Читаем Дотянуться до моря онлайн бесплатно

Annotation

Главной в жизни целью Арсения всегда было обретение полной материальной независимости. И вот теперь, когда он, наконец, близок к ней, как никогда, на него сыплются неожиданные и очень крупные неприятности. Чтобы вызволить соратника и сохранить хоть что-то, нужно отдать главное — таковы условия тех, кто в нашем сегодняшнем мире диктует условия. Но как защититься от обвинения в убийстве мужа своей давней любовницы, своего когда-то друга и партнера, а потом — главного недоброжелателя? Единственный выход — бежать. И на чужбине единственным, кто окажется рядом, становится некто совершенно неожиданный. Но ход событий стремителен и непредсказуем, и главной целью жизни становится спасение этого человека.

Дотянуться до моря

От автора

Глава 1. Дочки-матери

Глава 2. Море

Глава 3. Арсений

Глава 4. Homo proponit…

Глава 5. …sed Deus disponit

Глава 6. Good bye Ruby Tuesday

Глава 7. Аббас

Глава 8. Ива

Глава 9. Вещь в себе

Глава 10. Марина

Глава 11. Дарья

Глава 12. Трип

Глава 13. Мама

Глава 14. Зер Калалуш

Глава 15. Дотянуться до моря

Эпилог

Дотянуться до моря

От автора

Только на самом краю понимаешь, для чего жил.

«Прекрасная вещь — любовь

к отечеству, но есть нечто более

прекрасное — это любовь

к истине».

П.Чаадаев

«Dad, what you leave behind for me?»

R.Waters

«Нам всегда кажется, что нас

любят за то, что мы хороши. А

не догадываемся, что любят нас

от того, что хороши те, кто нас

любят».

Л. Толстой

От автора

Дорогие читатели! Поскольку я очень хочу, чтобы вы побыстрее приступили к чтению этой моей — третьей по счету! — книги, то в этих первых строках ее постараюсь быть кратким и задержать ваше внимание только на том, что я считаю на самом деле важным сказать вам сейчас.

Сначала я собирался обойтись совсем без введения (или предисловия — как хотите), но потом подумал, что будет правильно кое-чем с потенциальным читателем поделиться, а кое-о-чем и предупредить.

Поделиться я хочу своими соображениями, о чем получилась эта книга. Хотя, конечно, прочтя ее, вы сами составите мнение на сей счет, но все же.

Итак — о чем эта книга? На мой взгляд, в ней присутствует несколько основных тем, я бы сказал, лейтмотивов, и я буду рад, что вы решите, что мне удалось в той или иной степени вплести каждый из них в перипетии собственно сюжета.

Во-первых: эта книга о теперешней нашей жизни. Разумеется, она не претендует ни на детальный анализ, ни даже на просто более или менее подробное описание нашего современного жизнеустройства, но какие-то моменты, возможно, покажутся вам интересными. При этом хочу отметить, что большинство ситуаций, составляющих, так сказать, декорацию для собственно действия книги, совершенно реальны и происходили в действительности. И если кто-то не слишком искушенный в том, что сплошь и рядом твориться у нас за кулисами парадных и помпезных представлений центральных телеканалов, на некоторые события, описываемые в книге, округлит недоверчиво глаза, знайте — это все так, это все на самом деле, тому порукой мое вам слово.

Во-вторых: это книга — некоторым образом — о… морали, если хотите. Она ни в коем случае не морализирует, нет — упаси Господь! — у нас сейчас и так развелось слишком много «до того охочих». Но кое-что из области постоянно в той лили иной форме возникающего перед любым человеком выбора между черным и белым, добром и злом, поступками и их ценой в ней присутствует, — по крайней мере, это «кое-что» я — где-то на строках, где-то между строк — очень старался в этой книге поместить.

В третьих — и в-главных: это книга о любви. Вся она от первой до последней буквы — что бы я ни писал выше — посвящена этому потрясающему, непостижимому и великому чувству во всех его проявлениях. Тому, как и когда оно приходит к нам, живет в нас. Какими оно нас делает. И почему умирает.

В-четвертых — и в-последних: не опровергая того, что, как я писал выше, большинство ситуаций в этой книге реальны, эта книга немного фантастическая, или, вернее, фантазийная. То есть каждый раз, когда не менее Станиславского искушенный читатель воскликнет: «Не верю!», возможно, это именно то место, где мысль автора пересекла тонкую грань между реальностью и фантазией. Хотя, безусловно, для каждого читателя эта грань — своя, и что из событий этой книги могло, а что не могло иметь место на самом деле, всякий может разобрать по-своему.

Вот что о том, какой эта книга представляется ее автору. Теперь — о чем я хотел бы читателя предупредить?

В этой книге есть то, что некоторые предвзятые лепители (или как правильно: налепщики?) ярлыков с ходу окрестят «клубничкой». Так вот вам мое, авторское мнение: ни одной такой сцены здесь нет. Есть описания откровенных сцен — но ведь все эпизоды, когда участвующие в них люди снимают одежду и даже иногда гасят свет, являются таковыми по определению, разве нет? А описывая реальную, человечью, а не кукольную жизнь, куда ж без них? Но далеко не все такие сцены фривольны и возбуждающи, то есть таковы, что на жаргоне и именуется «клубничкой». «Клубничные» сцены самодостаточны, они посвящены собственно процессу и имеют целью возбудить. В этом их отличие от откровенных сцен в моей книге, которые просто совершено необходимы для повествования; я кромсал и вымарывал их с целью максимально уйти от «клубничности». Получилось или нет — решайте сами, — в любом случае эта книга под возрастной гриф вроде «6+», разумеется, не подпадает, она предназначена совершеннолетней во всех смыслах аудитории.

То же самое касается нецензурной лексики в тексте этой книги. Она есть, и я принципиально не хотел бы ее убирать. Ибо современный русский язык без мата — как пельмени, сваренные в недосоленной воде — вкусно, но чего-то не хватает, причем самого простого. Но по аналогии с «клубничкой» мат у меня присутствует только там, где без него никак нельзя, где его на самом деле употребили бы люди, никогда в обычных случаях к подобной лексике не прибегающие. Однако «русский устный» в этой книге есть, и кому это принципиально — вы предупреждены.

Вот, пожалуй, и все, что я хотел бы сказать вам перед тем, как вы начнете. Читайте, спорьте, ругайте, критикуйте, главное — не останьтесь равнодушными, ведь это значило бы, что больше полутора лет на написание этой книги я потратил зря.

Ваш Аркадий ГЕНДЕР

Глава 1. Дочки-матери

Глава 1.

Дочки-матери

Если кто не знает: на именуемых айфонами маленьких умных творениях Стива Джоббса, покойного кудесника из Купертино, штат Калифорния, переключение звонка на вибрацию происходит очень легко — вверху слева есть маленький движок. В одну сторону — и аппаратик, чтобы гарантированно быть услышанным, надрывается во всю дурь; в другую — негромко жужжит, чтобы истошный вопль звонка не подбрасывал спящего среди ночи или на важном совещании. По привычке перед тем, как вчера (то есть, собственно, уже сегодня) отойти ко сну, я совершено автоматически перевел телефон в бесшумный режим, да еще положил не рядом с ухом на прикроватную тумбочку, а засунул в тапок, откуда его вибрацию и в бодрствующем состоянии не услышать. В общем, сделал все, чтобы оградить себя от весьма вероятных в рабочий день ранних звонков и выспаться. И только по межшторному солнечному лучу, горячо упершемуся в веко, заторможенный, как после наркоза, мозг определил, что время — давно заполдень и послал мне неспешную депешу, что тропический рай — в прошлом, а в настоящем — утро понедельника с, как правило, присущим этому дню вороху самых разнообразных проблем. Ну, да, выспался я славно, но проспал, что называется, конкретно. Я срочно привел себя в вертикальное положение и потянулся за телефоном, точно зная, что такого, чтобы я никому не понадобился с утра, быть не может в принципе. Но двенадцать непринятых вызовов! Звонки были в основном с офисных номеров, но последние два — от Марины, у которой, если только ничего не случилось, поводов звонить мне, вроде, не было. Да и такое настойчивое названивание из конторы было совершено ненормальным, если только повод не был экстраординарным. Надпочечники мигом выдали в кровь порцию адреналина, и остатки сна выдуло, как табак из плохо набитой папиросы.

Я секунду раздумывал, но сначала набрал все-таки Марине. Она ответила на первом же гудке.

— Тебя с работы обыскались, — шепотом объяснила мне жена. — Я с клиентом, не могу говорить. Ты куда пропал? Спишь, что ли?

— Ну, да, — с некоторым облегчением от того, что ажиотаж вызван не проблемами с кем-то из домашних, ответил я. — Больше ничего? С Кирюхой все рядке?

— Да, да, все нормально! — явно прикрывая трубку рукой, ответила Марина. — Давай, разбирайся с делами! Позвони потом. Все, целую!

— Целую, — машинально ответил я, уже набирая номер офиса.

До конторы иногда было непросто дозвониться, что было предметом моих раздраженных замечаний любящей «повисеть на трубке» секретарше Лене (которую все звали Леночкой, а я про себя — по сочетанию уменьшительно-ласкательного имени и фамилии Фенькова — Фенечкой). Но сейчас она, как и Марина, сорвала трубку на первом гудке.

— Арсений Андреич, ну куда же вы запропастились? — почему-то тоже шепотом зачастила в трубку Фенечка. — Тут у нас такое творится, такое происходит!

В ее интонациях настолько явственно звучало мироновское «Шеф, все пропало, гипс снимают, клиент уезжает!», что будь мне сейчас не настолько не до смеха, я рассмеялся бы.

— Лен, Лен, Лен, стойте! — перебил ее я. — Что случилось? Что происходит? Давайте по порядку!

Я старался говорить спокойно и рассудительно, но на самом деле меня поколачивало. В офисе явно происходило что-то нерядовое.

— Да, да, по порядку, — в попытке собраться с мыслями выдохнула в трубку Фенечка и снова зачастила: — Сначала позвонил с Министерства Дима Крайнов — ну, наш водитель, который Борис Самойлыча возит. Он сказал, что только что видел, как его, то есть, Питкеса, в наручниках двое вывели из Министерства, посадили в черную Волгу с «ментовскими» номерами и увезли. Арестовали, короче, нашего Самойлыча!

У меня упало сердце. Как арестовали?! Кто арестовал? За что?! Почему на Министерстве? Какого черта Питкес там делал? Ну, да, в одиннадцать-тридцать там торги, то есть, оглашения результатов конкурса, но на это мероприятие должен был ехать офис-менеджер Павел Морозов, Самойлычу там делать было совершенно нечего. Так, нужно звонить Морозову, но сначала — закончить с Фенечкой.

— Крайнов больше ничего не говорил? — мрачно спросил я секретаршу.

— Вроде, не-ет, — заблеяла Фенечка. — Вроде, больше ничего. Сказал только, что посидит еще, посмотрит, может, еще чего интересное увидит.

В ее голосе послышались слезы. Черт, бабы…

— Ладно, ладно, Лена, давайте без этого! — твердо, но в тоже время ободряюще заговорил я. — Борис Самойловича арестовали, с этим непонятно, но ясно. Это все? Вы говорили, что «у нас здесь такое…» Что-то еще?

— Еще? — переспросила Фенечка. — Конечно, еще! Не прошло и полчаса, как позвонили в дверь, сказали: «Заказное письмо директору». Ну, я и впустила их, ду-у-ра…

Синхронно приступу самокритики Фенечка зарыдала в голос. Отвернувшись от динамика, я смачно выругался.

— Лена, Лена, не время плакать! — попытался загипнотизировать ее я, но в трубке были сплошные сопли, и тогда я заорал: — Ле-е-на!!!

Еще с армии мне точно известно — чем громче команда, тем быстрее она доходит до подчиненного — сработало и на этот раз.

— Да, да, да, Арсений Андреич, — захлюпала Фенечка. — Я здесь, здесь, я в порядке.

— Вы закончили на том, что вы дура, — вернул девушку в колею я, испытав неожиданное удовлетворение, что наконец-то, хоть и при столь специфических обстоятельствах, высказал секретарше то, что давно хотел. — Потому, что вы кого-то впустили. Кого?

Мало-помалу мне все-таки удалось добиться от всхлипывающей и то и дело сбивающейся Фенечки, что в офис вошли трое в штатском и один в форме и с автоматом. Автоматчик встал у входа, а штатский (который постарше, сразу видно, что начальник) ткнул в нос онемевшей Фенечке какое-то удостоверение и сказал, что в офисе будут проводиться следственные действия, и поэтому помещение никому покидать нельзя. Потом попросил Леночку открыть мой кабинет, походил, посмотрел, вышел. Заглянул в кабинет Питкеса, но даже не зажег свет. Спросил: «Когда будет ваш генеральный?» Фенечка ответила, что не знает, тогда он сказали, что лучше бы ей побыстрей узнать, потому что иначе у нас будут большие проблемы.

— У кого — у нас? — перебил Фенечку я.

— У-в-во-от тоже самое я их спросила, представляете! — обрадовалась она, видимо, первый раз за время работы почувствовав себя ничуть не глупее руководства.

— И что они ответили? — раздраженно поторопил я на глазах растущую над собой секретаршу.

— Они сказали: «У вас у всех!» — снова перешла на шепот давно вещающая в нормальном тоне Фенечка.

— Понятно, — резюмировал я. — Можно было догадаться.

— Еще не все, не все! — загалдела в трубке Фенечка. — Еще старший спросил, что ж так, что на месте нет никого из руководства, мол, если генерального нет, то главный инженер как минимум должен быть. Вот где, мол, ваш главный инженер, мы бы с ним пока поговорили в отсутствие начальника. Тут я им говорю так, с намеком: мол, вам должно быть лучше известно, где наш главный инженер. А он дурака ломать — с какой, мол, стати, мне знать, где он. Тут я его по носу: ну, как же, разве ж не вы его сегодня арестовали, а теперь и к нам заявились?

Я закрыл глаза. Боже, какая дура! Черт тебе петельку на языке приделал, чтоб крючком тянуть! Образуется все — уволю, к чертям собачьим, и того, кто ее порекомендовал, тоже.

— А он что? — спросил я, с трудом сдерживаясь.

— А он говорит, что это не он, мол, Борис Самойлыча арестовывал, а другие товарищи, — радостно отрапортовала Фенечка. — Ну, как, ценную я информацию собрала?

— Оч-чень, — процедил сквозь зубы я.

Фенечке вообще была свойственна манера несколько избыточного изложения, а тут, видимо, на отходняке, слова из нее полились обильной Ниагарой.

— Я вам звонила, не дозвонилась, Самойлыча арестовали, ему что толку звонить? Кулаков наш (это мой зам по общим, в том числе разным щекотливым вопросам) в отпуске, в Тайланде. Тогда позвонила вашей жене, ведь вы разрешили звонить вашей жене, если что? А сейчас они пьют чай, сожрали все печенье, — что их там, не кормят, что ли? И каждые десять минут спрашивают, не дозвонилась ли я до вас. Что мне им сказать? Что я дозвонилась? Или не надо? Они меня не слышат, я с трубкой в туалет ушла. А автоматчика, между прочим, пить чай они не берут, — странно, правда?