Читаем Доспехи света онлайн бесплатно
КЕН ФОЛЛЕТТ
ДОСПЕХИ СВЕТА
Эта книга посвящается историкам. Их тысячи по всему свету. Одни сидят в библиотеках, склонившись над древними рукописями, и пытаются постичь мертвые языки, сокрытые в таинственных иероглифах. Другие, стоя на коленях, просеивают землю на месте руин в поисках осколков ушедших цивилизаций. Третьи продираются сквозь бесконечно скучные правительственные бумаги, посвященные давно забытым политическим кризисам. В своих поисках истины они неутомимы.
Без них мы бы не понимали, откуда мы пришли. И тогда нам было бы еще труднее понять, куда мы идем.
До того дня Сэл Клитроу ни разу не слышала, как кричит ее муж. После того дня она больше никогда не слышала его крика — разве что во снах.
Был полдень, когда она подошла к Брук-Филду. Время она определила по свету, что тускло сочился сквозь жемчужно-серую пелену, затянувшую небо. Поле представляло собой четыре акра ровной грязи, с одной его стороны бежал быстрый ручей, а на юге оно переходило в небольшой холм. День был холодный и сухой, но целую неделю лил дождь, и, когда она шлепала по лужам, липкая жижа норовила стащить с нее самодельные башмаки. Идти было тяжело, но она была крупной, сильной женщиной и не знала усталости.
Четверо мужчин убирали озимую репу, сгибаясь, поднимая и складывая узловатые бурые корнеплоды в широкие плоские корзины, которые назывались корфами. Наполнив корф, мужчина нес его к подножию холма и вываливал репу в крепкую дубовую четырехколесную телегу. Работа близилась к концу: Сэл видела, что этот край поля уже убран и мужчины работают уже у самого холма.
Все были одеты одинаково: рубахи без ворота и домотканые штаны до колен, сшитые женами, да жилеты, купленные явно с чужого плеча или выброшенные богатеями. Жилеты не изнашивались никогда. У отца Сэл был щегольской жилет — двубортный, в красно-бурую полоску, с обшитыми тесьмой краями, доставшийся от какого-то городского франта. Другой одежды она на нем и не помнила, в нем же его и похоронили.
На ногах у работников были стоптанные, чиненые-перечиненые башмаки. У каждого была шляпа, и все разные: шапка из кроличьего меха, широкополая соломенная шляпа-колесо, высокий фетровый цилиндр и треуголка, когда-то, верно, принадлежавшая морскому офицеру.
Сэл узнала меховую шапку, которую носил ее муж, Гарри. Она сшила ее сама — сперва поймала кролика, убила камнем, освежевала, а потом сварила в горшке с луковицей. Впрочем, она и без шапки узнала бы Гарри, даже издали, по его рыжей бороде.
Гарри был строен, но жилист и обманчиво силен: в его корф помещалось столько же репы, сколько и у мужчин покрупнее. Один только вид этого поджарого, крепкого тела там, на дальнем краю грязного поля, зажег в Сэл искорку желания — на половину удовольствие, на половину предвкушение, словно входишь с мороза в дом и тебя окутывает теплый запах дровяного камина.
Пересекая поле, она начала различать их голоса. Каждые несколько минут кто-то окликал другого, и они коротко перебрасывались фразами, которые неизменно заканчивались смехом. Она не разбирала слов, но догадывалась, о чем они говорят. Это, наверняка, были традиционные грубоватые шутки работяг, добродушные оскорбления и разная веселая пошлятина — остроты, которые скрашивают однообразие тяжелого труда.
Пятый человек, стоя у телеги с коротким хлыстом в руке, наблюдал за ними. Он был одет лучше: синий фрак и начищенные черные сапоги до колен. Его звали Уилл Риддик, ему было тридцать лет, и он был старшим сыном сквайра Бэдфорда. Поле принадлежало его отцу, как и лошадь с телегой. У Уилла были густые черные волосы, стриженные до подбородка, и недовольный вид. Она догадывалась почему. Надзор за уборкой репы не входил в его обязанности, и он считал это занятие унизительным. Однако управляющий сквайра заболел, и Сэл предположила, что Уилла, против его воли, отправили на подмену.
Рядом с Сэл ее ребенок босиком ковылял по болотистой земле, силясь не отстать, пока она не обернулась, не нагнулась и без усилий не подхватила его на руки, а потом пошла дальше, неся его на одной руке. Его голова покоилась у нее на плече. Она прижала его худенькое теплое тельце чуть крепче, чем было нужно, — просто потому, что так сильно его любила.
Она была бы рада и другим детям, но пережила два выкидыша и рождение мертвого ребенка. Она перестала надеяться и начала говорить себе, что при их бедности и одного ребенка достаточно. Она души в нем не чаяла, возможно, даже слишком, ведь детей часто уносят болезни или несчастные случаи, и знала, что, потеряй она его, сердце ее разорвется.
Она назвала его Кристофером, но, когда он учился говорить, он исковеркал свое имя до «Кита», и с тех пор его так и звали. Ему было шесть лет, и для своего возраста он был мал. Сэл надеялась, что он вырастет таким же, как Гарри, — худым, но сильным. Рыжие волосы отца он точно унаследовал.
Настало время обеда, и Сэл несла корзинку с сыром, хлебом и тремя сморщенными яблоками. Немного позади шла еще одна деревенская женщина, Энни Манн, бойкая ровесница Сэл, а вдалеке еще две, с той же целью, спускались с холма навстречу, с корзинками на руке и детьми на буксире. Мужчины с облегчением бросили работу, вытерли грязные руки о штаны и направились к ручью, где можно было усесться на траву.
Сэл дошла до тропинки и осторожно опустила Кита на землю.
Уилл Риддик вынул из жилетного кармана часы на цепочке и хмуро на них взглянул.
— Еще нет полудня, — крикнул он. Он лгал, Сэл была в этом уверена, но часов больше ни у кого не было. — Продолжайте работать, — приказал он.
Сэл не удивилась. В Уилле была злая жилка. Его отец, сквайр, бывал временами жестокосердным, но Уилл был гораздо хуже.
— Закончите дело, тогда и обедайте, — сказал он. В том, как он произнес «обедайте», слышалось презрение, словно в обеде батраков было что-то жалкое. Сам Уилл, подумала она, вернется в усадьбу, где его ждут ростбиф с картошкой и, пожалуй, кувшин крепкого пива в придачу.
Трое снова согнули спины, но четвертый не стал. Это был Айк Клитроу, дядя Гарри, седобородый мужчина лет пятидесяти.
— Не стоит перегружать телегу, мистер Риддик, — мягко сказал он.
— Об этом позвольте судить мне.
— Прошу прощения, — не унимался Айк, — но тормоз-то почти стерся.
— С проклятой телегой все в порядке, — отрезал Уилл. — Вам просто хочется пораньше бросить работу. Вечно вы так.
Тут вмешался муж Сэл. Гарри никогда не лез за словом в карман.
— Вам бы послушать дядю Айка, — сказал он Уиллу. — А то лишитесь и телеги, и лошади, и всей своей чертовой репы заодно.
Остальные рассмеялись. Но отпускать шуточки в сторону джентри[1] было делом неразумным, и Уилл, мрачно нахмурившись, бросил:
— А ты попридержи свой наглый язык, Гарри Клитроу.
Сэл почувствовала, как маленькая ручка Кита скользнула в ее ладонь. Его отец вступал в ссору, и Кит, хоть и был мал, почувствовал опасность.
Дерзость была слабостью Гарри. Он был честным и работящим, но не считал, что джентри чем-то лучше него. Сэл любила его за гордость и независимость суждений, но хозяевам это претило, и ему часто доставалось за непокорность. Впрочем, свое он сказал и, больше не проронив ни слова, вернулся к работе.
Женщины поставили корзинки на берегу ручья. Сэл и Энни пошли помогать своим мужьям собирать репу, а две другие женщины, постарше, остались сидеть с обедами.
С работой управились быстро.
Тут-то и стало очевидно, что Уилл совершил ошибку, оставив телегу у самого подножия холма. Ему следовало поставить ее ярдах в пятидесяти ниже по дороге, чтобы лошадь успела набрать ход перед подъемом. Он на миг задумался, а потом скомандовал:
— Эй, мужики, подтолкните телегу сзади, чтобы помочь лошади тронуться.
Затем он вскочил на козлы, взмахнул хлыстом и крикнул:
— Но-о!
Серая кобыла натянула постромки.
Четверо мужчин налегли на телегу сзади. Ноги скользили по мокрой тропе. Мышцы на плечах Гарри перекатывались. Сэл, силой не уступавшая ни одному из них, тоже уперлась в телегу. К ним пристроился и маленький Кит, заставив мужчин улыбнуться.
Колеса стронулись, кобыла опустила голову и навалилась на постромки, щелкнул кнут, и телега поехала. Помощники отступили и стали смотреть, как она катится вверх по склону. Но кобыла замедлила ход, и Уилл крикнул через плечо:
— Толкайте!
Они снова бросились вперед, уперлись руками в задний борт телеги и опять налегли. Телега снова набрала ход. Несколько ярдов кобыла бежала хорошо, ее могучие плечи натягивали кожаную сбрую, но она не выдержала темпа. Она замедлила бег, потом оступилась в скользкой грязи. Казалось, она удержалась на ногах, но скорость была потеряна, и телега рывком остановилась. Уилл стегнул животное, Сэл и мужчины налегли изо всех сил, но удержать телегу не смогли, и высокие деревянные колеса начали медленно вращаться в обратную сторону.
Уилл рванул рукоять тормоза, и тут все услышали громкий треск, и Сэл увидела, как от левого заднего колеса отлетели две половинки сломанной деревянной колодки. Она услышала, как Айк пробормотал:
— Говорил же я этому хмырю, говорил.
Они толкали что было сил, но их оттесняло назад, и Сэл охватило тошнотворное предчувствие беды. Задом наперед телега набирала скорость.
— Толкайте, ленивые псы! — заорал Уилл.
Айк убрал руки от борта и крикнул:
— Не удержать!
Лошадь снова поскользнулась и на этот раз рухнула на землю. Часть кожаной сбруи лопнула, животное ударилось о землю, и его потащило следом.
Уилл спрыгнул с козел. Потерявшая управление телега покатилась быстрее. Не раздумывая, Сэл подхватила Кита одной рукой и отскочила в сторону с ее пути.
— Все с дороги! — крикнул Айк.
Мужчины бросились врассыпную, и в тот же миг телегу вильнуло, а затем она завалилась набок. Сэл увидела, как Гарри налетел на Айка, и оба упали. Айк откатился на обочину, а Гарри упал прямо под телегу, и она рухнула на него, пригвоздив ему ногу краем тяжелой дубовой платформы.
Вот тогда он и закричал.
Сэл застыла, ледяной страх сковал ей сердце. Он ранен, тяжело ранен. С мгновение все смотрели, оцепенев от ужаса. Репа выкатилась из телеги и рассыпалась по земле, несколько корнеплодов с плеском упали в ручей. Гарри хрипло позвал:
— Сэл! Сэл!
— Снимите с него телегу, ну же! — крикнула она.
Все ухватились за телегу. Они приподняли ее с ноги Гарри, но большие колеса мешали, и она поняла, что сперва телегу нужно поставить на ободья, прежде чем ее можно будет перевернуть.
— Подставим плечи! — крикнула она, и все поняли, что так будет вернее. Но дерево было тяжелым, и им приходилось толкать против уклона. Настал ужасный миг, когда ей показалось, что они вот-вот уронят телегу, и она снова рухнет на Гарри и раздавит его во второй раз.
— Ну же, навались! — крикнула она. — Все вместе!
И все хором выдохнули: «Р-ра-аз!», и вдруг телега качнулась и встала на колеса, с грохотом опустившись на дальнюю пару.
И тут Сэл увидела ногу Гарри и ахнула от ужаса. От бедра до голени она была расплющена. Из кожи торчали осколки костей, штаны пропитались кровью. Глаза его были закрыты, и из полуоткрытого рта доносился ужасный стон. Она услышала, как дядя Айк прошептал:
— О, Господи, пощади его.
Кит заплакал.
Сэл и сама хотела заплакать, но сдержалась: нужно было звать на помощь. Кто бегает быстрее всех? Она окинула взглядом собравшихся, и ее взор упал на Энни.
— Беги в деревню, Энни, со всех ног, и приведи Алека. — Алек Поллок был цирюльником-хирургом[2]. — Скажи, чтобы шел к нам домой. Алек будет знать, что делать.
— Присмотри за моими детьми, — сказала Энни и сорвалась с места бегом.
Сэл опустилась на колени в грязь рядом с Гарри. Он открыл глаза.
— Помоги мне, Сэл, — сказал он. — Помоги мне.
— Я отнесу тебя домой, любовь моя, — сказала она.
Она подсунула под него руки, но, когда попыталась принять вес и поднять его тело, он снова закричал. Сэл отдернула руки, прошептав:
— Иисусе, помоги мне.
Она услышала, как Уилл сказал:
— Эй, парни, начинайте собирать репу обратно в телегу. Ну-ка, поживее.
Она тихо сказала:
— Пусть кто-нибудь заткнет ему рот, пока я сама это не сделала.
Айк сказал:
— А как же ваша лошадь, мистер Риддик? Она сможет встать?
Он обошел телегу, чтобы взглянуть на кобылу, отвлекая внимание Уилла от Гарри. «Спасибо, умница дядя Айк», — подумала Сэл.
Она повернулась к мужу Энни, Джимми Манну, владельцу треуголки.
— Сходи на лесной склад, Джимми, — сказала она. — Попроси их по-быстрому сколотить носилки с двумя-тремя широкими досками, чтобы мы могли на них донести Гарри.
— Уже бегу, — сказал Джимми.
— Помогите мне поднять лошадь на ноги, — позвал Уилл.
Но Айк ответил:
— Она уже никогда не встанет, мистер Риддик.
Последовала пауза, затем Уилл сказал:
— Пожалуй, ты прав.
— Почему бы вам не сходить за ружьем? — сказал Айк. — Избавьте животное от мучений.
— Да, — ответил Уилл, но голос его звучал нерешительно, и Сэл поняла, что за всей его спесью скрывается потрясение.
Айк сказал:
— Глотните бренди, если у вас с собой есть фляжка.
— Хорошая мысль.
Пока тот пил, Айк сказал:
— Бедняге с раздробленной ногой тоже не помешал бы глоток. Может, боль утихнет.
Уилл не ответил, но через несколько мгновений Айк вернулся из-за телеги с серебряной фляжкой в руке. В тот же миг Уилл быстрым шагом удалялся в противоположном направлении.
Сэл прошептала:
— Молодчина, Айк.
Он протянул ей фляжку Уилла, и она поднесла ее к губам Гарри, влив ему в рот тонкую струйку. Он закашлялся, сглотнул и открыл глаза. Она дала ему еще, и он жадно выпил.
Айк сказал:
— Влейте в него как можно больше. Мы не знаем, что понадобится делать Алеку.
На мгновение Сэл не поняла, что Айк имеет в виду, но тут же осознала: он думает, что ногу Гарри, возможно, придется отнять.
— О нет, — прошептала она. — Молю тебя, Господи.
— Просто давайте ему еще бренди.
От спиртного на лицо Гарри вернулся легкий румянец. Едва слышным шепотом он произнес:
— Больно, Сэл, так больно.
— Хирург уже в пути. — Это было все, что она смогла придумать. Ее сводило с ума собственное бессилие.
Пока они ждали, женщины кормили детей. Сэл отдала Киту яблоки из своей корзинки. Мужчины начали собирать рассыпанную репу и складывать ее обратно в телегу. Рано или поздно это все равно пришлось бы делать.
Вернулся Джимми Манн, с трудом удерживая на плече деревянную дверь. Он с усилием опустил на землю тяжелый предмет, тяжело дыша после полумили пути.
— Это для нового дома, что строят у мельницы, — сказал он. — Велели не повредить.
Он опустил дверь рядом с Гарри.
