Читаем Доверие онлайн бесплатно

Склонив гривастую голову, Агата прислушивалась. Она проснулась давно и терпеливо дожидалась прихода дядьки Ефима. Рядом, в соседнем загоне, всхрапывал рыжий жеребец Ураган. Его привезли неделю назад, и он сразу же показал свой буйный характер. На прогулке толкнул подругу Агаты — каурую лошадь Зорьку, укусил за шею вороного Буланчика. А когда его загнали в стойло, ещё долго ржал, требуя немедленно освободить. Теперь он притих, но Агата всё равно побаивалась его, стараясь держаться подальше.

На конезаводе она появилась год назад, а раньше… Агата была звездой цирка. Жёлто-коричневая, с развевающейся тёмной гривой и хвостом, она эффектно смотрелась на арене. Рыжеватая шерсть её лоснилась, блестя и играя под электрическим светом золотистым отливом. Королева, да и только!

Каждое выступление Агаты сопровождалось бурными аплодисментами. Умная, покладистая, подвижная лошадь, довольно быстро и успешно освоив высшую школу верховой езды, виртуозно работала в номерах с артистами. Она приветствовала и благодарила зрителей низкими поклонами-реверансами, мастерски исполняла элегантные и эффектные номера конного цирка, будь то галоп назад или на трёх ногах. Мягко и плавно переходила от одного трюка или способа передвижения к другому, свободно преодолевая препятствия и совершая сложнейшие повороты.

А как Агата изящно танцевала на задних ногах вальс под музыку Штрауса! Будто плыла, эффектно кружась на арене одна или в обнимку с кавалером — вороным жеребцом Артёмом. Как безупречно получались у неё повороты-пируэты вокруг своей оси! Легко, словно птица, парила она в воздухе при исполнении фантастических прыжков. И тут же могла неподвижно замереть в какой-нибудь позе-скульптуре, как будто играя в детскую игру «Фигура, на месте замри!». А с каким азартом, как искусно играла в футбол! И что удивительно: свободно, без ошибок складывала, вычитала, умножала, делила числа от нуля до девяти. Лошадь-математик! Да ещё танцовщица и акробатка! Настоящая артистка!

Но самое главное, Агата совершенно спокойно относилась к яркому освещению, громкой оркестровой музыке, различным посторонним звукам и многочисленным зрителям. Ей это, как истинной примадонне, даже нравилось.

А после представления лошадь с удовольствием катала на себе ребятишек. Маленькие поклонники её таланта были в восторге от такой замечательной актрисы.

А потом случилась трагедия… Во время одного из выступлений, когда Агата неслась по кругу с наездником, исполняющим у неё на спине акробатические трюки, сорвавшийся с крепления стальной трос сильно хлестнул лошадь по морде.

Целый месяц бедную Агату лечили. Думали, что лишится глаза, но, к счастью, всё обошлось. Глаз сохранили, только видела им она теперь плохо. Естественно, ни о каких выступлениях уже не могло быть и речи. Некоторое время её ещё держали в цирке — катать детей, но она быстро уставала, нервничала, злилась: видимо, давала знать о себе полученная травма. И вскоре животное списали на конезавод в одну из деревень…

Воспоминания о прошлом отвлекли Агату от томительного ожидания, и она не сразу заметила, что ворота открылись — в конюшню зашёл дядька Ефим.

Сутуловатый, жилистый, с добрым скуластым лицом и густыми усами, он напоминал ей директора цирка, в котором она когда-то работала. Конюх был самым лучшим её другом — она всегда приветствовала его радостным ржаньем. В бездонных карманах его серой потрёпанной куртки чего только не было: и куски сахара вперемешку с табаком и хлебными крошками, и завалявшиеся сухарики, и морковки, а иногда — маленькие крепенькие зелёные яблочки.

Любила Ефима не только Агата, но и другие лошади. И даже Ураган затихал, когда конюх приходил. Ефим очень любил животных. Они были для него словно дети малые, которых надо помыть, накормить, обогреть, а порой и приголубить. Вот и теперь, подойдя к любимице, дядька Ефим протянул ей крупную морковь. Морковку Агата обожала и бережно взяла губами гостинец. Конюх, разглаживая толстыми шершавыми пальцами чёрную гриву лошади, усмехнувшись в порыжевшие от махорки усы, сказал нараспев:

— Ну, здравствуй, красавица! Заждалась, небось? — Агата хитро скосила на него большой карий глаз и, кокетливо тряхнув чёлкой и вскинув морду, всхрапнула. — Сейчас будем мыться. — Она любила утренние процедуры и на сеансах массажа никогда не брыкалась и не капризничала, как другие, более своенравные лошадки.

— Сегодня такой замечательный день! — Ефим с нежностью и любовью тёр ей бока щёткой. — Агата, ты не забыла? У тебя есть шанс поехать в лошадиную школу. Станешь доктором и будешь потом деток больных лечить. Ведь ты любишь детей? — Лошадь, вслушиваясь в слова конюха, повела ушами.

Уставившись на Ефима огромными глазами, в которых сквозили ум и доброта, фыркнула. Затем, обнажив в приветливой улыбке верхнюю губу, согласно тряхнула головой.

— Скоро приедет комиссия — отбирать лучших. Так что не подкачай, моя умница.

Он любовно расчесал лошади длинную шелковистую гриву, почистил копыта и напоследок обтёр спину Агаты большой мягкой попоной.

— Ну вот, теперь ты самая настоящая красавица. — Сделав три шага назад, конюх с восхищением осмотрел лошадь: хороша, нечего сказать! (Светло-коричневая, с угольно-чёрными хвостом и гривой, Агата была той масти, что люди называют золотисто-гнедая. Да ещё во лбу белая «звезда горела».)

Похлопав лошадку по упитанному боку, Ефим угостил её ещё одной морковкой и, заговорщицки подмигнув, перешёл в соседний загон.

Конечно же, Агата слышала от других лошадей о школе. Поговаривали, будто кормят там исключительно овсом, ячменём, морковкой и сахарной свёклой. А ещё дают какую-то очень вкусную солёненькую кашу «маш» с пшеничными отрубями и семенами льна. Вот бы попробовать! Попастись же выпускают на зелёные лужайки с сочной травой, и вообще, там сплошной праздник. Хотя и здесь ей очень нравилось. Её все любили, ведь она была самой спокойной и покладистой лошадью.

Но лучше всех к ней относился Ефим. И Агата старалась отвечать ему тем же. Зимой он топил большую железную печку в углу конюшни, ставил на неё закопчённый до черноты чайник и, заварив чайку, неторопливо глотая обжигающий крепкий напиток из большой металлической кружки с вмятиной на боку, рассказывал интересные истории из своей жизни. Слушая речь конюха, похожую на неторопливый шелест деревьев, Агата и сама уносилась мыслями в прошлое, с теплотой вспоминая своё появление на конезаводе…

Тогда стояла середина весны. Солнышко припекало всё сильнее. И там, где земля уже успела просохнуть, радовала глаз свежая изумрудная зелень. На отдельных деревьях полопались почки, выпустив сморщенные клейкие листочки. Во всём чувствовалось свежее дыхание, радость пробуждения. Агату завели в грузовик и куда-то повезли. Казалось, дороге не будет конца. Поездка её слегка утомила.

Но вот машина остановилась. Лошадь облегчённо вздохнула: «Наконец-то приехали!» Новое место оказалось большим конезаводом: много конюшен и огороженная огромная площадь для прогулок и выездов. Встретил их седоусый мужчина в штанах защитного цвета и серой утеплённой куртке. Это и был дядька Ефим. Агата сразу учуяла, что рука незнакомца вкусно пахнет свежеиспечённым чёрным хлебом, и почувствовала, как же сильно она проголодалась. Словно прочитав её мысли, мужчина протянул ей ломоть хлеба, густо посыпанный крупной солью…

С тех пор и завязалась дружба Агаты и Ефима. Лошади нравились убаюкивающие звуки его речи, прикосновения тёплых грубоватых рук, аппетитные гостинцы, длительные прогулки на лужайках.

Да и рана на морде уже не беспокоила её. И хотя правый глаз по-прежнему видел не очень хорошо, она успокоилась, став, как и в цирке, всеобщей любимицей.

Иногда к Ефиму прибегал внук Васька. Маленький непоседливый взъерошенный человечек. Ни на минуту не останавливаясь, он носился, словно чертёнок, среди лошадей, заливаясь от смеха. Дед часто сажал малыша на Агату, и та, преисполненная гордости, что ей снова доверяют катать детей, бережно возила мальчика по кругу шагом. И хотя ребёнок постоянно крутился, дёргал её за уздечку, требуя быстрей скакать, — лошадь спокойно сносила все капризы маленького непоседы, никогда не переходя на галоп или рысь…

…Створки конюшни распахнулись, впустив незнакомых Агате людей. Подавшись вперёд и высунув голову за ограду, она с любопытством рассматривала вошедших. Низенький полный мужчина, широко расставив ноги, нервно озирался вокруг, отдуваясь и пыхтя, как паровоз.

— Ну и жара! С утра печёт. Что днём-то будет? — то и дело вытаскивая из кармана большой клетчатый платок, вытирал он потное, раскрасневшееся широкое лицо.

Маленькая худенькая женщина, по-птичьи набок склонив голову, с неподдельным интересом разглядывала лошадей сквозь толстые стёкла очков в металлической оправе.

Дверь снова открылась, и в проёме показалась приземистая фигура дядьки Ефима. Поприветствовав незнакомцев и сделав широкий жест в сторону своей любимицы, конюх с гордостью произнёс:

— Вот, это и есть Агата! Самая способная наша лошадь. Хотите взглянуть?

— Пожалуй, да, — женщина кивнула головой, повернув её на другой бок.

Агата смекнула: это и есть та самая комиссия, о которой упоминал Ефим. Вскинув морду и весело заржав, лошадь, как только конюх вывел её из конюшни, лихо проскакала круг галопом, то убыстряя ход, то замедляя. В тишине лишь отчетливо слышались удары копыт о землю Второй круг она пробежала иноходью, а третий прошла махом (рысью), продемонстрировав всю красоту и грациозность своих движений.

Гости восторженно кричали «браво!», когда в момент подвисания в воздухе оказывались все четыре ноги животного. И Агате казалось, будто она парит над землёй, словно птица. А ещё лошадь мастерски показала галоп назад и на трёх ногах, не касаясь земли четвёртой, а также изящный пассаж — очень тихую рысь с небольшим выносом, медленно и красиво, передних ног вверх, сильно подводя под корпус задние. Не забыла она и пиаффе (пассаж на одном месте). Вспомнила испанские шаг и рысь с выносом вперёд параллельно земле вытянутой передней ноги. Зрители были в восторге!

И так Агате стало хорошо! Светит солнышко, вкусно пахнет травка, рядом дядька Ефим и её подруги-лошади. Взвизгнув от удовольствия, лошадь пробежала ещё один круг иноходью. Затем, вспомнив выступления в цирке, повернулась к членам комиссии мордой.

И, вытянув вперёд правую ногу, грациозно поклонилась напоследок. Женщина, засмеявшись, звонко захлопала в ладоши, а мужчина загоготал густым басом. Радуясь, что его любимица приглянулась гостям, конюх весело закричал:

— Я же вам говорил: настоящая артистка!

Под вечер, когда лошадей завели в стойла, пришёл дядька Ефим. Ловко покидав в кормушки овса, поменяв воду и подстелив свежего сена, подошёл к Агате. Долго молча смотрел на неё, нежно перебирая гриву мозолистыми натруженными пальцами. Вдруг, нервно схватив себя за длинный ус, принялся накручивать его на палец. Большие серые глаза конюха не казались Агате такими лучистыми, как прежде: они заметно поблёкли, потускнели, и в уголках их поблёскивали застывшие капельки. В покрасневших глазах её друга, всегда искрящихся и излучающих тепло, читались теперь растерянность и тоска. Наконец Ефим, отпустив ус, громко высморкался и, не глядя на Агату, глухо произнёс:

— Ты им понравилась. Утром поедешь в школу. Мне очень жаль расставаться с тобой, но ты не горюй: я буду навещать тебя. — Прислонившись к загону, он порывисто обхватил свою седеющую голову руками.

Лошадь стояла молча. Понуро опустив морду, недоумевая, уткнулась в рукав Ефимовой куртки. «Завтра меня увезут в другое место, и я больше никогда не увижу ни конезавод, ни Зорьку, ни Урагана, а может быть, и Ефима». Эти мысли её очень беспокоили.

Придя в себя, конюх прижался лицом к склонённой морде своей любимицы и крепко обнял её за шею.

— Мы обязательно увидимся, — раздался его приглушённый голос. Тихо всхрапнув в ответ, лошадь лизнула друга по щетинистой щеке большим шершавым языком.

Утром, едва забрезжил рассвет, обитателей конюшни разбудило громкое ржание Урагана. Агата, вскинув голову и прогоняя остатки сна, с беспокойством уставилась на дверь. Сквозь щели заглянули первые лучи солнца. Они робко ощупали сено, уложенное в тюки, бочку с водой и, скользнув по многочисленным сёдлам и уздечкам, развешанным на стене, уютно расположились на потолке. Всё по-старому, по на душе у неё неспокойно.

Послышался шум работающего двигателя. «Это за мной», — испуганно подумала Агата. Вошёл дядька Ефим. Взяв лошадь за уздечку, вывел во двор, где их уже ждала машина. Он завёл её в кузов, потрепал на прощание холку и глухо произнёс:

— Агатушка, не грусти! Я скоро приеду! — Дёрнувшись, машина покатила по ухабам к видневшемуся вдали шоссе.

Агата смотрела на удаляющуюся фигуру Ефима и не могла удержаться от слёз.

Ехать пришлось долго, лошадь даже укачало. Наконец, повернув ещё один раз, машина остановилась.

Лошадиная школа оказалась даже лучше, чем представляла её Агата. В огромном дворе, окружённом забором, стояли просторная конюшня, сенохранилище, домик обслуживающего персонала и круглый дом, похожий на здание цирка в миниатюре. Вот и всё хозяйство. Правда, были ещё большая прямоугольная площадка и беговые дорожки, видимо, для занятий. А к территории школы примыкал обширный зелёный луг.

Вначале лошадь отпустили попастись на травке. Затем отвели в конюшню и поставили в денник. Приятно пахло свежей деревянной стружкой и сеном. Стояла тишина; в чистом, уютном помещении никого не было видно, и Агата приуныла: «Как я тут буду одна? Скукотища. И что это за «лошадиная школа-рай», где нет других коней?»

Но Агата переживала зря: долго ей одной грустить не пришлось — двери внезапно отворились, впустив двух незнакомых мужчин. Вошедший первым — симпатичный русоволосый молодой парень спортивного телосложения, — широко улыбаясь, громко спросил:

— Где у нас тут новенькая?

Другой — крепкий и приземистый смуглый здоровяк в клетчатой, рваной на локте рубахе — метнул быстрый взгляд на загон. Бегающие туда-сюда чёрные маленькие глазки его, сверлившие лошадь, словно буравчики, Агате не понравились сразу.

Светловолосый, подойдя к лошади ближе, протянул ей руку. На румяном лице его, с прямым большим носом, строго сияли карие глаза.