Читаем Другой Ленин онлайн бесплатно

Недавно я увидел героя этой книги. Он спокойно стоял посреди улицы. Прохожие шли мимо, не обращая на него никакого внимания, а мне он невольно бросился в глаза. На нем был костюм-тройка, но уже не новый: пиджак покрывали разноцветные разводы и потеки — белые, желтые и зеленые; жилетка и галстук были густо заляпаны грязью. Несмотря на это, держался он с чрезвычайным достоинством, в прищуренных глазах светилась ирония. Оттопыренным локтем правой руки он придерживал двухлитровую пластиковую бутылку из-под пива.

Прилепленная ровно посередине лба этикетка от жевательной резинки напоминала широко раскрытый третий глаз какого-то восточного божества. Я подошел поближе и вгляделся в это третье око, рассчитывая постичь некую тайну. С этикетки на меня равнодушно глянул герой вампирского фильма «Блейд»…

«Как странно, — пришло мне в голову, пока я разглядывал этот памятник, — при жизни это был веселый, эксцентричный и отчасти легкомысленный человек. После смерти его сделали полной противоположностью самому себе. И только теперь, спустя восемьдесят лет после кончины, он снова делается хоть немного похожим на себя самого».

Владимир Ильич Ульянов (более известный под псевдонимом Ленин) родился 10 (22) апреля 1870 года в городе Симбирске (ныне Ульяновск). Он стал третьим из шести детей в семействе Ульяновых.

«У меня от детства сохраняются самые приятные воспоминания, — признавался он позднее, — жили мы в тепле, голода не знали, были окружены всякими культурными заботами, у нас были книги, музыка, развлечения, прогулки…»

«Я тоже помещичье дитя», — говорил Ленин. В официальных бумагах Владимир Ильич обозначал свое звание как «потомственный дворянин» или «дворянин Владимир Ильин Ульянов». Дворянство было высочайше пожаловано его отцу, Илье Николаевичу. Педагог по профессии, Илья Николаевич дослужился до крупной должности директора народных училищ и чина действительного статского советника. Грудь «штатского генерала» Ульянова украшали ордена Святых Анны, Владимира, Станислава… Илье Николаевичу не довелось стать свидетелем того, как его дети один за другим уходили в революцию. Он скончался рано, в январе 1886 года, от кровоизлияния в мозг. (В том же возрасте и от той же болезни позднее суждено было умереть и Владимиру Ильичу.)

Любопытно, что от своего происхождения Владимир Ильич не отрекался и после революции: в анкете 1922 года на вопрос о происхождении он коротко ответил «дворянин».

«Шагом марш из-под дивана!»Владимир рос любознательным, подвижным мальчиком. Его младшая сестра Мария вспоминала: «Он был страшный любитель шумных игр. Помню, была у них какая-то игра «брыкаски»… Играли в нее обязательно в темной комнате, вечером, когда старших не было дома. Это была игра шумная: прятались, выскакивали из-под диванов». «Что такое «брыкаска»? — писал младший брат Владимира Дмитрий. — Это не то человек, не то зверь. Но обязательно что-то страшное и, главное, таинственное. Мы с Олей (младшей сестрой. — А.М.) сидим на полу… и с замиранием сердца ожидаем появления «брыкаски». Вдруг за дверью или под диваном слышатся какие-то звероподобные звуки. Внезапно выскакивает что-то страшное, мохнатое, рычащее, это и есть «брыкаска» — Володя в вывернутом наизнанку меховом тулупчике… Полумрак, мохнатое существо на четвереньках… Оно рычит и хватает тебя за ногу. Страшно!»

С младшим братом Владимир играл в «лошадку», причем брал на себя роль лошади. Объяснял ему: «Лошадь всегда сильнее человека, и ты должен уметь подойти к ней с лаской, покормить ее чем-нибудь вкусным — например, черным хлебом с солью, что лошади очень любят, — и тогда лошадь не будет убегать от тебя и будет послушной».

Играя в индейцев, Владимир делал себе «индейский головной убор» из лопухов. Дмитрий тайком от старших («белых людей») таскал ему в вигвам хлеб из буфета и другую пищу. При игре в казаков Владимир выступал под именем Тараса Бульбы… Родные Владимира описывали также его игры в разбойников, чернокожих, «черную палочку», рюхи, лапту, пятнашки, горелки, а в более старшем возрасте — в биллиард и крокет. Умел он ходить по натянутому канату и на ходулях (которые сам смастерил)… Его старшая сестра Анна Ульянова-Елизарова рассказывала: «Володя загонял Олю под диван и потом командовал: «Шагом марш из-под дивана!» Игрушками он мало играл, он их ломал. Помню, как раз в день его рождения, он, получив в подарок запряженную в сани тройку лошадей, куда-то скрылся с новою игрушкой. Мы стали искать его и нашли за дверью. Он стоял тихо и сосредоточенно крутил ноги лошадям, пока они не отвалились одна за другой». На вопрос старших мальчик ответил без тени смущения: «Я хотел посмотреть, как лошадка в середине устроена!»

Кучер, который как-то раз отвозил Владимира в имение матери, заметил его двоюродному брату: «Ну и забавник! — Кто? — Да брательник твой. С им не заметишь, как доедешь и на ленивых лошадях… Уж больно занятный! Я и не видывал таких парнишек — на все у него загвоздки да прибаутки».

«Я до позднего возраста играл в солдатики».Одной из любимых игр юного Владимира были солдатики. Он сам вырезал их из плотной бумаги и раскрашивал цветными карандашами. Затем «воюющие стороны» ставили их на полу в ряд по 10–15 пеших и конных фигурок и поочередно сбивали их маленьким резиновым мячиком. Генералы имели более широкие подставки, чем простые солдаты, и сбить их с ног было труднее.

«Чтобы подразнить братишку, — вспоминал Николай Веретенников (двоюродный брат Владимира), — Володя незаметно для Мити острым гвоздиком прикалывал у некоторых солдатиков подставки к столу. Эти воины от ударов горошины легко сгибались, но не падали… Это очень удивляло Митю. Он не догадывался о шутке брата и невероятно горячился, настойчиво стараясь сбить именно этих несокрушимых воинов».

По воспоминаниям родных, Владимир обычно брал под командование войско американцев-северян (себя, очевидно, представляя Авраамом Линкольном, который громит ненавистных «рабовладельцев»). Он зачитывался в то время романом Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома».

В 1895 году, знакомясь за границей с вождем русских марксистов Георгием Плехановым, Владимир Ильич между прочим рассказывал ему: «Я… сравнительно до позднего возраста играл в солдатики. Мои партнеры в игре всегда хотели быть непременно русскими и представлять только русское войско, а у меня никогда подобного желания не было. Во всех играх я находил более приятным изображать из себя командира английского войска и с ожесточением, без жалости бил «русских» — своих противников».

Плеханов признался, что в детстве тоже любил игру в солдатики, но всегда сражался за русское войско и воображал себя при этом «русским Наполеоном»…

«Напали на козлика серые волки».Анна Ульянова-Елизарова вспоминала такой выразительный эпизод из детства брата. «Маленький братишка Митя, в возрасте трех-пяти лет, был очень жалостливый и не мог никак допеть без слез «Козлика». Его старались приучить, уговаривали. Но только он наберется храбрости и старается пропеть, не моргнув глазом, все грустные места, как Володя поворачивается к нему и с особым ударением, делая страшное лицо, поет:

Митя крепится изо всех сил.

Но шалун Володя не унимается и, сделав страшное лицо, продолжает:

Малыш не выдерживает и заливается в три ручья».

Однажды дети — Ульяновы и их гости — читали вечером «Вия» Гоголя. Владимир заметил, что один из слушателей опасливо отодвигается подальше от темного окна. И обратился к нему замогильным голосом: «Посмотри в окно. Вглядевшись, увидишь освещенную свечами церковь, посередине гроб, у гроба бурсака Хому Брута… Взгляни, какое у него испуганное лицо… Вот начинает носиться по воздуху гроб, чуть не задевая его…»

Тот, к кому он обращался, вскочил и от страха заткнул уши пальцами.

«Я очень увлекался латынью».Склонный к шалостям и шумным играм дома, в гимназии Владимир не допускал ни малейшего нарушения весьма строгих правил поведения. От школьного руководства он заслужил такую характеристику: «Ни в гимназии, ни вне ее не было замечено за Ульяновым ни одного случая, когда бы он словом или делом вызвал в начальствующих и преподавателях гимназии непохвальное о себе мнение».

«Неужели, — спросил его однажды двоюродный брат, — с тобой никогда не бывало, что ты урока не приготовил?» «Никогда не бывало и не будет!» — отрезал Владимир. «Брат всегда делал хорошо все, за что бы он ни брался, — рассказывала Мария Ульянова, — кроме того, он очень рано научился владеть собой. А между тем от природы он был вспыльчивым, и нужно было немало воли, чтобы сдерживать себя». Однажды он заметил, что младшая сестра Мария сшивает тетрадку черными нитками, и возмутился: «Как? Белую тетрадку черными нитками? Нельзя!»

«И тут же заставил меня переделать. Вот такая точность была у него во всем».

В июне 1887 года Владимир закончил гимназию с золотой медалью. По всем предметам, в том числе по Закону Божьему, в его аттестате значилось «пять», только по логике «четыре».

Ульянов умудрялся увлекаться даже такими школьными уроками, которые все остальные гимназисты считали нестерпимо скучными. Позднее он как-то признался своей жене Надежде Крупской:

— Одно время я очень увлекался латынью.

— Латынью? — изумилась она.

— Да, только мешать стало другим занятиям, бросил.

Следы этого увлечения Владимира Ульянова видны в его статьях. Они пересыпаны десятками латинских словечек, а также язвительных латинских поговорок. Например: О, sancta simplicitas!.. Risum teneatis, amici!.. Mea culpa, mea maxima culpa!.. Oleum et operam perdidisti, amice!.. Aut — aut. Tertium non datur (О святая простота!.. Удержите смех, друзья!.. Моя вина, моя величайшая вина!.. Друг мой, ты напрасно теряешь время и труд!.. Или — или. Третьего не дано).

Увлечение иностранными языками Владимир Ильич сохранил на всю жизнь. Хотя уже после революции скромно сказал одному иностранному гостю: «Можем говорить на немецком, французском или английском. Мне все равно, ибо я одинаково плохо владею любым из них».

Один раз он прочитал интересовавшую его книгу по-голландски, хотя не знал на этом языке ни слова: каждое слово терпеливо переводил со словарем. «Он свободно читал и говорил по-немецки, французски, английски, читал по-итальянски, — рассказывал Лев Троцкий. — В последние годы своей жизни, заваленный работой, он на заседаниях Политбюро потихоньку штудировал чешскую грамматику… мы его на этом иногда «ловили», и он не без смущения смеялся и оправдывался…»

«Над рекой, бывало, стелется песня…»Вся юность Владимира Ульянова прошла вблизи Волги. И многое для него было связано с этой рекой, хотя своими чувствами он делился крайне неохотно. Однажды его товарищ Николай Вольский попытался разговорить его на эту тему, но Ленин промолчал и только пожал плечами. Тогда, чтобы выйти из положения, Вольский стал расхваливать другую реку — Каму. «Ленин, внимательно выслушав меня, сказал, что Кама — действительно «красавица»… О Волге — ни слова! Он явно не хотел о ней говорить».

Но в разговоре с другим собеседником Владимир Ильич сам заговорил о Волге: «Вы на Волге бывали? Знаете Волгу? Плохо знаете? Широка! Необъятная ширь… Так широка… Мы в детстве с Сашей, с братом, уезжали на лодке далеко, очень далеко уезжали… И над рекой, бывало, стелется неизвестно откуда песня… И песни же у нас в России!..»

«А мало я знаю Россию, — вздохнул он как-то. — Симбирск, Казань, Петербург, ссылка и — почти все!»

«Не выйдет из брата революционера».Мария Ульянова рассказывала: «Александр был старше Владимира Ильича года на четыре. Владимир Ильич обыкновенно все делал «как Саша», как он говорил. Бывало, кашу подадут на стол, его первого нарочно спрашивают: «Володя, как кашу хочешь: с молоком или с маслом?» Он всегда отвечал: «Как Саша»… Владимир Ильич… во всем следовал его примеру, читал те книги, которые хвалил ему Александр, и пр.». Анна Ульянова-Елизарова: «Помню, за столом как-то мама спросила по какому-то поводу Володю, что он думает об этом. Володя, недолго думая, быстро ответил: «Что я думаю? Да то же, что и Саша!» Раздался общий смех, потому что Саша еще не успел высказать своего мнения — Володю спросили первым».

«Владимир Ильич очень любил брата, — писала Н. Крупская. — У них было много общих вкусов, у обоих была потребность долго оставаться одному, чтобы можно было сосредоточиться… У мальчиков была излюбленная фраза: «Осчастливьте своим отсутствием». Оба брата умели упорно работать…» (В сочинениях Ленина приведенная Крупской фраза встречается в ином варианте: «Осчастливьте своим неприсутствием!»)

«Он [Александр] постоянно ездил на лодке, — вспоминала Мария Ульянова, — червей всяких собирал, делал коллекции яиц. А Владимир Ильич этого не любил. Он больше любил языки, словесность, историю, литературу». Позднее Владимир признавался, что никогда не пробовал ловить рыбу удочкой, так как для этого нужно было насаживать червя на крючок, а к червям у него было отвращение, почти идиосинкразия.