Читаем Друганы (СИ) онлайн бесплатно

— Ну… как оно?

— Быть мёртвой? Если бы не дёргали по пустякам, не оскорбляли за прожитую жизнь, то даже неплохо: есть не хочется, ничего не беспокоит, спина не хрустит.

— Звучит как мечта фермера, хм. Ну и напугала же ты меня, признаться: когда тебя с дерева снимал, думал, всё — Таос не добил, а тут на тебе, откуда не ждали.

— Что… дерево?

— А знаешь, не бери в голову! Ты жива — это главное!

— Да меня единственное волнует…

— Не переживай: за корабль я из твоей казны заплатил, всё по бумагам, хотя в порту пришлось мечом погрозить — для ускорения формальностей. Они все как Эотаса увидели, забегали, словно курицы с отрубленными головами.

— М-м, ясно… а ты кто, напомни?

Едва затянувшись, бородач-юморист закашливается. Пока он бьёт себя в грудь кулаком, Амбра разминает шею и плечи: после чудесного воскрешения тело словно чужое и соломой набито. Ещё почему-то горят щёки.

В наступившей тишине своё слово берёт наглая чайка, облюбовавшая мачту — они везут её из Дирвуда как питомца и кормят галетами — пусть не специально — за свой счёт. Амбра благоразумно делает шаг в сторону, чтобы не попасть под её обстрел, и брезгливо осматривает загаженную птицами палубу. Матросов в порту почему-то не нашлось, чтобы навести тут порядок.

— Так это… Я же… — хрипит её собеседник, покрасневший от кашля и ужаса, и Амбра не выдерживает — аж скулы сводит от сдерживаемого хохота.

— Ты бы видел своё лицо, Эдер!

— Да я представил, сколько баек придётся заново рассказать, и что-то прихватило. Ну тебя, шутница.

Казалось, Эдер и правда обиделся, но в глазах блестит озорная искорка одобрения. Попыхивая трубкой, он расправляет плечи и смотрит на горизонт, где серой стеной вдалеке двигается грозовой фронт. Рядом с кораблём же идеальные голубые волны, точно с картинки, едва касаются борта, а лёгкий бриз треплет паруса. Так их встречает Архипелаг Мёртвого Огня.

— Не к добру, — бормочет Читупек.

Амбра же вообще не понимает, как её угораздило сюда попасть: часть воспоминаний будто отрезало. Кажется, ещё вчера она была в Каэд Нуа, а сегодня узнаёт, что крепость с неделю назад разнёс оживший бог. Поначалу сконцентрироваться сложно, и разум не замечает подвоха — плавно обходит тёмные прорехи, словно восстанавливая увиденный сон. Однако это же её жизнь!

Кусая губы в смятении, Амбра делится секретом с Эдером — мол, не совсем шутка была. Тот смотрит пристально, пожёвывает мундштук, и на сердце у неё неспокойно, словно воспоминание исчезло, но чувства-то помнят.

— Это из-за смерти?

— Можно и так сказать, — вздыхает Амбра. От напряжения болит голова, но кое-какие знания она получила от Бераса. — Эотас собирает души, чтобы поддерживать своё тело из адры, и часть моей тоже там.

Эдер резко качает головой, хмурится, и Амбра понимает, как тому неспокойно: его вера пережила все возможные кульбиты, подъёмы и разочарования, а затем тихо скончалась в озлобленном сердце. Невозможно простить смерть брата в войне ни за что, как и сотни других убийств и казней, сломанные судьбы и ненависть.

Видеть, как тень гнева искажает лицо Эдера, невыносимо, но Амбре в то же время приятно, что он о ней так волнуется. Только мысль эта какая-то тоскливая.

Он говорит, пять лет прошло после смерти Таоса, а она не помнит, когда именно Эдер ушёл из Каэд Нуа, виделись ли они за это время хоть раз? Спрашивать напрямую она стесняется, поэтому вливается в родное течение: они снова путешествуют вместе, словно и не расставались, шутят и гладят всех встречных бродячих котов, придумывая им нелепые имена.

Амбра помнит, как вместе они приводили крепость в порядок, всё было отлично, а затем Эдер решил посвятить себя другим и стал мэром Дирфорда, словно в Каэд Нуа ему тесно. Он не мог уйти ради титула, денег или призвания — Эдер ведь не такой, она знает. Глупая ревность застилает глаза пеленой, хоть Амбра и напоминает себе: он сразу пришёл ей на помощь, достал корабль и пустился в погоню за богом — на что рассчитывал только? Более того, он бы мгновенно погиб и стал частью Эотаса, если бы остался с ней.

Что-то случилось между ними — о чём теперь молчать удобнее. Порой, когда речь заходит о былых временах, Эдер так смотрит на неё, словно ждёт удара, возгласа: «Я вспомнила!» Только Амбра не настолько жестока, чтобы мучить его расспросами — велика вероятность получить рикошет побольнее. Однажды всплывает вся правда — как Хранитель, она знает, что у тайны нет срока давности.

========== Наши звёзды сошлись ==========

Комментарий к Наши звёзды сошлись

Хранитель томится в зоне вечной дружбы и винит Хайлию во всех своих бедах.

Пять лет назад, пока они борются с Таосом и проклятием пусторождённых, Амбра долго выбирает себе покровителя и останавливается на Хайлии — добрейшей из богинь, покровительнице материнства, любви и птиц. Среди кровожадных и безумных собратьев она и правда кажется милой.

Амбра слишком долго думает и взвешивает последствия, но не видит цельной картины — или же очень плохо слушает болтовню богов, — а потому после смерти Таоса с чистым сердцем отправляет украденные им души обратно в Колесо. Логика проста: боги нечисты на руку, уж точно что-нибудь с этими душами нехорошее удумают, а Колесо — вот надёжное перерождение. О личной выгоде Амбра почти не думает, пока Дирвуд тонет в беспомощности, а детские могилы множатся вместе с невинно повешенными на дереве в Позолоченной Долине.

Все эти события Амбра помнит смутно, словно глядит в прошлое через мутное стекло: вместе с половиной души Эотас прикарманивает часть воспоминаний, как хороших, так и нежелательных. Однако при первой встрече через пять лет Хайлия всё припоминает:

— Ты! Как ты посмела выжить после того, как лишила душ невинных пусторождённых детей?!

Милая Хайлия обещает Амбре расплату, что птицы сдерут мясо с её костей, как только исчезнет покровительство Бераса, а та не понимает, в чём собственно проблема: как бы повернулась судьба остальных, «лишних» душ, которым не досталось бы тела? Наверное, так или иначе богиня останется недовольной.

Да и вообще, если бог поручает такое важное дело берсерку с тремя классами крестьянской школы за плечами, где учат только правильной стороной мотыгу держать, то можно и получше объяснить задание. Зато с Эотасом всё однозначно, хоть Амбра и не знает, что станет делать с адровым колоссом, когда его догонит — так дворовые псы бегают с лаем за телегами.

Боги ставят невыполнимые задачи, но и у людей полно сложностей: Амбра мучается, не зная, какие подобрать слова, чтобы утешить, вселить надежду или дать совет. Если кому-то плохо, то у неё самой словно язык отнимается. Вместе веселиться — другое дело, хотя и не каждому дано это искусство (например, Паледжине). Как нормальное живое существо, она тянется к подобным себе и пробует мириться со странным, будто позабытым чувством — горячим, неловким, отупляющим и удушающим, — а возникает оно, когда в поле зрения появляется Эдер.

Амбра плохо помнит своё прошлое, поэтому ей остаётся слушать остаточные чувства. Тело ещё при ней, как и сердце, которому не прикажешь — а воспоминания можно и новые записать. Только чувства те невзаимны, и Амбра, несмотря на приятельские подколы, граничащие с отчаянным флиртом, увязает в зоне вечной дружбы. Она и сама не хочет рушить их особую связь, но ничего с собой поделать не может.

Эдер любит другую — в его случае старые чувства не ржавеют. Амбре тошно, но она спрашивает каждого эотанца на пути, видел ли кто-нибудь Элафу из Дирвуда. Найти Детей Утренней Звезды легко — по безумным взглядам и глупому счастью на лицах, как бывает у наркоманов. Вдвойне тошно узнать о ребёнке-подростке Элафы, и Алот, смеясь, любезно предлагает Эдеру посчитать года. Трудно сказать, рад ли он сам новости, но от цели не отступается.

Из-за дара Хранителя Амбра всегда чувствует себя одинокой, но с недавних пор — особенно сильно. Друзья пытаются помочь, пошутить, поинтересоваться, что она видит, но до конца никто не поймёт бездну смерти у границы сознания, где перекинут шаткий мост к безумию. Такие, как она, редко доживают до старости; ещё меньше — в своём уме. Амбре кажется, что она имеет право быть жадной, жить быстро и как захочется. Как капитан, она властна прекратить поиски этой сектантки, сказать своё строгое «нет» и гнаться за Эотасом дальше, но не может отказать Эдеру — тому единственному, кто сотни раз спасал её шкуру и ни на что не жаловался.

Что же хранит часть её души в Эотасе — и хочет ли Амбра её вернуть, вместе с пятью годами в зоне вечной дружбы?

Заброшенный храм Хайлии на безымянном острове видится ей знаком, но каким — пока остаётся загадкой. Амбра косится на Ичи, помня об угрозах богини, однако птица невозмутимо чистит яркие перья и гадит на многострадальную палубу. Сложно объяснить Майе, почему её так редко берут на вылазки, что дело не в ней.

В святилище будто все позабыли о любви, кроме двух призраков, которых может видеть только Амбра: мужчина встаёт на колено, а женщина прикрывает лицо ладонями, чтобы не закричать от счастья — впору сахар ложкой с них соскребать. Эдер восхищается огромной золотой скульптурой птицы и проходит сквозь влюблённых, почёсывая густую бороду, затем смотрит под ноги.

— Кажется, я на что-то наступил.

Нет, это не гордость Амбры, но скоро она рискует с ней распрощаться: в песке лежит деревянное обручальное колечко — простое с виду, но с хитрым зачарованием. На внутренней стороне выжжена надпись: «наши звёзды сошлись», а две нарисованные горы соединяет цепь крошечных драгоценных камней. Позже, заперевшись в капитанской каюте, Амбра рассмотрит находку получше и поймёт, сколько силы таится в простоте: цепь — не что иное, как связь между двумя людьми, крепкое чувство уверенности и заботы близких, которое мешает чужому воздействию на разум.

Будь на месте Амбры кто-то другой, он бы тут же выкинул кольцо и проклял Хайлию, но отчаяние из-за встречи с потенциальной соперницей, невыносимое одиночество и желание взаимности берут своё. Она не считает, что переступает черту, когда тошно станет уже от себя, а верит в этакий толчок из дружбы к чему-то большему — и без раздумий целится в Эдера, пока тот драит зверинец.

Поначалу ничего не происходит: он стоит спиной к ней, опёршись о швабру, и вытирает пот тыльной стороной ладони, затем поворачивается, глядит на Амбру — и громогласно чихает так, что Алот подпрыгивает на койке.

— Прошу прощения — продуло, наверное!

— Или у тебя аллергия на шерсть, — вздыхает Алот. — Хотя скорее она начнётся у меня.

Других знаков, что связь установлена, не видно. Амбра вертится перед Эдером, заглядывает в глаза, когда приносит очередного кота, но тот радуется как обычно, подмигивает и пошучивает с полусерьёзным видом. Уверенная в силе магии любви, она наслаждается каждой битвой бок о бок, спором, кто убьёт больше пиратов, их вечерней болтовнёй за игрой в орланскую орлянку — и тут же кидается в бой, когда слышит сбивчивое, но такое нежное признание:

— Пять лет назад мы пережили Таоса и вернули тебе рассудок, теперь мы ищем твою душу и гонимся за богом, которого я считал мёртвым — уму непостижимо, как нам до сих пор везёт! Наверное, всё благодаря тому, что мы до сих пор вместе. Честно говоря, у меня нет человека ближе тебя…

— Эдер, неужто ты признал, что влюблён в меня? — кокетливо лыбится Амбра, считая, что олицетворяет само очарование, однако улыбка тут же исчезает с лица Эдера. Спохватившись, он начинает забирать слова обратно, точно выдирая каждое из её кровоточащего сердца:

— Ты не так поняла… ох, Гхаун, забери меня… Я имел в виду… А, понял — ты шутишь! Ну даёшь! Нет, честно говоря, я никогда в таком направлении не думал…

Вся выдержка уходит на поддержание улыбки, точно так и было задумано. Только руки трясутся, сцепленные за спиной до боли; кровь отливает от головы, от сердца — оно едва стучит в грудной клетке — и словно застывает в венах красным желе. Амбра не помнит, как добирается до каюты и падает ничком на койку, не раздеваясь. Если она сейчас умрёт, то будет умолять Бераса отправить душу подальше, а лучше вообще растворить в небытие.

Конечно, мстительная Хайлия не могла не наказать её самым изощрённым из способов, а она, дура наивная, поверила в магию!

— Ты же богиня любви! — кричит Амбра в подушку, но не рыдает — стыд и гнев едва не разъедают внутренности желчью.

Она умудряется уснуть без сновидений, без упрёков от богов: ещё бы, страшно, наверное, попасть под руку! Будит её стук в дверь и голос рулевого:

— Прибыли в Асонго, капитан!

Амбра наспех умывается и пытается вспомнить на ходу, зачем они вообще вернулись в разрушенную крепость. Бедно одетые люди падают ниц перед отпечатком ноги адрового гиганта, но их заметно поубавилось. Эдер уверенным шагом ведёт команду к группке эотанцев и нависает над тщедушным мальчишкой-подростком.

— Ты обманул меня, сказав, что не знаешь Элафу. Ты Бирн, её сын — ведь так?

— И что с того? Я вас не знаю!

С каменным лицом Эдер выслушивает, что любовь его юности давно мертва, а её сын — и, возможно, его сын — примкнул к радикально настроенным эотанцам, чтобы отдать поскорее душу богу-разрушителю. Талантам организаторов этой прощальной вечеринки остаётся только позавидовать.

Старые чувства рвут ему сердце, и Амбра леденеет от мысли, что радуется его мучениям.

— Даже не думай! Как старый друг твоей матери, я запрещаю с ними связываться!

Амбра вглядывается в веснушчатое лицо, зная, что и Эдер занимается тем же самым. Потеряв на войне брата, разочаровавшись в вере, он всей душой ненавидит всё, что связано с Эотасом, хоть и умело скрывает гнев. Только «доброго дядю» Бирн слушать не желает. С Амброй же на корабле говорит совсем другой Эдер:

— Мы должны их остановить, убить того, кто затеял это преступление! — доброе и улыбчивое лицо искажается гримасой ненависти; он делает шаг вперёд, возвышаясь над Амброй, машет руками и то и дело хватается за меч, пока та, обливаясь потом, старается не шевелиться.

Когда она командует отойти от Асонго на расстояние безопасного преследования и ждать корабль эотанцев, Эдер наконец успокаивается. Амбру трясёт, как в горячке, пока она перекатывает кольцо Хайлии в ладони: во что они превращаются? Как можно так легко обратить светлое чувство во зло — что любовь к человеку, что к богу?

Маленькая шхуна отходит от Асонго средь бела дня — и никому нет дела, куда те держат курс. Они нагоняют эотанцев в открытом море, подальше от любопытных глаз, и берут на абордаж. Как обычно Амбра не отстаёт от Эдера и прикрывает спину на открытой палубе — к сожалению, мозги промывают не только детям, но и разумным взрослым — жрецам, солдатам и фермерам.