Читаем Дорога Смерти (СИ) онлайн бесплатно

Море обрушивало рычащие волны на покрытый галькой берег. Свист и рев ветра смешивались с грохотом и хрипением мутной, пенистой воды. Капли дождя летели, словно стрелы, вонзаясь в бурлящую, мутную поверхность. Ни души не было в эту мрачную ночь на Цумском берегу, лишь где-то далеко, за городским молом, призрачно помигивало несколько огоньков сторожки часовых, а еще дальше едва виднелся фонарь маяка. Никто и ничто не осмелилось бы выйти из убежища в такую ночь. Никто и ничто, кроме Лурджи.

Он бежал мимо обрушивающихся волн, и крик его, полный боли и гнева, тонул в насмешливом вое ветра. Галька летела из-под ног, шумело в голове, уши заложило, он почти ничего не видел перед собой. Лишь запахи соли и морского дыхания, лишь стоны ветра и жгучее желание бежать вперед. Мчаться наперегонки с ветром, кричать яростным, надрывающимся голосом. Кто он? Где она? Та, что предала его, той, которой он доверял, чью жизнь и детей защищал. Ноет нога, соль на губах, но он бежит вперед, мчится, как ангел возмездия. Кто выпустил его? Неважно, неважно. Он — Лурджа…

Гастон Черный, глава Тени, задумчиво вертел в руках серебряную монету. Наконец, поднял на собеседника свои разноцветные глаза.

— Фальшивая, ты уверен, достопочтенный Ваха?

Человек, к которому обратился главный теневик, возмущенно подпрыгнул на месте. Тень, падающая от его уродливого горбатого тела, взметнулась к потолку, а пламя в камине за спиной горбуна зашипело, словно разделяя возмущение королевского звездочета. Гастон улыбнулся.

Главный Королевский звездочет Ваха Гордей являл собой удивительный пример почти небывалого выживания и продвижения на службе человека, которому самой судьбой от рождения была уготована незавидная участь. Над спиной Вахи высился горб, одна нога была намного короче другой, шеи как таковой почти не было, и передвигался Гордей с огромным трудом, опираясь на костыль. Потешный форменный плащ с изображением звезд трясся и тащился за калекой, такой же нелепый и странный, как и его хозяин. Длинные, непропорциональные руки вечно дергались, словно Ваха никак не мог решить, куда их пристроить или чем занять. Он то скрещивал их на груди, то закладывал за спину, то теребил тонкими, красивыми пальцами безупречно чистые манжеты своей рубашки. И лишь лицо горбуна, казалось, являлось противовесом его остального уродства. Высокий лоб, короткая борода, большой, но красивый нос и ярко сверкающие черные глаза, в которых горел пытливый и незаурядный ум — таким представал перед людьми королевский звездочет Ваха Гордей. На вид ему было лет сорок, и седина лишь тронула серебром бороду и виски Вахи, но Гастон знал: на самом деле горбун намного старше и служил еще при дворе отца Ламиры — короля Роина. Рассматривание звезд в изобретенный им же телескоп (линзы для которого были куплены за немыслимые деньги у арранцев) не являлось основным занятием звездочета. Последние десять лет он руководил монетным двором и отвечал за чеканку денег — серебряного роина и золотого окрона.

— Я весьма редко ошибаюсь, господин Верховный Смотрящий! — приятный, чуть с хрипотцой голос звездочета громко прозвучал на весь кабинет. При этом Ваха чуть пристукнул костылем по полу. Он упрямо стоял, опираясь о костыль, так и не усевшись в кресло, неоднократно предложенное Гастоном. Чёрный вздохнул. Он знал — ученый недолюбливает его. Впрочем, как и все. Теневик снова поднес монету к глазам. Вроде все нормально, лик Роина и…

— Фальшивая! — не терпящим возражений голосом снова заявил Ваха. Его горбатая тень жила отдельной жизнью, выкидывая невообразимые кренделя на стене чуть выше каминной решетки. — Взгляни повнимательнее, господин теневик. Неужели не видишь? Поверь мне, как хранителю штемпеля. Уж я-то всегда узнаю подделку!

— Ну, хорошо, — Гастон устало откинулся на спинку кресла, покосился зачем-то на запертые двери кабинета. Интересно, Эниох уже здесь? — Насколько я могу судить из твоих слов, это подделка из примеси нескольких металлов с мизерной долей серебра… Фальшивомонетчики были, есть и будут, и даже смертная казнь, установленная за это преступление, не останавливает лиходеев. Слишком уж велик куш и…

— Ты не понял, господин теневик, — усмехнулся Ваха, неожиданно усаживаясь в кресло и опираясь о костыль. — Монета сделана с помощью настоящего штемпеля. Вернее, штемпелей — верхнего и нижнего. Во всяком случае, я не вижу никакого изъяна в оттиске этой любопытнейшей монеты.

Как громом пораженный Гастон впился глазами в спокойное лицо горбуна. Улыбка Гордея стала еще шире.

— Королевский звездочет Ваха Гордей, — очень тихо проговорил Гастон, кусая нижнюю губу, — ты хочешь сказать, что кому-то удалось похитить изношенные штемпеля?

— Нет, достопочтенный Гастон. Негодные штемпеля идут на переплавку под моим личным контролем.

— Значит, кража рабочего штемпеля?

— Невозможно.

Теневик долго смотрел в черные глаза Гордея. Наконец, сдался. Проклятый горбун!

— Кому-то удалось изготовить точную копию штемпелей, господин теневик. И этот кто-то находится в королевском дворце. Это абсолютно точно, — Ваха покачал головой. — Наш неизвестный вредитель передал штемпеля изготовителям этой фальшивой монеты. Буду честным с тобой, достопочтенный Гастон. Особой любви к твоей должности и службе я никогда не испытывал, но тебе прекрасно известно, какие последствия для королевства будет иметь наводнение королевства фальшивыми роинами. Падение доверия к деньгам, взвинчение цен, недовольство и хаос…

— Не так давно ты говорил, звездочет, что, если мятеж Влада не будет подавлен к весне, трудности с деньгами…

Гордей слабо улыбнулся. Покрутил костыль, осмотрел его со всех сторон. Гастон нахмурился.

— … на королевском совете ты выразил опасение, что если война продолжится слишком долго, монетный двор будет вынужден начать порчу монет, то есть уменьшить процент серебра в роинах. Но даже в кошмарном сне мне не могло присниться, что королевский монетный двор станет чеканить насколько испорченную монету!

— Ты совершенно прав, достопочтенный Гастон. Если этот глупейший конфликт продлится слишком долго, то другого выхода просто не будет. Проклятая война пожирает казну, словно взбесившийся дэв! Тем более, — Гордей усмехнулся, — именно у элигерской границы находятся богатейшие золотые прииски и шахты, где добывают серебряную руду. Теперь они в руках мятежников, а это означает, что цель войны по восстановлению королевской власти в Душевном тевадстве становится всё благороднее и благороднее.

— Можно взять займ.

— У кого, господин теневик? Баррейн ничего не даст. Арран? Вряд ли они настолько глупы. Может, попросим у Директории, ха-ха? Это будет очень эффектно. Что? Западная Конфедерация? Не смеши меня, Гастон! Они сами сидят на крючке у Элигершдада, так как зависят от поставок элигерской пшеницы.

— А император Вольдемар никогда не позволит западникам дать Мзуму денег, — мрачно заключил Гастон.

— Ты снова прав, уважаемый Гастон!

— Следовательно, — Черный поднялся и зашагал по кабинету. Ваха даже не обернулся, продолжая играть костылем, — монетный двор намерен чеканить порченную монету. Когда?

Ваха Гордей поднял черные глаза.

— Скоро, достопочтенный теневик, очень скоро! Казна почти пуста. Давай же помолимся Ормазу, чтобы он дал сил мзумскому воинству в Душевном тевадстве. Если правительственные войска героически очистят тевадство от мятежников, то необходимость в порче роина отпадет сама собой. На некоторое время, во всяком случае.

С этими словами Ваха Гордей поднялся, опершись о костыль. На мгновение взгляд его черных глаз остановился на лице Гастона.

— А помнишь, господин теневик, что сделал великий король Роин?

Чёрный помнил. Когда обесценились серебряные монеты времен элигерского господства, а цены влетели до небес, Роин пошел на решительные меры. Прежде всего, он запретил использование серебряных слитков, как оборотное денежное средство. Куски серебра, в условиях полной потери доверия к становящимся все тоньше из года в год старым монетам, играли роль настоящих денег. Затем государь изъял из оборота элары — изрядно порченные серебряные гроши, одновременно наладив чеканку роина — новой тяжелой монеты из чистого серебра. Через некоторое время свет увидел золотой окрон.

— Разве великие дела можно забыть? А мы, нерадивые потомки великих, способны лишь все испортить, размолоть достижения предков на жерновах глупой бойни! — Гордей нахмурился, стукнул костылем. — Всего хорошего, милейший Гастон. Уверен, ты знаешь, что делать. Монета пока одна, но если их станет много…

— До встречи, господин звездочет. Спасибо за важные сведения.

Возле дверей Ваха обернулся.

— Вообще-то я астроном, господин теневик. Звездочет — дурацкое сказочное название. А мы, увы, не в сказке.

— К сожалению, — пробормотал Гастон уже когда двери закрылись. — Эниох!

Помощник уже стоял возле стола, почтительно склонив голову. Бегающие глазки Эниоха смотрели вниз. Гастон вздохнул, зябко передернул плечами и долго что-то говорил помощнику. Эниох несколько раз поднимал глаза на Черного, бормотал: "Да, господин Главный Смотрящий" и снова продолжал что-то искать на полу.

— Глаз не спускать! — разноцветные глаза уставились на бормочущего слова повиновения Эниоха. — Ступай.

А Ваха Гордей в это время ковылял по коридорам и лестницам. Теневики старательно козыряли, провожая горбуна почтительными взглядами.

— Ах, Гастон, — бормотал Ваха, стуча костылем, — не люблю я тебя, но к кому я еще мог прийти? Но каков актер, а? Как искусно играл роль изумленного тревожной новостью человека, как достоверно спрашивал про сроки намеченной порчи серебряного роина! Правда, под конец разговора ты перестал притворяться, Черный. Почти… Если твои ищейки будут действовать быстро, быть может, удасться пресечь эту, с позволения сказать, интервенцию! Фальшивые роины — опасность куда более грозная, нежели все мятежники вместе взятые… Проклятый костыль, пора менять. Износился, что твой штемпель. Да… Нужно написать Секундусу, красноречивому моему Секундусу, гм!

Ваха помрачнел еще сильнее, остановился, чтобы взглянуть в окно, за которым шел приливной дождь.

— Весна… как говорил поэт: "переменчивый меркан уж зиму победил…" — пробурчал он. — А там, глядишь, и теплый месяц эгри подоспеет. А за ним — верд… Наши стратеги воображают, что к лету еще останутся какие-нибудь деньги на содержание доблестной мзумской армии? Ах, чтоб я на луну улетел!

Гордей пожевал губами, кивнул очередному вытянувшемуся теневику и направился дальше. Костыль стучал громко, и часовой теневик сморщился, словно от зубной боли. Его вот-вот должны были сменить.

Зезва Ныряльщик отвернулся от целой кучи соленых брызг, что окатили фальшборт, выждал несколько мгновений и снова повернулся к морю. Соленый привкус на губах, с плаща стекает вода. Все еще холодный ветер чуть раскачивает две мачты, скрипит под веслами постица, и лениво покрикивает старший комит — огромный верзила с косматой нечесаной шевелюрой огненно-рыжего цвета и такой же бородой. Он ходит между банками — широкими сидениями для гребцов, по трое на каждой, засунув пальцы рук за широченный кожаный пояс. Его помощник, высокий, худой как палка рмен, отдыхает на скамейке, то и дело прикладываясь к кувшину с пивом.

Кричали чайки. Белые барашки волн жадно пожирали мелкий моросящий дождь. Королевская галера "Теона" шла вдоль берега, осторожно обходя многочисленные мели. Холодный, но не очень сильный ветер заставлял бежать волны, украшенные белой пеной. Паруса, заблаговременно снятые, лежали на палубе: галера шла весельным ходом. Арбалетчики и солдаты дежурили на фальшбортах, на носу и корме застыли в готовности расчеты катапульт. Орудия были бережно прикрыты от влаги толстыми бычьими шкурами — не дай Ормаз, отсыреет тетива.

— Что, сухопутный рыцарь, попривык слегка, э?

Зезва повернулся, едва не упал, когда судно качнулось на волне. Поднял в приветствии ладонь в перчатке. Мизинец ныл. Фантомная боль. Зезва поморщился. Нет там никакого мизинца, отхватил его Ваадж, рубя зародыша каджа… Пальца нет, а он болит.

— Спасибо, командор, — ответил он окликнувшему его человеку. — Привык, хотя поначалу мутило сильно.

— Хо! — воскликнул галерный командор Окропир — жилистый человечек с кривыми ногами и перекатывающимися под плащом мускулами. Веселые голубые глаза осмотрели рыцаря с ног до головы. Толстые губы командора раздвинулись в одобрительной ухмылке. — А ты молодец, сухопутный, ха! Клянусь сиськами морской хыгашки, молодец, ха! И блевал, ха, всего пару раз, ха! Годик, другой, и глядишь, возьму тебя на корму, овощи чистить, ха!

— Я польщен, командор.

— Поглядите на него, он польщен! Ха!

— Весьма, достопочтенный Окропир. — Зезва помолчал, проводил взглядом нескольких чаек, что с криками спикировали на скалившуюся пеной воду. — Что за люди гребцы? Каторжники?

— Каторжники? Ха, пленные!

— Пленные? — Зезва бросил взгляд на движущиеся в едином ритме спины, руки, весла. — Душевники?

Окропир подбоченился и заливчато захохотал, откинув назад черноволосую, с залысиной, голову. Затем пригнулся, сложил ладони трубочкой у рта и крикнул вниз:

— Эй, крысы, наш сухопутный гость принял вас за каторжников!

От оглушительного хохота гребцов у Зезвы заложило в ушах, он даже потряс головой. А командор Окропир между тем утирал слезы, выступившие на глазах.

— Охо-хо, господин рыцарь, охо-хо… Насмешил ты нас на славу, ха! Да чтоб я утонул! Неужели ты думал, что на королевском флоте на веслах сидят лиходеи да убийцы?

— По крайне мере, — буркнул Зезва, — их труд дешев.

— Дешев, сухопутный, очень даже! Но наша милостивая королева Ламира давно отменила труд каторжников на галерах. И знаешь, я этому очень рад, ха!

— Отрадно слышать.

— Отрадно? — Окропир сплюнул за борт. — Я — морской офицер и не хочу, чтобы во время боя на веслах у меня сидели изможденные доходяги. Никакого милосердия, только прагматизм, господин рыцарь. От свободных наемных гребцов пользы куда больше. И деревянный кляп им в зубы вставлять не нужно. Хотя, говорят, у Баррейна гребцы сплошь каторжные. Дохнут как мухи, ха!

— Сколько всего банок, командор?

— Тридцать, по три крысы на каждую.

— Понятно, — Зезва снова с любопытством воззрился на гребцов. — Девяносто гребцов, значит… А что за режим сейчас? Медленный ход?

— Прогулочный, ха! — Окропир снова сплюнул. — Знаешь, до сих пор не могу понять, какого хрена Мурман отправил тебя ко мне на борт…

— Я же объяснил, командор.