Читаем Дороги снов (СИ) онлайн бесплатно

Дороги снов

Учитель Доо нашел весьма своеобразный способ развития моих семейных талантов. Застав меня за чтением очередного охотничьего трактата, он заметил, что способы выслеживания дичи и преступников мало различаются между собой, и вот уже которую неделю я учился применять на практике изученные теоретические рекомендации. Роль дичи успешно – и с удовольствием – играл Хранитель Сию, передвигаясь по саду то в физическом, то в эфирном теле. Он старательно путал следы, светящиеся синими кляксами в фокусе измененного зрения или вдавленные круглыми неглубокими ямками в землю нашего мира, прятался в высокой траве и скрывался в ветвях деревьев. Я скрупулезно исследовал сад, сканируя все уровни реальности, от тонких энергий до грубых материй, в погоне за хитрой добычей.

Учитель Доо тоже занимался своим любимым делом – вносил хаос в мою и без того непростую жизнь: оставляя тренироваться самостоятельно, он проникал в мою спальню или кабинет и то изымал, то подбрасывал самые разнообразные предметы, иногда даже подозрительно-опасные, вроде окровавленного кинжала. Не знаю, где он его раздобыл. Я должен был проследить пути вторжений, воссоздать траекторию перемещений по комнатам и истребовать похищенное или вернуть подброшенное, хотя иногда Учитель отказывался забирать «подарки». Именно так случилось с деревянным веером. Улыбнувшись, Доо развернул свой: так я познакомился с боевым веером тешань – изящной вещицей, снабженной, однако, стальными спицами и острой режущей кромкой. Мой деревянный, как оказалось, был учебным муляжом, и вскоре Учитель дал первый урок.

Владение веером требовало виртуозного управления телом. Техника работы с ним кардинально отличалась от ухваток, вбитых в детстве наставником по фехтованию мечом. Приходилось переучиваться буквально во всем: стойки, положение кисти, напряжение запястий, направление ударов... Как-то я не выдержал и потребовал от Учителя Доо объяснений.

– Зачем мне это нужно? Благородные мужи владеют мечом, фехтование признано одним из изящных искусств... Я же получаю от тебя не знание коварных приемов, позволяющих победить противника в схватке, а какие-то невнятные общие слова типа «спину ровнее», «ногами работай»! Какой ущерб можно нанести ровной спиной и этой нелепой игрушкой? – я кивнул на резной веер в его руке, еле заметно отливающий сталью на ребрах.

– Мне, конечно, неизвестны последние модные веяния двора, – он лениво раскрыл костяные пластины и пару раз обмахнул разгоряченное упражнениями лицо, – но царедворцы весьма консервативны и далеки от обыденной жизни, как ты сам смог заметить, прикоснувшись к миру простых горожан. Украсив скудость своего существования неисчислимым количеством условностей и ритуалов, они не забывают о безопасности: во дворце никто не имеет права носить оружия, кроме императорской стражи. Веера же испокон веков являются частью придворного одеяния мужчин и женщин, и кто сказал, что их можно использовать лишь для безмолвных бесед на любовные темы?

– О! – мои глаза загорелись: язык любовных бесед показался мне намного более перспективным применением тешаня.

– Научу и ему, – усмехнулся наставник. – Что до нанесения ущерба...

Учитель Доо пожал плечами, со скучающим видом подошел к старой сливе, просунувшей толстую ветку во двор, чуть выставил вперед правую ногу, подпружинил колени и, почти незаметно скрутив бедра, щелкнул по ней сложенным веером. Я еле успел уклониться от острой щепки, просвистевшей мимо виска. С оглушительным треском ветка рухнула, засыпав тренировочную площадку листьями и плодами. Спина Учителя Доо, кстати, осталась абсолютно ровной.

– Не важно какое оружие держат руки: меч, кинжал, кубок с ядом... или нелепую игрушку: «единая нить», – вот рецепт победы. Искусство применения боевого веера почти забыто сегодня, поэтому у тебя будет преимущество перед многими, если не всеми, когда вернешься в замкнутый мир Шести Семей.

Да! Я хотел разить врагов так же красиво, как Учитель Доо сокрушил ветку сливы, поэтому о смене оружия больше не заикался. Оптимистичное высказывание о возвращении предпочел же вообще пропустить мимо ушей.

Песочница пустовала редко. Скорость начертания знаков, контроль над взрывами... я был доволен прогрессом в этом тонком деле. Ежедневные медитации также помогали смотреть на мир свежим взглядом, и все несуразности, непривычности и неясности четко выделялись сознанием, позволяя достаточно успешно решать задания моих столь изощренных в издевательствах наставников. Иногда краем глаза я улавливал призрачное присутствие хранителя места. Гигантская кобра с любопытством следила за происками спевшихся Сию и Доо.

Выбираться за ворота не было ни времени, ни желания. Учитель Доо максимально нарастил интенсивность тренировок и изучения храмового наречия, и я уже мог неплохо на нем изъясняться. Утром осваивал упражнения с боевым веером, а вечерами вел беседы о высоком на древнем языке, выправляя произношение и нарабатывая словарный запас. Мне даже преподали основы сложения старинных баллад, и я немало времени проводил сочиняя пафосные описания великих свершений Хранителя Сию и Учителя Доо на ниве воровства и скрытничества.

Моя одежда для тренировок в последнее время стала подозрительно потрескивать, но я не обращал на это особого внимания: мало ли за какой сучок можно зацепиться, выслеживая Хранителя Сию в саду? Понял, что с ней не все в порядке только тогда, когда прочная домашняя куртка вдруг лопнула по шву на плече, помешав поднести к губам чашку утреннего чая. Неплохо бы обзавестись новой, для чего следовало вновь посетить квартал Ворон. Но простое решение, как оказалось, было не так просто воплотить в жизнь – в негодность пришел весь мой гардероб. Единственная приличная куртка обтягивала торс совершенно неприличным образом, а привезенные из дома новые, еще ненадеванные туфли оказались безнадежно малы. Решив последовать добрым советам, встречавшимся в книгах по домоводству, я налил в туфли воды и сделал несколько шагов по комнате – стопы безбожно ломило. Шипя и прихрамывая, подобрался к зеркалу и попытался взглянуть на себя объективно, будто вижу впервые. Ну что сказать, если не кривить душой? Жалкое зрелище? Нет, душераздирающее зрелище! Запястья по-сиротски торчали из коротких рукавов элегантной куртки для визитов, штанины не прикрывали тощие щиколотки... а уши? Оказывается, они ужасно топорщатся, эти уши! Ладно. Всем не угодишь, мне тем более угодить сложно. Туго затянул в пучок уже изрядно отросшие волосы, воткнул под щегольским углом шпильку, расстегнул верхнюю пуговицу куртки, чтобы воротник не давил шею, и босиком направился к Учителю Доо.

Он все понял без слов. Тут говорить нечего, и так видно.

– Кажется, где-то в глубине квартала, – задумчиво пробормотал он, – была одна забавная швейная мастерская. Если семья мастера не уехала в более приличное место, то нас там смогут удивить.

Я был готов ко всему: и забавляться, и удивляться, – лишь бы снова ощутить себя нормально одетым. Уши бы еще кто-нибудь помог слегка поправить... это я точно размечтался о несбыточном.

Мы уходили от центральных улиц все дальше. Дома превращались в домишки, улицы – в кривые переулки, благородство старины сменялось откровенной дряхлостью. Грязь у обочин, груды мусора на выщербленной мостовой, оборванные серые личности, шмыгающие от дома к дому... день на дворе, а они болтаются без дела? Учитель Доо орлиным взором озирал окрестности в поисках только ему одному известных примет и остановился, наконец, у покосившихся ворот, ничем не выделяющихся среди соседних. На стук долго никто не отзывался, и лишь когда мы собрались уходить, их створки коротко скрипнули. С серостью запущенного грязного дворика почти слился сгорбленный человечек, одетый в засаленный халат. Его лысая голова тряслась, руки судорожно сжимали клюку, глаза подслеповато щурились, а на пергаментном, почти коричневом лице с трудом просматривалась татуировка портного. Меня чуть не сбила с ног вонь дряхлого тела, будто гниющего заживо.

– Пойдем отсюда, Учитель, – я потянул его за рукав, стараясь дышать как можно реже. – Разве это мастер?

– Я Мастер, – важно проквакал старик. – А вы кто, хотел бы я знать?

– А мы те, кому нужно Ваше мастерство, – почтительно поклонился Учитель Доо, больно стиснув мое запястье и заставляя согнуться столь же низко. – Если, конечно, оно не уступает мастерству Вашего уважаемого деда.

– Ха! Я помню Вас! – старик, чуть оживившись, ткнул трясущимся пальцем в Учителя, вызвав во мне волну возмущения фамильярностью жеста. – Заходите.

Вскоре мы воссели на жесткие липучие табуретки в скудно обставленной крохотной комнате для гостей. Чаю нам, конечно, не предложили... очень кстати. Кроме проникающего во все щели тошнотворного запаха, по стенам, затянутым старыми бумажными обоями, сновало не менее дюжины жирных черных тараканов. Пожалуй, я несколько переоценил свою готовность удивляться.

– Что нужно? – спросил старик, достав из кармана перекошенные очки с треснувшим стеклом и водрузив их на длинный костлявый нос.

– Полный комплект одежды для молодого го... человека. Все, от дорожной экипировки до парадного одеяния. О моих потребностях поговорим позже, но они не будут чрезмерными.

– Какие-то особые требования? – старик был собран и деловит, хотя и не перестал вонять.

– Парадное изготовьте в родовых цветах Иса. Остальное Вам должно быть известно.

– Конечно, конечно... – важно кивнул портной, рассматривая меня сквозь мутные стекла. – В записях деда сказано... Молодой человек растет, это тоже нужно учесть. Наши изделия служат долго. И шьем для клиента только один раз.

– Раз в пятьдесят лет, – уважительно поправил Учитель Доо. – Я ведь здесь тоже за этим.

– Хм... поймал! Мало кто знает об этой поправке. Что же, прошу в мастерскую... – старик церемонно указал на щелястую дверь.

В мастерской, на удивление, царил порядок. Конечно, с тем как я вылизал жилую часть нашего дома, его не сравнить, но контраст с остальным окружением был разителен. У вымытого окна два мальчишки-подмастерья скалывали булавками раскроенную ткань. На длинном выскобленном столе блестели лезвия ножниц разных размеров и форм, в большой деревянной чаше покоились кусочки разноцветного мела, а с вбитых в стену гвоздиков свешивались портновские лекала. В углу притаились железные громоздкие агрегаты, заинтересовавшие Учителя Доо. Мастер, в ответ на его удивленный взгляд, немедленно пояснил:

– Швейная машинка для грубой работы. Сами понимаете, шить на руках – дело не быстрое. Да и отпариватель необходим, чтобы проглаживать плотные ткани... Во времена моего деда такого не было, но уж он бы это оценил. Ле Вин! – на зов, аккуратно свернув работу, подскочил самый маленький подмастерье. – Запомни, внук, уважаемых заказчиков. Может быть, – он усмехнулся, – лет через пятьдесят они вновь постучат в нашу дверь.

Мальчишка послушно уставился на нас, и я заметил слабое свечение вокруг радужки его темных как сливы глаз. Ага! Эти портняжки не просто какие-то «интересные» мастера, а одаренные частичкой изнанки... Но почему они живут в трущобах? Почему столь неопрятны? Им нравится терпеть вонь и тараканов? Лучшие мастера столицы обслуживали сестер. Шили и на меня, и делали это неплохо – вон как ревниво скользнули по тесному костюму глаза подмастерья. Портные всегда безупречно выглядели, были надушены и наряжены не без щегольства. Работа настоящего мастера ценится клиентом, они имеют достаточно средств, чтобы не прятаться в темных закоулках. Может быть, не так уж хорошо шьют эти неведомые гении? Я не сдержал скептического смешка.

Тем временем старик водрузил на конторку тяжелую книгу в потертом переплете и на чистой странице начертал сегодняшнее число:

– Как мы должны называть нашего нового заказчика?

– Ученик, – твердо ответил Учитель Доо.

– Месяц его рождения...

Пока Учитель Доо отвечал, я пытался понять, зачем портному столь личные сведения о клиенте и даже хотел потребовать прямого ответа, но Учитель не позволил мне и рта раскрыть. Впрочем, тот вскоре сам пояснил причину неуместного любопытства:

– До последних дней ты почти не рос, а теперь растешь, растешь быстро... – он задумчиво рассматривал мою фигуру, обходя ее по кругу и прикладывая то к спине, то к плечам потертую веревку с навязанными по всей длине узелками. – Кровь Исхода Зимы. Где-то года через три рост увеличится не меньше, чем на тридцать сантиметров... да, закладывать нужно тридцать. Плечи... сюда еще не меньше пятнадцати уйдет, а то и все двадцать. Пояс... бедра... сложение не богатырское, достаточно будет десяти-двенадцати...

Да, я действительно родился в день Исхода Зимы, когда ночи уже совсем не так длинны и темны, а солнце все чаще улыбается из-за туч... но неужели этот факт как-то соотносится с теми прогнозами, которые сделал мастер о моем предстоящем обличьи? Этот тесный костюм был пошит лишь полгода назад, а они обещают, что их одежду я смогу носить и через три? Шарлатанством попахивает.

Портной время от времени подходил к книге и царапал какие-то непонятные закорючки. Судя по тому, с каким любопытством таращился на нас внук портного, он тоже не был посвящен в тайну их значений. Еще раз измерив меня, старик кивком указал на низкий грубый табурет, небрежно задвинутый в угол. Я подавил вспыхнувшее от пренебрежительного жеста возмущение и неохотно присел, ожидая завершения беседы мастера с Учителем Доо. Они неспешно обсуждали подробности моего гардероба, готовя его, казалось, на все случаи жизни, и наставник вполне наслаждался беседой. Заминку вызвал лишь вопрос об обуви.

– Мастер Тэннер? Что Вы! Его семья давно сгинула, – Учитель Доо казался заметно расстроенным таким ответом, но портной утешил, насладившись огорчением в полной мере. – Не волнуйтесь, сапожник у меня есть на примете. Не такой, конечно, как партнер моего покойного деда, но тоже весьма годный... Так. Теперь, уважаемый старый заказчик, займемся Вами... – он потер руки и перелистнул страницы почти в самое начало фолианта.

– Что это было, Учитель? – спросил я, когда мы вышли в переулок. – Кто они? Как тут можно жить? Грязь, вонь, насекомые!.. да тут, наверное, еще и бродяги шастают? И грабители!

Учитель Доо лишь загадочно улыбнулся и пожал плечами. Но когда мы практически подошли к дому остановился и придержал меня за плечо твердой рукою:

– Не смотри на картинку, которую держат у глаз, смотри за нее. И, кстати, не забудь ознакомиться с суммой счета, который выставят за работу. Превосходную работу, смею заверить, – ладонь ободряюще похлопала по плечу. – Эти мастера гениальны в своих экспериментах.