Читаем Дроны над Сталинградом онлайн бесплатно

Шум работающего станка глухо разносился по цеху. Воздух пропах металлом, машинным маслом и табачным дымом – рабочие, несмотря на военное время, не упускали случая перекурить между сменами. Алексей Громов стоял у верстака, склонившись над грубо сколоченной деревянной рамой, по краям которой были натянуты крылья из брезента, покрытого лаком.

— Ты хочешь сказать, что этот "комар" полетит сам? — усмехнулся сержант Петров, наблюдая за его работой.

— Полетит, если я не ошибся в расчетах, — ответил Алексей, не отрываясь от деталей. — Двигатель от немецкого радиоуправляемого танкетного фугаса "Голиаф". Аккумуляторы правда слабые, но на разведку хватит.

Петров недоверчиво цокнул языком.

— Ну, ты даешь, инженер. Нет, я конечно в советский авиамоделизм верю, но здесь уж больно заковыристый аппарат получается.

Алексей только улыбнулся. Времени на лишние разговоры не было — уже через пару часов его первый дрон должен был подняться в небо над позицией немцев.

Рама из деревянных реек, легкая, но прочная. Крылья, выкроенные из старого брезента и натянутые на каркас. В хвосте примитивный рулевой механизм, работающий от мотоциклетного тросика. Двигатель, снятый с трофейного немецкого фугаса, питался от двух аккумуляторов, найденных в разбитой радиостанции.

Главная проблема – управление. Радиоуправляемых систем в Красной армии не было, а если и были, то по грифом "секретно", но Алексей нашел выход: примитивный механизм с заранее запрограммированными движениями руля высоты. Перед вылетом нужно было задать маршрут — простой по дуге, с возвратом к своим.

На носу импровизированного аппарата закрепили немецкий трофейный фотоаппарат Leica. Чтобы сделать снимок, использовался нехитрый механизм — после определенного времени в полете натяжной трос сдвигал рычаг, нажимая на кнопку спуска.

— А если твоя штука не вернется? — спросил старший лейтенант Чубаров, наблюдая за финальной сборкой.

— Значит, придется делать новый. Но если вернется — мы узнаем, где у немцев огневые точки.

Поле за лесополосой казалось безжизненным, но где-то там, вдалеке, вели огонь немецкие гаубицы. Красноармейцы гадали, откуда именно, но без точных данных артиллерия не могла пристреляться и ответить.

Алексей установил импровизированный дрон на самодельную катапульту – рельсы от разбитого броневика, пружины от зенитки.

— Готов? — спросил он у Петрова.

— Готов. Запускай свою птицу.

Алексей потянул за рычаг.

Раздался лязг, и дрон с легким жужжанием взмыл в небо. Сперва он пошел вниз, едва не задев землю, но затем, стабилизировался и начал подниматься.

— Пошел! — кто-то из бойцов даже свистнул.

Дрон медленно скрылся за линией деревьев. Алексей наблюдал за хронометром. Через восемь минут механизм фотоаппарата должен был сработать. Если всё пойдет по плану, через полчаса дрон вернется обратно.

— Теперь ждем, — сказал он, вытирая пот со лба.

Пять минут… Десять… Пятнадцать…

Все напряженно вглядывались в небо. И вот – еле заметная точка.

— Летит! — крикнул Чубаров.

Алексей схватил подготовленную сеть, чтобы поймать аппарат. Дрон снижался, слегка покачиваясь. В последний момент один из тросов рулевого механизма заело, и он нырнул вниз, рухнув в нескольких метрах от Алексеева.

— Живой? — Петров подбежал первым.

— Фотоаппарат цел? — это был главный вопрос.

Быстро разобрав крепления, Алексей вынул кассету с пленкой.

— Нужно проявить. Если сработало — мы узнаем, откуда немцы нас утюжат.

Через час в подвале заброшенного дома, превращенного в полевой пункт, в свете керосиновой лампы проявляли снимки.

— Есть! — воскликнул Алексей.

На одной из фотографий отчетливо просматривалась позиция немецкой артиллерии, замаскированных под кустами.

— Ну немчура держись... — выдохнул Петров.

— Передаем артиллеристам, пусть отрабатывают.

Спустя полчаса в стороне немецких позиций прогремели взрывы. Артиллерийский расчет противника был уничтожен. Вместе с гаубицами.

— Работает! — Алексей выдохнул. — Значит, делаем еще.

Петров хлопнул его по плечу.

— Вот это ты, инженер, мозга. Видал я конечно чудеса техники, но такое!

Алексей лишь усмехнулся. Это был только первый шаг.

Глухой гул трансформаторов вибрировал в металлическом каркасе ангара, отдаваясь в бетонном полу и стенах. За оконцами, запотевшими от конденсата, мерцал рассвет. Небо над полигоном стягивали плотные тучи — низкие, тревожные, будто надвигающаяся буря.

Алексей Громов стоял у командного пульта, зажатого между двумя верстаками, на которых вперемешку лежали плоскогубцы, ноутбук, паяльная станция и остатки вчерашнего ужина. В кружке давно остыл кофе.

— Погоду бы почище… — пробормотал он, глядя на монитор, где вращалась 3D-модель его нового детища: беспилотный разведывательно-ударный дрон с автономной системой навигации.

Прототип “Грак-17” был результатом года непрерывной работы. Компактный, с углепластиковым корпусом, инфракрасной оптикой и сменным боевым модулем — он должен был стать технологическим скачком для отечественной оборонки.

Сегодня — первый полноценный полет.

— Лех, ты уверен, что в такую погоду стоит запускать? — спросил из-за спины Михаил Корнеев, его старый напарник. — Гроза уже подбирается.

— Тем и лучше. Надо же проверить, как он себя поведёт в нестабильной атмосфере. По идее, алгоритм стабилизации должен компенсировать турбулентность.

Корнеев пожал плечами и вышел из ангара, натягивая капюшон.

Алексей подключил аккумуляторы и проверил питание. Все линии зелёные. Бортовые системы дрона ожили — короткий писк, вращение стабилизаторов, поворот камеры.

Он щелкнул пальцами по микрофону:
— "Грак-17", контроль связи. Ответь.

На экране появилась надпись: СИСТЕМА ГОТОВА. СВЯЗЬ ЕСТЬ.

Алексей невольно усмехнулся. Как ребёнок, заговоривший первыми словами.

В это время за стенами ангара громыхнуло. Яркая вспышка выхватила из темноты очертания антенны на крыше, рванула тенью по стенам. За ней — удар грома, глухой, будто кто-то пробил небеса молотом.

— Ну, началось, — пробормотал он, бросив взгляд на тучи.

Он нажал клавишу запуска.

На взлетной полосе за пределами ангара дрон дрогнул, подался вперёд, взвыл турбовентилятором и, спустя секунду, оторвался от земли. Вспорхнул, как птица.

— Полет нормальный, высота пятьдесят метров, стабилизация работает, — проговаривал Алексей в микрофон.

Он наблюдал, как на экране проплывают изображения с камеры: крыши ангаров, раскисшая полоса, еле различимые силуэты сосен вдали. Всё шло по плану.

И вдруг — вспышка. Не от камеры.

Настоящая.

В небе над дроном, прямо в плотных тучах, выстрелила искра — молния, рванувшая из облаков вниз, как кнут. Она ударила не в дрон, не в антенну — а прямо в землю, метрах в тридцати от ангара.

От грохота задрожали стены. Экран дрогнул, картинка на долю секунды исказилась.

Алексей рефлекторно отшатнулся.

— Система, восстанови канал! “Грак-17”, приём!

На экране побежали искажения, пошли артефакты, как при помехах сигнала. А затем — еще одна вспышка. Но теперь — внутри ангара.

Он успел увидеть, как пульт перед ним искрит. Воздух наполнился треском и озоном. В уши ударил высокий, неестественный звук, будто мир скрипел.

И в этот миг Алексей понял — это не просто гроза.

Пол из-под ног будто провалился. Все звуки сжались в один — звонкий, сдавленный, будто кто-то резко опустил крышку рояля. Глаза застлало белым.

Он почувствовал, как его тело словно вытягивается, как по каплям исчезает ощущение реальности. Всё исчезало: лаборатория, гроза, пульт…

Последняя мысль перед тем, как тьма накрыла его с головой, была удивительно спокойной:

"Только бы дрон не разбился."

*****

Первое, что почувствовал Алексей — тяжесть. Не в груди, не на плечах. А в воздухе. Он был влажным, глухим и каким-то… плотным. Как перед грозой. И холодным — промозглым, до костей.

Он открыл глаза. Над ним — деревянный потолок. Потемневшие от времени доски, кое-где — следы копоти. В углу торчал облупившийся сучок. Откуда-то сквозило.

Он попытался подняться, но затылок пронзила боль. Алексей застонал, с трудом сел и осмотрелся.

Помещение — деревянная изба. Вдоль стены стояла лавка, рядом — стол, на котором валялись обрывки газет. На полу, между обломками штукатурки и мусора, виднелся алюминиевый котелок. Из стены торчали гвозди. К печке, черной и ржавой, вела прогоревшая труба.

Запах в воздухе — сажа, дым, немного плесени. Но не было ни пластика, ни свежей электроники. Ни разъёмов, ни запаха паяльной кислоты.

Алексей осторожно встал. Под ногами заскрипели доски.

Он выглянул в окно.

Поля. Дорога, разбитая, с лужами и грязью. Несколько домов — искореженные крыши, сорванные ставни. Дальше — березы. Воздух неподвижный, сырой.

Где я?..

Он выглянул за порог.

На крыльце — пусто. Под ногами — прогнившие доски. Сбоку — рухнувшая изгородь. В нескольких метрах валялась разбитая корыта.

— Алло?! Есть кто?! — окликнул он.

Тишина. Даже птиц не было слышно.

Он прошел по деревенской улице. Несколько телег, перевёрнутых, одна с колесом, увязшим в грязи. Вдалеке — разрушенная церковь, крест наполовину сломан, колокольня с пробитым сводом.

Алексей дошёл до центра деревни. Здесь он увидел главное: следы гусениц, ещё не залитые дождём. Мокрая земля вмята, по краям — отпечатки сапог. .

Тогда же он услышал:
Плиииинк!

Отчётливый металлический лязг где-то впереди. Он присел. Посмотрел между заборами.

Колонна.

Грузовики. Танкетка. Тяжелой солдатской поступью идут солдаты. Шинели. Каски. Один нес MG-34, другой держал в руках "панцерфауст".

Алексей побледнел. Это был не сон. Не игра сознания. Он знал эти модели, изучал на полигоне в Кубинке, видел архивные кадры. Это была немецкая армия… и она была в действии.

Он инстинктивно отступил. Спрятался за покосившийся сарай. Сердце колотилось.

“Я в прошлом. Это невозможно. Но это так.”

Он снова выглянул. Немцы проходили деревню — методично, аккуратно. Один остановился у колодца, другой ковырнул штыком землю. Похоже, что патруль. Значит, линия фронта — рядом.

БУХ!

Раздался далекий артиллерийский выстрел. За ним — другой. Земля еле ощутимо дрожала. Где-то в километрах пяти, не больше.

Алексей инстинктивно прижался к стене.

Он понял, что находиться здесь одному — сродни самоубийству. Нужно найти своих.

Но как? Он понятия не имел, где находится. Карты нет. Коммуникаций — никаких. Одежда на нём — городская: куртка softshell, штаны с мембранной пропиткой, кроссовки. Вещи, которые могут вызвать слишком много вопросов.

Он вернулся в избу. В углу нашел сундук. Распахнул — там были вещи. Потрепанная гимнастёрка, брюки, ремень, сапоги. Выбора не было. Он надел всё — и почувствовал, как в спина начинает согреваться. Настоящее, плотное. Будто стал кем-то другим.

Свою куртку инженер свернул аккуратно и спрятал под доски. Туда же — кроссовки. На память. Или… если вдруг удастся вернуться.

Из одежды остались только футболка под гимнастёркой да нижнее белье.

Внутри всё дрожало. Алексей чувствовал — ещё немного, и он сорвётся. Но откуда-то изнутри, из того места, где инженеры держат расчёт, осталась ясная мысль:

Выживи. Потом разберёшься.

Он вышел. Направился в сторону, откуда слышались выстрелы — к линии фронта.

Вокруг — настоящая, грязная, пахнущая смертью деревня. Не та, что в книгах или фильмах. Настоящая.

Алексей шел по колено в грязи. Крысы шныряли между развалинами. Крыши домов были пробиты, будто над ними пронёсся ураган. В стороне виднелись фигуры — люди, мертвые, закоченевшие.

Громов отвернулся. К этому нельзя привыкнуть. Но нужно смотреть.

Потому что он знал: теперь он — на войне.

Лес начинался сразу за последними покосившимися избами. Сначала — чахлые берёзы и кустарник, затем — настоящая чаща, густая, мрачная, насквозь пропитанная влагой. Алексей пробирался сквозь нее медленно, оступаясь на корнях и скрытых в траве ямах. Земля под ногами была мягкой, торфяной, и каждый шаг давался с трудом.

Прошло несколько часов, с тех пор как он покинул разрушенную деревню. Ни карты, ни компаса — только ориентир на звук разрывов, доносившихся с востока. Он не знал точно, где проходит фронт, но чувствовал: надо идти туда. Только там шанс встретить своих.

Около полудня лес начал редеть. Алексей остановился у небольшой поляны и присел на обломок дерева. Из вещмешка, найденного в избе, он достал сухари и флягу. Вода была мутная и с мелким песком, но пить хотелось нестерпимо. Он едва сделал пару глотков, как из глубины леса донесся глухой гул мотора.

Он замер. Прислушался. Да — явно техника. Причём не гусеничная, а скорее всего, колёсная — звук ровный, мягкий. Легковой автомобиль или бронетранспортёр.

Инженер быстро скатился с бревна и припал к земле. Слева — кустарник, он юркнул в него, прижался к холодной земле.

Минуту спустя из-за деревьев выехал немецкий мотоцикл с коляской. За ним — ещё один. Водитель в серо-зелёной форме, в коляске — солдат с пулемётом. Они о чём-то перекрикивались, смеялись, гоготали.

Алексей затаил дыхание. В голове крутилась одна мысль: увидят — убьют, как пить дать.

Мотоциклы проехали, звук моторов затих. Он ещё минуту лежал, прежде чем медленно поднялся.

И тут — выстрел. Рядом, совсем близко. Затем очередь из автомата.

Алексей инстинктивно бросился за ближайшее дерево. Позади послышались крики на немецком, треск веток, глухой взрыв.

Он выбрался из укрытия и побежал на звук стрельбы. Сердце колотилось в груди, ноги подкашивались от напряжения, но он бежал — не от страха, а потому что понял: где бой — там и свои.

Через сотню метров он выбежал на вырубку. Среди поваленных деревьев — бой.

Трое красноармейцев, прижавшись к бревну, отстреливались от группы немецких пехотинцев, засевших у опушки. Один из советских бойцов был ранен — лежал, зажимая плечо, кровавое пятно расползалось по гимнастёрке.

Алексей инстинктивно схватил лежащую рядом винтовку Мосина — вероятно, принадлежавшую убитому.

Он не держал в руках оружие с открытым прицелом со времён вузовских сборов, а такую винтовку и вовсе видел только в музее.

Инженер не без труда сориентировался, как повернуть затвор. Заело, пришлось применить силу — механизм с сухим щелчком встал на место. Алексей вскинул винтовку, попытался прицелиться, но мушка прыгала — руки дрожали.

Выстрел — мимо.

Немец, однако, в укрытии среагировал, повернулся. Алексей выстрелил снова — на этот раз пуля срикошетила по дереву рядом с противником, заставив того пригнуться. Этого хватило: один из красноармейцев перехватил инициативу, метнул гранату. Взрыв. Крики.

Выжившие немцы отступили в лес. Бой закончился.

— А ты кто такой будешь?! — резко окликнул его боец с перевязанной щекой.

Алексей опустил винтовку.

— Я… штатский. Из деревни иду.

— Ты не от немцев часом будешь? — второй, молодой, уже наставил на него винтовку. — А то у нас разговор короткий. Давай, друг ты мой ситный, выкладывай все про себя.

Алексей замялся.

— Я из Москвы. Инженер. Был в командировке… попал под обстрел… очнулся в той деревне.

— Командировочный стало быть? Из огня да в полымя! — хрипло засмеялся тот с щекой. — Это бывает!

— Пошли к командиру, пусть разбирается. Заодно и документы проверим.