Читаем Дружба онлайн бесплатно

У Коли веселая фамилия: Бубенчиков.

Недавно Коля пошел в пятый класс.

Это было утром. Стоял негустой теплый туман, сквозь который вот-вот должно было пробиться солнышко. На деревьях еще ярка была зелень, но кое-где уже виднелись желтые пятна.

Колю радовало все: и тихая прелесть этого осеннего утра, и предстоящая встреча с Митей Жуковым, с которым они с первого класса сидели за одной партой. Все лето Митя провел в деревне у бабушки, и за это время они не встречались ни разу.

Но вот и школа. Знакомая береза, точно приветствуя Колю, стоит у самого входа.

Коля вбежал в коридор. Там было много ребят и среди них не меньше половины девочек. Он знал, что учиться нынче придется вместе с ними, но этому все-таки как-то не верилось. А теперь вот они, пожалуйста, с своими косичками и в фартужках. «С ними уж не поиграешь по-настоящему, — с сожалением подумал он. — Схватишь которую за косу — а она тебе в рев. Девчонки, известно, плаксы».

И он с пренебрежением посмотрел на девочек.

А коридор звенел их голосами. Везде мелькали легкие крылья их белых фартужков. «Сороки», — насмешливо думал Коля, стоя у стены под большим, в широкой раме портретом Пушкина. Сороками отец Коли называл мать и соседок, тетю Дашу и тетю Машу, когда они все трое собирались вместе и разговаривали, перебивая друг друга.

«А где же Митька? — недоумевал Коля. — Неужели не пришел?»

Он стал искать глазами товарища, но послышался звонок, и все пошли в классы.

В дверях пятого «б», куда вместе с другими поспешил и Коля, он вдруг увидел Митю. «Ой!» — только и мог проговорить он от изумления, что Митя так изменился за эти месяцы. Он вырос, и рукава прошлогодней куртки были ему узки и коротки. Из них смешно высовывались загорелые дотемна Митины руки. Веснушки на его носу стали как будто крупней, а волосы выцвели и казались гуще.

— А ты никуда не уезжал? — спросил он Колю и тут же заговорил о деревне. — Знаешь, я там комбайнеру помогал. Мы, понимаешь ли, пшеницу убирали. Вот здорово!

Глаза его блеснули, но разговор дальше вести не пришлось. Классный руководитель, Андрей Иванович, стал всех рассаживать по партам.

— Бубенчиков, — обратился он к Коле, — ты сядешь вот с этой девочкой.

И указал на незнакомую девчонку, нос у которой был похож на башмак, а волосы, точно их сметаной обмазали, были совсем белые.

От неожиданности Коля сначала даже ничего не понял. Может быть, Андрей Иванович шутит? Но по его лицу и по голосу было понятно, что он не шутит. Коле пришлось сесть за одну парту с этой девчонкой.

Она сейчас же принялась хозяйничать. Достала откуда-то тряпочку и вытерла ею в парте, положила на место свой пузатый портфель из черной пупырчатой кожи и, строго поджав губы, стала смотреть на Андрея Ивановича. «Тихоня, — решил Коля, — а это всего хуже».

— Как тебя звать? — спросил он, насмешливо глядя на ее тонкие косички с белыми ленточками. Косички были заплетены туго и загибались серпами в разные стороны.

— Меня зовут Катя, — тихонько ответила она, — а фамилия Толоконникова.

— Вот так фамилия! — засмеялся он, вспомнив, как по утрам мать заставляет его пить толокно с молоком. — Ну и фамилия! А нос у тебя, гляди-ка, прямо ляпушка?

— И никакая мой нос не ляпушка, — серьезно посмотрев на него, возразила Катя.

«Нет, она не тихоня, — понял он. — Может быть, просто подлиза. Вон как глядит на учителя».

Но скоро ему надоело раздумывать, какова же эта девчонка, и он тоже собрался послушать Андрея Ивановича. Сначала никак не слушалось. Все что-нибудь мешало. Вот виден из окна огромный ковш экскаватора, установленного на стройке неподалеку от школы. Как только он опустится и зачерпнет земли, так сразу целый бугор. Это восхищает Колю, и его даже томит желание самому сесть в этот ковш и подняться в воздух.

Но почему это в классе так тихо, словно и нет никого? О чем рассказывает Андрей Иванович? Кончик его галстука выбился из пиджака, и Андрей Иванович, такой аккуратный, не замечает этого.

— Вот вы здесь все вместе, — обращается он ко всему классу, — а некоторые мальчики, наверное, думают: «Да, будем мы вести дружбу с девочками, очень-то надо!» Между тем удивительные бывают девочки…

Он помолчал и, переложив на столе карандаш с места на место, посмотрел на всех.

— Ведь эта самая Фрося мне жизнь спасла.

«Что это за Фрося?» — старается понять Коля, сожалея о том, что не слушал рассказ сначала.

Под конец он все-таки понял, что Фрося — это деревенская девочка, приметная только тем, что была рыженькая да глаза у ней были как два огонька. А происходило все это в войну, когда Коля был еще совсем маленький. О войне он знал только по книжкам да по рассказам отца, который, как и Андрей Иванович, был на фронте и воевал с фашистами.

— Вот и лежал я в лесу, голодный и без помощи, — рассказывал между тем Андрей Иванович. — Рана моя болела, а своих кругом не было, только враги…

И погибнуть бы так Андрею Ивановичу, но из ближней деревни, занятой врагами, в лес за хворостом пришла девочка. Это и была Фрося. Она увидела раненого и помогла ему. На другой день под видом того, что идет за хворостом, она опять пришла, накормила его и перевязала рану. Потом снова приходила и так спасла его.

«Конечно, Фрося — герой, — подумал Коля и посмотрел на свою соседку, — а Катька что? Она даже не рыжая».

Дома, после школы он говорил матери:

— А я все равно к Митьке пересяду, вот увидишь!

— Но ведь и с девочкой можно подружиться, — ласково гладя ершистый хохолок на его голове, убеждала мать.

Потом к ним пришли соседки, тетя Даша и тетя Маша. Тетя Даша тоненькая, с небольшим острым носиком, а тетя Маша полная, в пышной кофте с крупными желтыми пуговицами. Они стали интересоваться, что было в школе, и тут Колина мать с огорчением сказала:

— Все бы хорошо, да вот не хочется ему сидеть за одной партой с девочкой.

— Ой, почему это? — удивились вместе тетя Даша и тетя Маша. — Разве девочка хуже мальчика?

Коля не знал, хуже или. нет, и молчал. Тогда они все трое заговорили о том, что девочки даже лучше мальчиков. Они и учатся и дома помогают в хозяйстве. Мама, тетя Даша и тетя Маша все говорили и говорили, а отец, который только что вернулся с работы и, умывшись, вытирался большим полотенцем, в этот раз почему-то молчал и не называл их сороками. Должно быть, он был на их стороне.

Но Коля решил, что сидеть с девчонкой он все-таки не будет.

На другой день первый урок был Андрея Ивановича. Это была история.

Коля слушал плохо. Он все хотел сказать, что пересядет к Мите, но так и не сказал. Как скажешь? Ведь не только его посадили с девчонкой, а вот и Митю, и других тоже. Значит, так надо. Должно быть, для дисциплины. Об этом Коля догадывался. Он ведь и по себе знал, что мальчишки — буйный народ, а девочки — те поскромней, и с ними мальчишки тоже как будто поприсмирели. «Но мне скучно с Катькой, — говорил он себе. — Что мне с нею?»

И он стал думать о том, какое бы дать ей прозвище, но ничего подходящего не подыскал.

Так прошел первый урок. Начался второй. В класс вошла учительница арифметики. Она положила на стол учебник, потом опять взяла его и, держа перед собой двумя пальцами, спросила:

— У всех есть такая книжка?

— У всех! — раздалось в классе, и все захлопали крышками парт, доставая учебник.

— Подождите, — остановила она. — Сейчас мы будем повторять пройденное.

«Ох, уж это пройденное, — с неудовольствием подумал Коля. — Разве упомнишь все!» И чтобы не думать больше на эту неприятную тему, он развернул перед собою новую тетрадь и принялся рисовать в ней веселые рожицы… «Поди-ка, другие-то помнят, как-же!» — утешал он себя.

Но желающих отвечать нашлось немало. Подняла руку и Катя Толоконникова. «Зубреха», — решил Коля и, кончиком карандаша трогая хохолок на своей макушке, стал выжидать, когда Катя запутается в ответе. Но она, рассказав правило, вышла к доске решать задачу. Круглым обшарканным кусочком мела она не робея стала выводить цифру за цифрой. «Во-от, — удивился Коля. — Нет, она не зубреха». Уважение к Кате закралось в нем, и в то же время было досадно, что вот она помнит пройденное, а он нет. Ему хотелось хоть как-нибудь обидеть ее, и когда она села на место, он сказал:

— Ты только и знаешь свои учебники.

— И ничего не только, — возразила она. — Я иногда даже обед готовлю.

— Эка штука: обед! Я бы тоже сготовил.

— А я еще на скрипке играю, — сказала Катя, — и в музыкальную школу хожу.

Этого он не ожидал, но и тут у него нашлись обидные слова:

— Хвастайся больше, сосулька!

Но Катя, кареглазая, с круглым миловидным лицом, была совсем не похожа на сосульку.

— Злючка ты, — сказала она и больше не стала с ним разговаривать.

Ему стало скучно.

После урока подошел Митя и снова, как вчера, завел разговор о деревне.

— Поехать бы опять туда, — мечтательно проговорил он, — опять бы на свой агрегат!

— А что такое агрегат? — спросил Коля.

Митя посмотрел на него с сожалением: как же это не знать таких простых вещей!

— Агрегат — это и есть машина, — пояснил он. — И вот, понимаешь ли, как положишь руку на руль…

— А ты на комбайне чего делал? — неожиданно для мальчиков спросила Катя.

— Как это — чего? — смутился он. — Я, конечно, машину не вел, но за руль сколько раз держался.

Кругом засмеялись, и громче всех — Коля.

— А чего смеяться? — обиделся Митя. — Я и работал. Там, где солому разравнивают, знаешь? — обратился он к Кате.

— Знаю, — ответила она. — Я в это лето тоже в деревне была и комбайн видела.

«Вот так девчонка! — поразился Коля. — Я вот и мальчик, а комбайна еще не видал».

Дома в этот раз он уже на жаловался, что не будет сидеть за одной партой с Катей, а только сказал:

— Все мальчишки так, а я против всего класса, что ли…

Так и пошло время.

Из всех уроков Коля больше всего полюбил историю. Беда была только в том, что в голове его мешались разные события. Особенно трудно было разобраться в них, когда приходилось отвечать, стоя у карты с указкой в руках.

— Ну, Бубенчиков, — обращался к нему Андрей Иванович, — расскажи-ка нам о вторжении гиксосов в Египет.

Коля молчит. На него тоже молча смотрит весь класс. «Гиксосы? — соображает он. — Ах, да. Это которые двинулись на Египет из Азии».

И ему представляются их быстрые кони и легкие боевые колесницы. Андрей Иванович, когда рассказывал о нашествии этого племени, колесницы эти даже на доске рисовал, и Коля очень досадовал, что египетские пешие воины не могли устоять против этих полчищ.

— Это племя, — начинает он и смотрит на карту.

— Ну, — поощрительно кивает головой Андрей Иванович, — где же обосновалось это племя?

— В дельте реки Нила, — быстро отвечает Коля, но тут происходит заминка: показать на карте эту самую дельту он не может. Он водит указкой в разных направлениях, но все: и Нил, и его дельта — точно сквозь землю провалилось.

— Так-так, — неопределенно повторяет Андрей Иванович. — Толоконникова, иди-ка на помощь.

Катя подходит.

— Это вот будет дельта, — указывает она на широкую развилину Нила, обведенную такой черной чертой, что всем, кроме Коли, она, должно быть, сама собой бросалась в глаза.

Коля сконфужен.

— Завоеватели укрепились тут, — рассказывает далее Катя, — и при них народу Египта было так же плохо, как и при фараонах.

Помолчав немножко, она добавляет:

— А то еще, может, и хуже.

— Допустимо, — обмакнув перо в чернильницу и держа его против Катиной фамилии в классном журнале, подтверждает Андрей Иванович. — Так что же ты? — обращается он к Коле. — А ты не пробовал сам делать карты?

— Нет, — говорит Коля. — А разве можно?

— Конечно. Ты попробуй. Сам сделаешь — лучше запомнишь.

И тут на доске, разделив ее на равные клеточки, он не только Коле, но и всем стал показывать, как нужно делать карту.

Придя домой, Коля до позднего вечера занимался этой работой. Он так старался, что мать, наконец, сказала:

— А не пора ли спать, Коля?

— Нет, мам, еще немножечко, — попросил он. — Погляди, у меня уже вышло Черное море.

Когда он довел свою работу до острова Кипр, глаза его стали закрываться и поневоле пришлось итти спать.

Через два дня был опять урок истории. Коля разложил на парте свою новую карту.

— А ты тоже сделала? — спросил он Катю.

— Сделала.

— Покажи.

Но Катина карта оказалась лучше. Коля этому был очень не рад. Он вдруг увидел, что его Черное море напоминает скорее старую калошу, а остров Кипр похож на какую-то уродливую хвостатую рыбу. «Эта Катька, учится определенно лучше меня», — с неприязнью подумал он.

А Катя сказала:

— Хочешь, давай вместе переделаем карту.

Коле бы только согласиться, но в нем поднялись и зависть и обида, что вот у него все выходит хуже, чем у этой девчонки. Он нахмурился, и привычное веселое выражение исчезло с его лица. Сам еще не зная, что будет дальше, он вдруг схватил чернильницу и… махнул ею. Страшное фиолетовое пятно залепило на Катиной карте весь Египет и быстро, быстро стало расползаться дальше.

Катя ахнула и, уткнувшись лицом в парту, тихонько заплакала. Ее тоненькие загнувшиеся серпами косички тоже тихонько подрагивали.

Коле сделалось стыдно, но, скрывая это, он сказал:

— Знаю: теперь жаловаться будешь, плакса!

Она подняла на него наполненные слезами глаза.

— Ты злой мальчишка. Не буду я на тебя жаловаться. Ты дрянь!

Коля молчал. Что он мог еще? Конечно, он сделал плохо. Это он понимал.

Все уроки шли невесело.

Даже Митя Жуков, с которым они всегда были заодно, сказал:

— Зачем ты это? Завидно? Эх, ты-ы.

В этом «эх, ты-ы» было осуждение, а веснушки на Митином носу даже как будто вспыхнули от гнева. «Теперь он, пожалуй, раздружится со мной, — подумалось Коле, — а Катька, того и гляди, наябедничает». Ему стало совсем неважно.

Но Катя не пожаловалась. Это увеличило его уважение к ней.

Когда кончились уроки и все пошли домой, он догнал Катю и торопливо заговорил:

— Я согласен. Ну, ты говорила, чтобы карту переделывать вместе. Я согласен.

— Чью? — спросила она. — Твою или мою?

— Обе. И твою, и мою.

Она подумала, а потом сказала:

— Ладно. Тогда приходи ко мне.

Коля был озадачен. Недоставало только того, чтобы он пошел к этой девчонке! Но, сознавая себя виноватым, он ответил:

— Хорошо, приду.

Идти ему, однако, не хотелось. Может быть, соврать, что, мол, некогда было или еще что-нибудь? Но врать Коля не любил. «Нет, уж надо идти», — решил он, вздыхая.

Когда стало смеркаться, он был уже у Кати.

Встретил его Катин отец. Он был весь бритый. Только брови оставались нетронутыми и до того они были черны, что даже не верилось, что Катя, такая беленькая, — его дочь. Но нужно было только всмотреться в его глаза, небольшие, приветливые, темнокарие, чтобы понять это. У Кати были точно такие же, и они так хорошо освещали ее лицо, что даже как-то забывалось, что нос у ней был широковат и немножко разляпист.

— Здравствуй, Коля, — сказал Катин отец, — а ты, оказывается, большой забияка.

«Отцу наговорила, не выдержала», — обиделся Коля.

Он стоял на маленьком круглом коврике у двери, смотрел на облупленные носки своих ботинок и думал о том: а уж не убежать ли? Не уйти ли, чем выслушивать тут всякие наставления?