Читаем Dragoste în ciuda (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог. ==========

Его спина неожиданно становится шире, так что трещат швы на достаточно плотной ткани пиджака. У меня не остаётся даже сотой доли секунды, чтобы отреагировать, как Влад разворачивается ко мне. Мертвенно-бледная кожа серебрится в лунном свете, чёрные круги ещё более подчёркивают непроглядный омут его глаз, как провалы в ночь, в тёмное безумие, в пустоту. Могу ли бежать? Как тогда… Сочту и для самой себя равносильным предательству. Нет, остаюсь. Я страшусь, но не могу и пошевелиться, всё более осознавая, что не из-за страха перед его видом, я боюсь, что вновь проявлю малодушие и покину его, прикроюсь ужасом, как щитом, а ведь Влад мне небезразличен…

— Память — коварная вещь, ведь правда, Лайя? Прошло несколько дней, и образ монстра стал стираться из твоего сознания, а все мои добрые поступки возымели эффект, и вот ты уже готова остаться и оправдать всё, что бы ни узнала обо мне, в том числе из моего… нашего прошлого, — его голос мгновенно становится чужим, глухим, с раскатистыми утробными звуками огромного злого животного.

Невольно я дрожу, его лапы впиваются в мои плечи, а темнота взгляда проваливается в меня, падая на самое дно моей души, по дороге раздирая до крови, причиняя боль. Дёргаюсь рефлекторно.

— Нет уж, — говорит быстро, — смотри на меня, Лайя. Вглядись так пристально, чтобы рассмотреть каждую чёрточку моего лица, искажённого сидящей во мне тьмой, не забывай, кто я и что не изменюсь, меня ничто не изменит.

Моё тело поражает паралич. Влад отпускает меня и смотрит неотрывно.

«Беги», — взывает подсознание, и я делаю шаг назад, видя горькую усмешку на его лице.

На миг прикрываю глаза, делая глубокий вздох, шагая в его сторону. Вижу изумление и что-то ещё, и это придаёт мне уверенности в том, что мне удастся приручить нечто ужасное в нём, то, что сейчас блеснуло отчаянием в его глазах и надеждой, что и эту часть его души полюбят и не захотят изменить, а примут таким, каков он есть на самом деле.

— Уходи, — хрипит на последних нотах.

Упрямо качаю головой из стороны в сторону.

— Выслушай, прошу, — говорю твёрдо, временами соскальзывая в трепет, незамедлительно проявляющийся в голосе.

Он чуть заметно кивает, подхожу так близко, что чувствую, как его кожа горит, несмотря на то, что он кажется холодным, как глыба айсберга.

— Я не Лале, я всего лишь Лайя…

— Лайя… — начинает он, цокая языком, пытаясь оправдаться.

— Ты пообещал выслушать, — немного укоризненно, на что он кивает, смиряя себя передо мной.

— Я не вижу всего того, что известно тебе, я пребываю в неизвестности, я не знаю, что было в далёком прошлом между тобой и Лале, что там произошло такого, что сейчас я не могу и приблизиться к тебе, хотя желаю этого так, как никогда и ничего в этой жизни не желала, — произношу горячо, вижу в ответ и его прожигающий взгляд, продолжаю: — Ты тот человек, которого я искала всю свою жизнь, ты тот, с кем бы я хотела состариться и умереть в один день, но ты не даёшь мне и шанса, и вот я сейчас стою перед тобой для того, чтобы не отвергнуть, как тогда, а чтобы понять и принять, не убивай надежд не только Лале, но и Лайи.

Он вздрагивает от последних слов, и несколько секунд его словно бы рвут в мелкие лоскуты сомнения.

— Ты точно готова услышать всю правду? — говорит он ещё глуше, мне кажется, что это отвечает не он, а его эхо.

Поспешно киваю, судорожно сглотнув:

— Нет, но дай нам обоим шанс.

Он мгновенно развоплощается и предстаёт передо мной прежним Владом, вот только две глубокие морщины на его лбу выдают внутреннее напряжение, да ещё провалы глаз от бессонных ночей.

— Доверься, — шепчу я, вытягиваю руку к его бледной щеке и замираю в сантиметре от кожи, но и этого достаточно, чтобы он расслабился.

— Я расскажу, Лайя, — решается он и показывает на кресла.

Удобно утонувши в их мягкости, мы секунду смотрим друг на друга неотрывно.

— Часть истории ты знаешь, а теперь послушай о том, что скрыто, про истинную историю Влада Дракулы, послушай и вспомни…

========== Глава 1. ==========

— Ты не посмеешь, — гневно вскрикивает Мехмед, в приступе ярости забываясь, перед кем он сейчас предстаёт.

Мурад приподнимает бровь и встаёт с кресла. Мехмед как будто не замечает этого.

— Ты кем себя возомнил, ты с кем разговариваешь таким тоном?! — нотки бешенства слышатся во всегда спокойном тембре властного правителя Османской империи. — Брак между представителем правящей династии Османской империи и будущим королём Валахии только укрепит наши отношения.

— Он — православный христианин, она — мусульманка, — глаза Мехмеда бегают, дядя понимает, к чему весь этот разговор, усмехается, а молодой мужчина продолжает, — Пусть примет нашу веру.

— Не говори того, чего тебе не понять, Влад должен держать всю страну в повиновении и в смирении, вряд ли это удастся человеку с другой верой, или ты так о Раду печёшься? Тебе так не хочется отпускать от себя нежного юношу? — последнее произносится насмешливо, так, чтобы Мехмеду прийти в себя окончательно, искусать губы в кровь, но он смиряется и отвешивает почтительный поклон. — То, что они разных вероисповеданий, не даёт тебе повода решать за свою сестру, за кого ей выходить замуж, так совпало, что и молодые не против, а значит, что после всех приготовлений я отпущу их в его королевство, послушный нам правитель гостеприимно распахнёт двери в Европу, поможет безболезненно захватить власть над этой территорией и продвинуться дальше, нам нужен этот брак, сын, — Мурад вновь садится в кресло, видя, как Мехмед овладевает собой, как щёки вновь приобретают природную бледность и он склоняется в смиренном поклоне перед отцом.

Ещё мгновение, и будущий султан выходит из покоев отца. На его лице вновь отражается гнев, душевная мука и печаль. Несколько поворотов и длинных переходов по витиеватым коридорам дворца Топкапы и вход в его покои. Он, словно загнанный зверь, ходит по прохладной зале, и отчаяние всё больше искажает его черты лица.

Он зовёт прислужника и проговаривает ему указ, тот кивает и быстрым шагом удаляется из покоев хозяина. Мехмед в нетерпении меряет комнату шагами. Он даже не сразу замечает, как тонкая фигура юноши замирает около входа, чуть склонившись в почтительном поклоне.

— Раду, — выдыхает Мехмед, наконец-то увидев его, юноша поднимает свой взгляд на шехзаде, — к чему эти условности? Входи, — говорит он горячо и видит, как в глазах того вспыхивают тёмные звёзды, заволакивая взгляд тонкой пеленой, отчего и сам мужчина становится неспокойным.

Мехмед подзывает юношу к себе повелительным жестом, и тот подходит лениво, словно огромный кот, чуть отводя волосы с плеч, что заставляет шехзаде напрячься всем собою, почувствовав тянущую, пульсирующую сладкую «боль» в паху. Раду настолько прекрасен, что будущий султан, никогда не замечавший пленников, как-то увидел, что юноша плетёт венок, и с тех пор он потерял голову. Волнистые тёмные волосы, ниспадающие на плечи, синие глаза, в которых, кажется, плещется само Чёрное море, стройный стан и нежная кожа заворожили его.

Однажды он заговорил с ним и узнал, что его зовут Раду, а ещё то, что тот хорошо воспитан, а самое главное, он предан Османской империи, и это не просто слова. Раду стал взрослеть под присмотром шехзаде, который старался дать ему всё самое лучшее: образование, сладости, подарки, нежность, покровительственную любовь. Иногда он видел в глазах валахского юноши тот же отблеск, с которым он смотрел и на него.

— Ты уже, наверное, знаешь, что… — заговаривает с Раду Мехмед.

— Да, повелитель, — говорит тот смиренно, но в его взоре и близко не теплится это чувство, — но я бы предпочёл остаться здесь, — на секунду умолкая, — с Вами, шехзаде…

— Мехмед, — поправляет его тот и нарочито медленно подходит к нему, сбивая своё и дыхание юноши.

— Мехмед, — робко вторит тот, на секунду прикрывая глаза и трепеща ресницами, что заводит шехзаде ещё сильнее, вздрагивая и ощущая жёсткие пальцы на подбородке, неожиданно нежно сжимающие его, большой палец кружит по губам, заставляя приоткрывать их. Раду проводит языком по кончику пальца, срывая стон с губ будущего главы огромной империи.

Шехзаде дышит всё тяжелее, с трудом находит в себе силы отдёрнуть палец, но отпускать подбородок не торопится.

— Скажешь, рано? — набравшись смелости, произносит Раду. — Увидимся ли ещё? — взгляд печальный.

Мехмед неожиданно подаётся вперёд, врываясь в рот скромного юноши настойчиво, быстро жаля языком, исследуя, наслаждаясь тем, как тот вплотную прижался к нему, чувствуя, как напрягся его член, ощущая желание взять то, о чём мечтал всё долгое время, пока рос Раду. Рваные взаимные движения по спинам, поцелуй, затягивающий обоих в сладкое безумие, покалывающее, пульсирующее ощущение внизу живота. Мехмед отстраняется и ненасытным взглядом смотрит на любовника.

— Возьми же, — хнычет тот и ластится к рукам будущего повелителя щеками.

— Нетерпеливый какой, — цокает языком шехзаде, проговаривая это вибрирующим от страсти голосом, с головой выдавая себя.

— Хочу тебя, — шепчет Раду и вскрикивает, когда Мехмед разворачивает его к себе спиной, отбрасывая волосы с плеч юноши, быстро целуя обнажившуюся, холёную, бледную кожу.

Ладони бегут по высоко вздымающейся груди, сжимая её, вниз, к сосредоточию его мужской силы, освобождая того от штанов, и шехзаде удовлетворённо проводит рукой по напряжённому стволу, наслаждаясь стонами юноши.

— Хорош! — вскрикивает он, продвигая ладони к поджарым бёдрам, ощущая дрожь парня.

Неожиданно шехзаде вновь поворачивает Раду к себе, накрывает его губы смелым поцелуем, заставляя дрожать ещё сильнее, испытывать доселе непонятные чувства, возникшие вначале как благодарность и уважение к старшему, затем же переросшие в нечто большее, заставляющее по ночам просыпаться от чувственного образа старшего мужчины и ощущать под собой на простыне семя поллюций.

Они отрываются друг от друга еле дыша.

— Живёшь в моих покоях до отъезда, — повеление как желание, всепоглощающее, заставляющее забываться, движет сейчас мужчиной.

Раду грустно пытается перебить своего наставника. Тот прикладывает пальцы к губам и шикает.

— Я найду способ вернуть тебя обратно ко мне, а сейчас насладимся тем временем, что у нас осталось, — говорит Мехмед и тянет улыбающегося и возбуждённого юношу в сторону своей спальни.

Тем временем в покоях Лале.

— Ох, доченька, — шепчет тётушка и гладит тонкую ладошку взбудораженной девушки, — он же иноверец, как вы будете жить вместе, другие традиции, другой уклад жизни, мысли другие, а-а-а-а? Эх… — из глаз женщины брызгают слёзы.

— Предписано подчиняться воле старших, Шахи-хатун, сказал так дядюшка, значит, исполню, — проговариваю, а у самой горит лицо, словно спелые маки, трепещут опущенные ресницы, а нижняя губа прикушена, чтобы внезапная торжествующая улыбка не озарила его, а то догадается тётка, что давно уже сердце отдано ему, чужеземцу, христианину, Владу Басарабу.

И мечтать не смела о таком счастье, а ещё не знаю, что думает об этом сам Влад, с приготовлениями к поездке в его королевство мы виделись лишь мельком, издалека. Тётушка ещё рассказывает что-то из своей жизни, сетует на судьбу её племянницы, а мои мысли обращаются к нему, к тому, с кем судьба меня свяжет так крепко, чтобы уже не разлучить никогда, только смерть, но об этом не хочется думать.

Помыслы витают далеко от моих покоев. Смотрю на Шахи-хатун, вижу, что дремлет моя хорошая, утомлённая сборами и переживаниями за судьбу её любимой девочки. Ухожу из прохладных комнат прогуляться, подумать, но меня так и подмывает побежать быстрее, взорваться радостью, сплясать и поблагодарить Всевышнего. Оказавшись во дворе, бесшабашно ныряю в густые кусты с мягкими листьями и оказываюсь на красивой, освещённой солнцем полянке. Не удержусь ведь, широко улыбаюсь: ноги и руки сами начинают выводить пируэты. Я точно пылинка, танцующая в столпе света огромного светила. Времени не чувствую, только я, только солнце…

— Ты словно ива, такая же гибкая, — слышу знакомый голос, от которого щемит сердце, и медленно поворачиваюсь.

Мгновенно собираюсь, приглаживаю волосы, тут же краснея, невпопад спрашиваю:

— Ива?

— Ива, — вторит Влад, подходя ближе, и я робко поднимаю глаза. — Дерево, растущее около воды.

— Нам запрещено видеться, — строго говорю я, когда вижу, что делает шаг ко мне навстречу.

— Хочешь, я прикрою глаза? — хитрый прищур голубых, как небо над нами, глаз.

— Как же мне тогда считать звёзды в них? — отвечаю и прикрываю рот от лёгкого смешка, вижу, как он в смятении стоит передо мной.

— Ты заигрываешь со мной, хатун? — вновь инициатива в его руках.

— Простите, господин, — смиренно склоняю голову перед ним, как перед своим будущим мужем.

Неожиданно ощущаю его руку на подбородке, медленно поднимающую мою голову, встречаясь глазами, и мы оба вспоминаем тот страстный поцелуй, которым мы наслаждались в предрассветный час перед разлукой. С тех пор он возмужал: его плечи стали шире, челюсть напряжённо поджата, во взгляде суровость. Он уходил юношей, а пришёл мужчиной. Война не сделала его жестоким, но жёстким — вне сомнений, ещё более бескомпромиссным и волевым.

— Станешь равной, рядом, со свободой говорить и действовать без опаски наказания, но не без защиты с моей стороны, — отвечает так, что понимаю: нет ничего сильнее этих слов, это как «люблю», только усиленное многократно.

Улыбаюсь и слышу, что наше единение нарушается шуршанием травы. На поляне появляется ещё одно солнце — Аслан. Он прикрывает глаза ладонью и ступает на ощупь.

— Я не смотрю, не смотрю, — поспешно произносит он, а Влад отпускает мой подбородок, напоследок приласкав его, задержавшись большим пальцем на губах.

— Аслан, хватит дурачиться, — говорит Влад, усмехаясь.

— Точно? — произносит тот и приоткрывает один глаз.

Я прыскаю смехом в ладонь.

— Хорошо, — говорит «львёнок», облегчённо вздыхает, неловкость зашкаливает. — Я вас поздравляю, — произносит, а самому хочется сгрести нас в охапку и обнять так сильно, чтобы слышался хруст костей, он бы мог.

— Благодарю, друг, — произносит Влад, а я с удивлением замечаю в его голосе появившуюся властность, с некоторым опозданием понимая, что он всё же будущий правитель, прежде всего, — у меня для тебя сюрприз.

— Свадебный подарок? — веснушки на лице дёргаются, широкая яркая улыбка освящает эту поляну сильнее чем солнце, становится теплее.

— Смотря как ты расценишь, — Влад усмехается, опуская голову, затем вновь внимательный взгляд голубых глаз. — Султан благосклонен, как никогда, он отпускает тебя с нами.