек был, а ходячая автомобильная энциклопедия.

Макс кивнул.

— Ты хоть представляешь, чем будешь заниматься? — спросил его чиновник.

— Да откуда мне знать, когда я только вселился, — обозлился Макс. — Дай оглядеться. — Он снял модель «студебекера» и угрюмо повертел в руках. Его охватило вдруг неодолимое желание шарахнуть машинку о стену — он быстро поставил автомобильчик на место, подальше от греха, и отвернулся.

Можешь еще делать цепочки из скрепок.

— Это еще что? — спросил Макс.

Парень, который жил здесь до Гэса, Луис-как-его-там собирал канцелярские скрепки, а потом сделал из них громадную цепочку — сейчас она хранится в Смитсоновском институте. В коридоре послышались шаги. На пороге появилась секретарща, женщина средних лет в строгом деловом костюме, и сухо сказала:

— Господин президент, ведущий телевизионного выпуска новостей хочет взять у вас интервью. Пожалуйста, постарайтесь закончить побыстрее — на подходе несколько экскурсий, и, несомненно, многие захотят посмотреть на вас.

— Хорошо, — ответил Макс. Он повернулся и увидел человека с телевидения. Это был комик Джим-Джем. Брискин, он сразу узнал его.

— Вы хотели видеть меня? — спросил он Брискина запинаясь. — Неужели вы специально для этого приехали? — Он не мог поверить, что сам Брискин собирается взять у него интервью. Обведя рукой комнату, Макс добавил:

— Вот здесь я буду жить, но только модели машин и картинки на стенах не мои, а Гэса. За них я ничего не скажу.

На голове Брискина пылал огненно-рыжий парик, придавая его лицу причудливое выражение, которое точновоспроизводил телевизионный экран. Хотя он выглядел старше, чем казался на нем, но улыбка была та же — обаятельная, непринужденная, она так нравилась зрителям, что стала его визитной карточкой: всем сразу видно, какой Брискин отличный парень, свой в доску, душа компании. «Поглядишь на такого, — подумал Макс, — и скажешь: вот за него я отдал бы свою дочь».

Они обменялись рукопожатием. Брискин нетерял ни минуты:

— Прямой эфир, мистер Максимилиан Фишер. Или правильнее было бы сказать: господин президент? Говорит Джим-Джем. От имени наших зрителей во всех концах Солнечной системы, разрешите задать вам несколько вопросов. Что вы ощущаете, сэр, при мысли о том, что если Юнисефалон 40-Д выйдет из строя, хотя бы на время, то на ваши плечи ляжет груз ответственности, которую когда-либо знал человек, — ведь вы станете президентом, а не его дублером, настоящим президентом США? Мучает ли такая мысль вас по ночам? — Он улыбнулся. Съемка велась несколькими камерами. Софиты слепили Макса, и он почувствовал, как от жары пот проступил под мышками, на шее и на верхней губе.

— С какими чувствами, — настойчиво продолжал Брискин, — вы приступаете к новой работе, которой, возможно, будете заниматься до конца жизни? О чем вы думаете сейчас, оказавшись в Белом доме?

Макс подумал и начал отвечать:

— Ну, конечно, ответственность большая… — И тут он увидел, что Брискин просто-напросто смеется над ним. Такая, видать, у него была манера — выставлять всех дураками, и зрители понимали это — уж им-то не знать юмора Джим-Джема…

— Вы крупный мужчина, мистер Фишер, — отметил Брискин, — если мне позволено так сказать, дородный мужчина. Вы много занимаетесь спортом? Я спрашиваю вас потому, что отныне вы сможете передвигаться только в пределах этой комнаты.

— Конечно, — глубокомысленно сказал Макс, — государственный служащий всегда должен быть на своем месте. — Отлучаться мне нельзя ни днем ни ночью — порядок есть порядок, это я понимаю.

— Скажите, — начал Джим Брискин, — как вы… — Он Резко оборвал фразу и, повернувшись к операторам, стоящим сзади, произнес изменившимся голосом:

— Передача прервана. Какой-то человек протиснулся к Брискину и поспешно протянул ему наушники:

Нас прервал Юнисефалон — экстренный выпуск новостей.

Брискинбыстро надел наушники. Его лицо помрачнело:

— Оказывается, пришельцы настроены агрессивно. Он закусил губу, рыжий парик съехал набок. — Они атаковали.

В течение последующих суток пришельцам удалось не только прорваться в Солнечную систему, но и повредить Юнисефалон 40-Д. Максимилиан Фишер узнал новости утром, во время завтрака в кафетерии Белого дома.

— Мистер Максимилиан Фишер?

Макс поднял глаза на агентов секретной службы, окруживших его столик:

— Вроде так.

— Вы президент США.

— Да нет, — протянул Макс. — Я дублер президента, это, ребята, совсем другое дело. Один из агентов сообщил: