Читаем Дотянуться до легенды#3 онлайн бесплатно

Глава 1

Гул моторов самолёта, сбросившего диверсантов, начал удаляться, пока не затих совсем. Я лежал в густых колючих зарослях, крепко сжимая в ладони рукоять «ТТ». Рядом, затаив дыхание, лежал Фича, тоже нервно тиская свой пистолет. Его худые, длинные пальцы пианиста судорожно сжимали ребристую рукоять оружия, но он лежал молча и не дёргался.

Тёмные силуэты парашютов висели на фоне звёздного ночного неба и постепенно приближались к земле. Я стиснул зубы, желая вскочить и открыть огонь. Но я вспомнил жёсткий приказ подполковника Иванова — сидеть тихо и не отсвечивать. Сегодня мы с Фичей наблюдатели — не более.

Пока немецкие диверсанты, расслабленные после успешного десантирования, спускались на землю, бойцы Иванова терпеливо ждали, когда диверсанты коснутся земли, и только после этого «волкодавы» НКВД пускали в ход ножи и удавки, стараясь лишний раз не шуметь понапрасну.

Первые двое парашютистов, коснувшихся земли, даже не успели понять, что произошло. Один из них вдруг дёрнулся, захрипел и беззвучно рухнул в высокую траву, когда чьи-то руки из темноты накинули ему на горло удавку. Второго скрутили так же быстро и безжалостно, угостив ударом по темечку.

Я, как человек, немного понимавший в подобных мероприятиях, с удовлетворением наблюдал за этой безупречной работой «спецназа» чекистов. Казалось, что вся операция по задержанию немецких ублюдков пройдёт как по маслу. Но, как это всегда бывает, что-то в определённый момент не заладилось.

Всё шло по плану до тех пор, пока один из немецких диверсантов — матерый такой мужик, приземлившийся у самой кромки леса, что-то не заподозрил. Возможно, он уловил краем глаза какое-то подозрительное движение, а может, просто почувствовал нутром ту смертельную опасность, которую всегда чувствуют опытные бойцы.

Он мгновенно сбросил свой парашют — его движения были нечеловечески быстрыми. Он резко вскинул автомат, и хлёсткая очередь разорвала ночную тишину. Двое бойцов Толоконникова рухнули, сраженные наповал, а элемент неожиданности был потерян.

Опергруппа Иванова перешла в жёсткую и стремительную атаку. Лишь мы с Фичей оставались в своём укрытии, наблюдая за тем, как вокруг разворачивается кровавая лесная мясорубка.

Немцы, мгновенно осознав, что попали в засаду, рассыпались по поляне, укрывшись в руинах бараков, оказывая бойцам Иванова яростное сопротивление. Диверсанты не бросились врассыпную в панике, а мгновенно заняли оборону, используя для укрытия каждый гнилой пень, корягу или кочку.

От сухого и частого автоматного треска воздух мгновенно наполнился кислым запахом сгоревшего пороха. Чекисты перешли к жёсткой подавляющей атаке, поливая коротко и зло диверсантов свинцом и заставляя их прижиматься к гнилым брёвнам полуразрушенных бараков.

А я, тем временем, холодно и чётко анализировал обстановку — бой разгорался с новой силой. Фрицы старались бить прицельно, не тратя патроны впустую, а наши ребята решили взять их числом и напором. Чекисты постепенно окружили диверсантов и теперь методично сжимали кольцо.

Но я также видел и другое: враги не собирались легко сдаваться. Они уже превратили развалины в настоящую укреплённую точку и пока успешно держали оборону. Но я понимал: если диверсанты не попытаются прорваться, то подполковник непременно бросит против них все имеющиеся силы и просто задавит массой. Диверсанты тоже это понимали. Они не были самоубийцами.

— Они готовят прорыв, — неожиданно прошептал Фича, вжимаясь головой в сырую землю.

Откуда?.. — едва не брякнул я удивлённо.

Но тут до меня дошло, что моего радиста тоже обучали в диверсионной школе Абвера по схожим методикам. И кое-что в голове у моего напарника всё же осело, раз он так точно определил момент, когда парашютисты пойдут на прорыв.

Я всмотрелся в сторону руин. Из-за гнилых брёвен барака один за другим в сторону чекистов полетели гранаты. Серия мощных взрывов потрясла ночной лес. Земля взбрыкнула, а в небо взметнулись столбы пламени. После взрывов диверсанты мгновенно перешли в контратаку, не дав бойцам Иванова ответить тем же.

Серые тени парашютистов вынырнули из развалин и рванули к лесу. Стрельба стихла, уступив место звукам ближнего боя. Чекисты и диверсанты перемешались, и теперь в тусклом лунном свете, пробивавшемся сквозь кроны деревьев, было трудно отличить своих от чужих.

Пока основные силы сцепились в жёстком клубке рукопашной, я заметил какое-то движение в развалинах. Один из немцев — высокий, жилистый, не ввязывался в общую свалку и не спешил идти толпой на прорыв. Он терпеливо ждал, прячась в тени полуразрушенной стены барака.

Дождавшись, когда несвязанные боем оперативники Толоконникова рванут на помощь своим товарищам, он коротко и хлёстко ударил из автомата в их спины. Диверсант не стал больше задерживаться, используя замешательство наших, он рванул в сторону тёмной стены леса.

Я видел, как силуэт беглеца на мгновение мелькнул между стволами сосен и растворился в чаще.

— Уйдёт же, гад! — выругался я. — Фича, лежи тихо и не высовывайся. А я за этим…

Радист послушно кивнул, а я бесшумно поднялся и скользнул в темноту ночного леса. Беглеца было нужно догнать и ликвидировать, допустить его встречу с Вебером, если он уцелеет, я не мог. Лес сомкнулся надо мной, поглощая звуки боя на поляне.

Здесь, под пологом вековых сосен, царила густая, почти осязаемая тьма. Она разбавлялась лишь редкими призрачными пятнами лунного света, пробивавшимися сквозь хвою. Я скользил по лесу и моё молодое и сильное тело слушалось беспрекословно. А опыт, полученный мной в будущем, превращал его в настоящую боевую машину.

Скрывшийся в лесу диверсант шёл быстро и очень грамотно. Без паники, без хруста валежника под ногами. Он не петлял бессмысленно по лесу, как это делают перепуганные новички, а методично пытался оторваться от возможного преследования. Но у меня было преимущество — я знал местность — именно этим путём мы добирались с Фичей до места встречи.

Я знал, что непроходимые болота перекрывали все пути к западу, и чтобы добраться до дороги к городу, фрицу придётся пересечь старый высохший овраг и выйти к броду. Другого пути у него просто не было — лезть в трясину было чистой воды самоубийством.

Я сменил направление и пошёл наперерез его движению, срезая путь через жиденькое редколесье. Почва здесь была влажной и скользкой, но она вполне выдерживала мой вес, и этот путь не был указан на картах. По моим расчётам, я должен был перехватить беглеца у самого брода.

Вышло так, как я и предполагал — он появился минут через десять после того, как я устроил на него засаду. Фриц бодро выскочил из леса, напряженно всматриваясь в темноту позади себя в ожидании погони. Но погони не было — я ждал его впереди.

Пропустив немца мимо, я не стал давать ему шанса, решив всадить в него из засады пару свинцовых сюрпризов. Можно было, конечно, попробовать взять его живым, но это несомненный риск, а рисковать я не собирался. Пусть сдохнет, тварь!

И я нажал на спуск, целясь в спину промелькнувшему мимо меня диверсанту. Дистанция — плёвая, даже в такой темноте с такого расстояния промахнуться было просто невозможно. «ТТ» коротко плюнул свинцом — сухие хлопки разорвали ночную тишину, и я уже мысленно видел, как пули входят в спину немца, сбивая его на землю.

Но произошло нечто невообразимое — этот гад как будто что-то почувствовал ещё до того, как я спустил курок, и в последний момент резко дёрнулся в сторону. Фриц буквально «провалился» куда-то вбок, всем телом уходя с линии огня. Его движение было просто нечеловечески быстрым.

Я даже не понял в первый момент, что вообще произошло. Пули просвистели там, где ещё мгновение назад была его спина, а сам диверсант, не останавливаясь ни на секунду, уже разворачивался ко мне, вскидывая автомат.

Я такого ещё не встречал в своей боевой практике. Уворачиваться от пуль, выпущенных практически в упор — это было что-то из области фантастики.

Это даже рефлексом сложно было назвать — что-то большее, какое-то звериное, первобытное чутьё на опасность, которое у современных людей напрочь атрофировалось за ненадобностью. А у этого — было. Настоящий матерый волчара.

Но времени на «досужие восхищения» у меня не было: этот гад уже целился — я видел, как дуло его автомата развернулось в мою сторону, и увернуться от очереди в упор у меня вряд ли получится. Я вылетел из засады, как туго сжатая пружина, преодолевая разделяющие нас метры за какие-то мгновения.

Фриц нажал на гашетку, но я, бросив «ТТ», уже вцепился руками в ствол его автомата, резко дёрнув наверх. Очередь прошла над моей головой, рассекая воздух и срывая кору с ближайшей сосны. Я даже почувствовал, как затрещали опаленные волосы от вырвавшихся из ствола пороховых газов.

Этот гад и здесь не растерялся — мгновенно отпустил автомат — понял, что тот бесполезен — и его правая рука метнулась к кобуре на поясе. Движение было отточенным, до автоматизма — я лишь успел заметить, как его пальцы легли на рукоять «Вальтера».

Но я ещё раньше уже потянулся рукой к голенищу сапога. Пальцы привычно нащупали знакомую рукоять засапожного ножа, который я приспособил ещё на базе Вебера. Одно короткое движение, и клинок оказался в руке. Немец был быстр, но с пистолетом он не успевал — я оказался быстрее.

Я дёрнул немца на себя, одновременно нанося удар ногой в колено — грубо, жёстко, точно в сустав. Фриц с хрипом рухнул на одно колено, так и не успев вытащить пистолет из кобуры. Но он не собирался сдаваться — его левая рука метнулась к моей шее, пытаясь ухватить за горло.

Я технично ушёл в сторону, и его пальцы лишь скользнули по моей потной и скользкой коже. Немец покачнулся, потеряв равновесие, и я коротко вогнал клинок ему в плечо. Рука диверсанта безвольно повисла. Но он не отступил — наоборот, рванулся вперёд, пытаясь ударить лбом в лицо.

Удар не получился, зато он сшиб меня своим весом. Мы рухнули на влажную землю и покатились по высокой траве. Нож я не выпустил, но пустить его в ход никак не получалось. Несмотря на рану, фриц оказался на редкость сильным. Он извернулся и таки вцепился мне в горло здоровой рукой.

Его железные пальцы едва не раздавили мне кадык, и тогда я сделал единственное, что мог — вонзил клинок ему в бок, под рёбра, целясь туда, где должно было быть сердце. Нож вошёл по самую рукоять. Тело немца дёрнулось — коротко и судорожно, пальцы разжались, соскальзывая с моей шеи, и он обмяк, тяжёлым грузом повиснув на мне.

Медленно вытащив клинок, я столкнул с себя его неподвижное тело и откатился в сторону, тяжело дыша.

— Здоровый оказался волчара… — прохрипел я, глядя на мёртвого немца.

Отдышавшись, я вытер нож о траву и вернул его обратно за голенище сапога. Потом спокойно обыскал тело диверсанта. Документов, естественно, не было — только какой-то странный медальон на цепочке — не обычный армейский жетон, а что-то другое, с витиеватым вензелем. Я сунул медальон в карман — разберёмся позже.

Потом я поднялся, ещё раз огляделся — вокруг было тихо, собрал оружие и отправился в обратный путь. Когда я вышел из леса на поляну, бой уже давно закончился. Тишина стояла неестественная, почти звенящая — только где-то вдалеке ухал филин, да изредка доносились стоны раненых бойцов.

Воздух был густым от пороховой гари, крови и сырой земли. Я насчитал восемь тел убитых диверсантов, выложенных рядком, плечом к плечу. Трое сидели на земле, связанные по рукам и ногам, под надзором вооруженных автоматчиков Толоконникова.

Увидев меня, подполковник лишь коротко бросил:

— Догнал?

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил я, подходя ближе, — ликвидировал.

Иванов внимательно посмотрел на меня, оценивающе оглядев порванный пиджак, на котором темнели свежие пятна крови — не моей, конечно.

— Сам цел? — спросил он коротко.

— Цел, товарищ подполковник. Обошлось.

— Молодец! — кивнул Иванов. — Значит, всех взяли. У нас здесь одиннадцать, и двенадцатый за тобой.

— Наших сколько? — тихо спросил я.

— Пятеро убитых… — с горечью произнёс Иванов, потемнев лицом. — Раненых — семь человек. Трое тяжёлых… Донесём живыми или нет — не знаю… — Иванов закрыл на мгновение глаза, словно пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.

— Тяжёлый бой был, — тихо произнёс подошедший Толоконников. — Очень тяжёлый. Если бы не внезапность — всё могло быть гораздо хуже.

Пётр повернулся ко мне:

— Догнал беглеца?

— Догнал, — повторил я. — Пришлось с ним повозиться. Подготовка у него — я такого никогда не видел. Он от выстрела в упор увернуться сумел!

— Они все тут такими оказались, — кивнул Толоконников.

— Пётр, — произнёс Иванов, — срочно организуй эвакуацию раненых.

— Уже делаем! Сейчас парни носилки вырубят и понесут.

Иванов снова посмотрел на меня:

— Иди отдохни, Коля. Нам ещё решить надо, что Веберу рассказывать будешь.

Глава 2

Адреналин, который гнал меня сквозь чащу, начал медленно отступать, оставляя после себя ватную усталость.

— Отдыхай, Коля, — повторил Иванов, — позже поговорим.

Я отошел от поляны в сторону, к небольшому лесному ручью, пробивавшемуся между корней старой ели. Я жадно припал к этой живительной влаге. Вода в ручье была ледяной, зубы заломило, но пил и пил, не взирая на эти мелкие неудобства. Напившись вволю, я умылся, смывая пот, грязь и чужую кровь.

— Пушкарь… — раздался за спиной голос Фичи. — Живой, слава Богу!

Я обернулся. Радист стоял в нескольких шагах за спиной и буквально лучился от радости. Я мог его понять, ведь в случае моей гибели, ему пришлось бы в одиночку возвращаться к барону, либо отказаться от выполнения этой опасной миссии. Что тогда бы с ним случилось, я себе отлично представлял.

— Ты… ты его догнал? — Фича кивнул в сторону леса, откуда я вернулся.

— А то! — коротко бросил я. — Нельзя было его отпускать, сам понимаешь…

— Нельзя… — согласно повторил радист.

Фича тоже подошел к ручью, опустился на корточки и, набрав воды в пригоршню, сполоснул лицо. Я же достал из кармана пиджака тот странный медальон, который снял с шеи убитого диверсанта — тяжелый черный металл. На лицевой стороне был изображен стилизованный волчий череп, в пасти которого зажат меч, а по ободку шла вязь рун. На обороте — номер.

— Фича, — тихо позвал я. — Глянь. Знаешь, что это?

Радист поднял глаза, и его взгляд упал на медальон. Я видел, как зрачки его глаз расширились, а лицо окончательно потеряло последние краски. Он не стал брать медальон в руки, лишь отшатнулся, словно от ядовитой змеи.

— Где ты это взял? — изумлённо прошептал он.

— С того беглеца, которого я в лесу заземлил. Что это за жетон? Ты знаешь?

Фича облизнул пересохшие губы.

— Это не просто жетон, Пушкарь. Это… это как некий знак отличия… Лучшим выпускникам… и инструкторам из «Квенцзе». Из той самой школы, где нас учили… У Вебера был такой же… Но таких знаков всего… всего несколько десятков на весь Абвер.

Я нахмурился, вращая медальон в руках.

— Ты хочешь сказать, что Веберу сбросили не просто «группу поддержки»? Ему сбросили лучших?

— Да, — Фича нервно сглотнул. — Нам просто повезло… Я видел таких в деле — настоящие звери…

— Ну, и наши ребята тоже не валенки, — произнёс подошедший Иванов, демонстрируя мне еще один медальон. — С такими жетонами здесь были трое, включая твоего…