Читаем Драчун. Этюд # 2 онлайн бесплатно

– У меня был странный случай. Один раз. – Андрей почесал затылок и ухмыльнулся, мечтательно, что ли.

История, рассказанная Андреем

Давай с самого начала. Где-то в старших классах школы. Период у меня был сложный. Как себя ни вспомню в то время, я постоянно дрался. Причем, дрался со старшими по возрасту. Со сверстниками мне было не с руки – все знали, что я боксом занимаюсь. Хотя у тому моменту я уже в борьбу перешёл. Короче соперников я выбирал не из своей весовой категории, а скорее из абсолютной. И мне часто прилетало, но и я в классе прибавлял.

Тут Алексей заерзал и попросил поближе к сути перебираться уже.

Ну так вот сцепился я с этим Лёхой. Слышь, Лёх (он весело подмигнул Алексею) – тезка твой – Леха Колтунов. А он мало, что на два класса старше, ещё и длинный. Я даже не ожидал, как ловко у меня получится. Под коленку сунул, он сразу ростом ниже, и я его в челюсть. Он так-то боец никакой был, тюфяковатый. Но от удара не поплыл. И тут Верка его прибежала, Верунчик. Они с ней ещё год назад в летнем трудовом лагере сошлись. С тех пор и ходили, за руки держались. Все с пониманием, даже не гнобили. Ну она короче орет на меня «прекрати, что ты делаешь?», Когтями вцепиться норовит. Я только отпрянул и ее просто в сторону отодвигаю. И чудом, прикинь, едва успеваю нырнуть по Лехин кулак. Этот чудик в себя пришел. Короче, кулак меня слегка чиркает по затылку и прилетает прямо Верунчику в глаз. Ее сирену мигом выключает и она хлоп на школьный паркет. У нас там такой чуть не довоенный лежал. Шлифовали спецмашиной. Леха в ахуе застывает, ну и я конечно срезаю его левым хуком. Неблагородно, но сам виноват. Он валится туда же, на паркет. Хотел даже за мелом сбегать обвести. Набежал тут весь педсовет, давай охать, причитать.

– Что, мол, произошло? – спрашивают.

Ну я честно отвечаю, что Леха вырубил Верку, а я его. Так прикинь слухи разные поползли. Были и такие, будто у нас с Лёхой чуть не дуэль была из-за Верки. Типа, он меня к ней приревновал и врезал, а я, стало быть, за нее вступился. Ну мне понятно, пофиг. А каково ей было это выслушивать.

Прошло, х..р знает, сколько лет. Оказался я на Ваганьковском – кладбище – ну ты понял.

Холодно, помню, ещё было – промозгло как-то. Ноябрь, снега нет, около нуля, в воздухе какая-то морось. Я в пальто без шапки – машину бросил за километр – не припарковаться – задубел пока шёл. Хорошо ещё тачка шеринговая – возвращаться не надо.

Иду, вдруг:

– Привет! – Я бы ее не узнал – женщина сухонькая, вся в черном, платок кружевной, тоже черный – за старушку можно принять.

И всё-таки это была она, Вера. Если присмотреться, всё тот же Верунчик. То же детское личико. Появились морщинки, правда. Седина вот на фоне светлорусых волос сильнее всего добавляла лет…

– Ты как здесь? – Голос у нее был не то, что упавший, знаешь, будто с той стороны – из-за могильного камня – может кладбище нагнетало

– Да, я матушке табличку подновить.

– О, соболезную! Давно?

– Уже два года, как. Не собраться было.

Она покивала. Я увидел вопрос в ее глазах.

– Отец тоже – за несколько лет до того. Говорила: "Ждёт меня там". Дождался вот. – Я изобразил нечто грустное.

– Вы были близки? – Вопрос получился какой-то формальный, она ещё с трудом то ли произнесла, то ли выдавила. Меня внутри аж перекосоё..ило всего. Я некстати вспомнил тошнотворный стариковский запах родительской квартиры. Теперь-то я ее уже отмыл…

– Да не особо. Навещал пару раз в месяц. По больничкам возил. – Надо было сворачивать эту тему. – А ты?

Она попыталась что-то сказать и, похоже, слова застряли. Она словно подавилась и вместо этого разрыдалась – вот прям развалилась на части на глазах. Страшно стало. Захотелось её скорее в кучку собрать. Она заходилась такими истеричными всхлипами. Ну я ее обнял, погладил. Потихоньку вроде отошла. Да и я разом согрелся

– Лёша умер.

– Лёша? – Я не сразу сообразил, о ком речь. – Какой? – Тупо, конечно, выглядел, но это и правда было невероятно.

– Лёша Колтунов. – Жалобно глянула на меня ввалившимися заплаканными глазами.

Я сразу вспомнил, но не драку, а как они ходили, взявшись за руки. Трудовой лагерь. Совхоз в Житомирской области. Грядки кормовой свеклЫ, уходящие за горизонт. Я же ему, наверное, завидовал. Хоть и не признался бы. Не из-за Верунчика, а в принципе. Леха тогда сразу стал ещё старше.

– Верка! Мне очень жаль! Соболезную! – Я путался в словах, не зная, как ещё выразить, как разделить эту боль. – Если помочь чем – скажи. Какие вы молодцы, до сих пор вместе были!

– Нет. – Она нахмурилась. – Не были.

– ???

– Я замуж сходила, развелась.

– А он?

Она покачала головой:

– Один. Я даже не знаю, был ли кто-то у него. Мы почти не общались. Звонил поздравить с днём рожденья. А я ему даже и не звонила.

Я хотел что-то утешительное промямлить, но она не заметила порыва – глядела куда-то далеко и в сторону на кресты.

– А тут звонок. Лёша. До дня рожденья ещё ой-ой-ой. Снимаю трубку, а там мама его. – Она опять затряслась всхлипами.

Я погладил её по голове.

В горле стоял противный комок. Я старался поскорее проглотить его, чтоб не разрыдаться тут же самому. И наконец у меня это получилось. Надо было что-то ещё выдавить ободряющее и уже попрощаться. Я снова начал застывать, уши постепенно заворачивались.

Но тут она вытерла слёзы:

– Ты куда сейчас? Можно я с тобой?

– К гравёру… – Я слегка растерялся. – Подписать, что получилось.

– Я просто не могу сейчас одна. – Она опять жалобно посмотрела, как затравленный зверёк, тотолько слёз уже не было.

Ну и я решил, что уже успокоится сейчас, полегче ей так будет.

– Пошли, конечно. – Я бы пожал плечами, но мне показалось это каким-то бездушным жестом.

Так что, я наоборот пригласил ее более, чем дружелюбно.

Мы зашли в здание колумбария. Вера обхватила мою руку и будто приросла. Девушка-гравер с пониманием на нас посмотрела. Как вот они одним взглядом или кивком могут выразить соболезнование? Профи, короче.

– Поправить что-то хотите?

– Да, вот эту тень я бы убрал.

Рядом с аккуратно зажатой в штативе табличкой лежало распечатанное фото моей мамы. Контур на камне казался точь в точь. Невероятно. Неужели это возможно руками. Я посмотрел на руки девушки, потом на свои. Она между тем включила маленькую жужжащую машинку и прямо на глазах тень становилась светлее. Она поглядывала на меня, я кивал, мол, ещё. Вера стояла, замерев, тоже внимательно следя за происходящим. Если бы девушка в какой-то момент не выключила свою жужжалку, мы бы так долго стояли, как под гипнозом. Меня унесли детские воспоминания, когда оба моих родителя ещё были живы. Я купался в них и никуда не собирался вылезать. Расстраивался, что редко навещал родителей. Теперь ещё реже навещаю могилы. Опять окунался в детство. Казался себе брошенным ребенком. Вот вчера вроде ещё был родительский день в пионерлагере, а сегодня папа с мамой уехали. И хоть где-то на грани сна и яви мерещится противное "навсегда", его ещё можно какое-то время не замечать и отодвигать. А потом искать родные с детства черты в каждом встречном и встречной. Эти раны ковырять и заживлять можно часами. С другого боку меня подпирала Вера своей безутешностью. Она попадала точно в унисон, не казалась чужой. Даже, наверное, родной в чём-то. Я ничего не знал про её Лёшу. Но я помнил его. Помнил момент нашей с ним, так сказать, экстремальной близости. Так что, и он мне казался родным в тот момент.

А здесь у нас с Верунчиком и, не спросил имени – девушкой -гравером длился своеобразный тройничок. Они-то обе и не догадывались. Но я искренне надеюсь, что удовольствие получал не только я. Причудливы минуты простого счастья, избавления от гнетущего одиночества.

Жужжалка вдруг замолкла. Девушка подняла защитные очки на лоб и посмотрела на меня вопросительно:

– Так, наверное, уже достаточно?

– Да, отлично! – Я не то, чтобы хотел просыпаться, просто было уже пора.

– А Лёшка? – Я помедлив перед выходом.

– Тут рядом. – Она уставилась в пол, потом подняла на меня глаза. – Нет, не надо, пожалуйста.

Я пожал плечами, мол, хорошо. Потоптался ещё – всё-таки знать и не зайти… Но настаивать не стал.

Мы вышли за ограду, и охранник замкнул за нами калитку.

Сыпал мелкий снег. Лужи подернуло коркой. При этом будто стало теплей. А может это Верунчик грел меня, так и повиснув на руке. Меня начинало немного тяготить ее присутствие. Хотя жалость все равно была сильней и она меня буквально разрывала. Вера тем временем заметно успокоилась.

– Я сейчас вспомнила, как вы дрались. – У нее в глазах я таки-заметил крохотные капельки, но она улыбалась.

Я шумно вздохнул, а она продолжила:

– Мне тогда крепко досталось. Словно свет потушили. – Такое впечатление, что она восторгалась. – У Лёши рука тяжёлая… была.

Я не стал возражать. Это ее детское восхищение возлюбленным в тот момент мне показалось даже милым. Очень хотелось сделать для неё что-то хорошее.

– А потом эти придурки пустили слух… Надо же такое придумать… – Она, похоже, действительно рассердилась, словно только что узнала об этом.

– Это я так сказал. – Я бы покраснел, но я никогда не краснею. Может и не надо ей было говорить.

Она даже отстранилась:

– Как сказал?

– Ну…Что он тебя ударил, а я его. Мне тогда ничего лучше в голову не пришло. Кураж поймал хулиганский – нагло соврать… И вроде уже не надо объяснять, почему подрались – ясно же.

Она ничего не ответила. Только посмотрела жалобно и пронзительно. Руку мою отпустила совсем и пошла рядом. У меня опять внутри от жалости что-то, как-то, где-то… Но вместе с тем стало легче, будто давнишний затянутый узелок распустился. Можно уже даже на этом закончить и попрощаться было. Да, в тот момент я мог ее уже оставить, не тревожась за последствия. Пациент был вполне стабилен. «Ох уж эти последствия!»

– А из-за чего вы тогда подрались? – Ей, видимо, требовалась в том месте именно точка.

Если бы я мог вспомнить, из-за чего… Скорее всего же какая-то пустяковина. Какие тогда были конфликты? Типа один с повязкой дежурного следил за порядком. Другой бежал по лестнице. Первый второму: "Поднимись и спустись, как следует". Тот в ответ: "Пошел ты!". Дальше понятно. Но я даже этого не помнил. Совершенно очевидно, что мне тогда во сто крат важней был сам поединок, чем причины его вызвавшие. Ну и тем более я сейчас не могу понять, зачем я ей тогда это ляпнул:

– Да уже не помню из-за чего. – Вот здесь надо было остановиться, но… – Я, наверное, ему завидовал.

Даже если это было правдой. Наверное, было. Но даже в этом случае… На хер надо! Она же не мой психолог. Ну постояли в обнимку у гравера в колумбарии – это же не повод ещё душу наизнанку выворачивать. Потом «чему завидовал?» Ну да, конечно. Парень повыше и постарше. У него уже «есть девушка». Даже не так важно, что именно за девушка. Может, она страшная и вообще… Нет Верунчик не была страшной, но неужели я бы ей это все теперь должен был объяснить?!

Короче, зря сказал!

Она опять промолчала, но теперь посмотрела с удивлением. Наверное, ей было приятно. Да, пусть ей будет приятно. Хоть так. Я даже себя лучше почувствовал – хоть чем-то скрасил, вытеснил горе, ну может хоть чуть-чуть.

Так что, может и не зря.

Мы уже брели довольно долго. Незаметно очутились у Зоопарка.

– Ну а ты как? Я, если честно, не ожидал, что вы расстанетесь с Лёхой. Такая пара была, на всю школу.

Это я решился на провокацию. В конце концов, сколько ещё можно её по улицам таскать. Пора уже и отвалить. Но я же сегодня в такой положительной роли. Нельзя мне запросто отчалить. Надо убедиться, что у Верунчика уже «все хорошо».

Теперь она на меня не смотрела. Шла в своем черном драпчике, засунув руки поглубже в карманы, подняв воротник и нырнув в него по самый нос. Черный кружевной платок на голове все ещё загонял весь образ в трагическую категорию. Смотрела она куда-то под ноги в лужи и появившуюся после снегопада слякоть.

– После той вашей драки будто что-то треснуло. Мы все также держались за руки, но скорей по привычке. Этот дурацкий слух… – Она быстро взглянула на меня и опять нырнула в лужи. – Меня как будто переключили. Я злилась на враньё. Злилась на Лешку. Всё-таки он же меня нокаутировал. Он тыщу раз успел объяснить, извиниться. На колени даже вставал. Я понимала и что сама виновата – влезла не вовремя. Но все вместе только злость вызывало. Я долго злилась, пока не устала от этой злости.

– А потом? – Я тоже уставился на лужи.

– А потом злость куда-то улетучилась, и… – Она покачала головой, развела руками, посмотрела на меня немного растерянно. – И ничего. Никаких чувств, то есть. Я помнила. Очень хорошо помнила, как я любила. Как заснуть не могла, пока его не увижу или не позвоню хотя бы. Как хотелось все время с ним проводить. А потом ищу это в себе. Вот же оно тут где-то рядом было. А там нет ничего похожего. Пустота. Ничего не вызывает больше этот человек… А теперь вот и его самого нет.

И я вдруг понял. Она оплакивает не возлюбленного. А саму любовь. Ту, первую. Она прошла. Ее не стало ещё тогда – не врёт же она мне. Осталось лишь яркое воспоминание и человек, который, как ниточка с тем сладким и уютным связывала. И вот ниточки не стало. Да, тяжело. И конечно она себя продолжает винить… Но Верка вроде уже не сопливится. Молодцом.

– Вер.

– Чего

– Ты не виновата. – Я наклонился, чтобы заглянуть ей в глаза, в которых отражалась слякоть. – В смысле, за то, что разлюбила.

Глаза ее опять наполнились и лицо поехало некрасивыми гримасами. Мне снова стало тревожно за неё. И это было уже совсем некстати – мы стояли у ее подъезда и оставалось только заставить себя сказать: "Пока". Она меня даже не приглашала. Просто посмотрела. Чёрт, у неё сегодня это здорово получалось. Я мог бы гордиться своей необыкновенной чуткостью в тот день. Ничего, не убудет, один день могу себе позволить излучать доброту, заботиться, о ком не должен.

Она повернула ключ, я вошёл следом, дверь тихо щёлкнула позади.

– Сейчас, только чай поставлю. – Унеслась, побросав свои черные одежды на вешалку.

«Да ладно, не сбегу же. Уж чая дождусь, спасительного чая»

Я стягивал влажное пальто и ботинки, боясь наследить. Чистота даже слегка напрягала. Квартира была родом из прошлой эпохи – с коврами и мебельной стенкой. Возраст обстановки внушал уважение и снова в который раз за сегодня напоминал о детстве. Тем более, что сохранился интерьер исключительно. Не считая отдельных царапин и отсутствующих деталей, впрочем, и они казались симпатичными, или даже милыми.