Читаем Дорога охотника 2 онлайн бесплатно

Три недели. Три долбаных недели прошло с тех пор, как жалкие остатки экспедиции выползли из проклятого леса, а город до сих пор гудел, словно растревоженный улей, в который кто-то сунул горящую палку. Граф Тибальд Мирен стоял у высокого стрельчатого окна своего кабинета и смотрел на площадь внизу, где торговый день достиг своего шумного апогея — народу собралось столько, что не протолкнуться даже верхом. Телеги с грузами запрудили все проезды, лошади нервно всхрапывали от давки, орущие зазывалы надрывали глотки, стараясь перекричать друг друга, а воняющие рыбой корзины, которые таскали портовые грузчики, оставляли за собой шлейф запаха, долетавшего даже сюда, на третий этаж замковой башни.

Обычная городская суета, ничем не примечательная.

Если, конечно, не знать, что добрая половина этих людей сейчас обсуждает одно и то же — башню Старых, загадочное хранилище в её недрах и какого-то безумного охотника, который якобы убил голема голыми руками. Ну, не совсем голыми — слухи успели обрасти подробностями, как бродячий пёс блохами, и каждый день обрастали новыми, всё более нелепыми. В одной версии охотник был семи футов ростом и метал молнии из глаз, испепеляя врагов одним взглядом. В другой — оказывался заколдованным принцем из далёкого королевства, сосланным злой мачехой в эти дикие земли. В третьей — и вовсе демоном в человеческом обличье, которого призвали сами Старые, чтобы охранять свои сокровища, но что-то пошло не так.

— Идиоты, — пробормотал граф, отворачиваясь от окна и чувствуя, как тупая боль снова начинает пульсировать в висках — верный признак того, что день будет долгим и тяжёлым.

На массивном дубовом столе, потемневшем от времени и покрытом царапинами трёх поколений Миренов, лежала стопка бумаг — отчёты, сметы, списки, прошения, жалобы, и снова сметы. Новая экспедиция требовала денег, много денег, гораздо больше денег, чем граф мог себе позволить. Денег, которых у рода Миренов, положа руку на сердце, попросту не было — три неурожайных года подряд высосали казну почти досуха, падеж скота в позапрошлом сезоне добил то, что оставалось, а ремонт южной стены после весеннего наводнения поглотил последние резервы, отложенные ещё его отцом на чёрный день. Казна была пуста, как голова придворного поэта после третьей бутылки вина.

Но хранилище Старых… Граф провёл пальцами по краю верхнего листа, ощущая шероховатость дешёвой бумаги — даже на хорошую бумагу денег уже не хватало. Это хранилище было шансом — единственным, мать его, шансом выбраться из ямы, не продавая родовых земель и не женя единственного сына на дочке какого-нибудь толстосума из торговой гильдии, который будет потом всю жизнь напоминать о своём благодеянии.

Граф взял верхний лист — смету расходов, исписанную убористым почерком казначея — и начал в который раз перечитывать цифры, которые уже знал наизусть, но всё равно надеялся, что они каким-то чудом изменятся. Двадцать бойцов охраны — без них соваться в те земли было бы чистым самоубийством, первая экспедиция это доказала более чем наглядно. Восемьсот крон жалованья плюс снаряжение, плюс провиант, плюс неизбежные непредвиденные расходы. Три мага — без магии хранилище не вскрыть, это было ясно с самого начала, и магистр Грей согласился возглавить магическую часть экспедиции. Старый хрыч, видимо, соскучился по настоящему делу. Плюс двое его учеников — почти бесплатная рабочая сила, если не считать расходов на их содержание и постоянные требования «особых условий для тонкой магической работы».

Специалисты — тут граф позволил себе слабую усмешку — подобрались интересные. Алхимик-артефактор Веда, выжившая из первой экспедиции и потому бесценная как источник информации; ещё один алхимик — этот сам напросился, буквально забросал канцелярию письмами и в конце концов согласился работать за долю от добычи, что было подозрительно, но выгодно; целительница из храма — какая-то монахиня, тоже бесплатно, что было ещё подозрительнее, потому что храм никогда ничего не делал бесплатно. Но, как говорится, не до жиру.

Припасы, транспорт, оборудование, взятки на заставах, оплата проводников, аренда вьючных животных… Итого — две тысячи четыреста крон, и это был абсолютный минимум, ниже которого опускаться означало обречь экспедицию на провал ещё до того, как она доберётся до цели.

Граф потёр виски, пытаясь унять нарастающую головную боль. Две с половиной тысячи, если считать с запасом на непредвиденные обстоятельства, а непредвиденные обстоятельства в землях Старых случались с пугающей регулярностью. У него было девятьсот — всё, что удалось наскрести, продав часть фамильного серебра и заложив материнские драгоценности, которые он клялся никогда не трогать. Остальное придётся занимать — у Эдмара из торговой гильдии, под грабительский процент, разумеется, потому что толстый сукин сын прекрасно понимал, в каком отчаянном положении находится род Миренов, и уже потирал свои пухлые руки в предвкушении.

— Ваша светлость?

Граф обернулся, машинально расправляя плечи и придавая лицу выражение спокойной властности, которое давно стало его второй натурой. В дверях стоял секретарь — тощий, вечно нервный человечек с вечными чернильными пятнами на пальцах и привычкой моргать слишком часто, словно он постоянно ожидал удара.

— Что?

— Там… посетитель, ваша светлость. — Секретарь сглотнул. — Говорит, по важному делу, не терпящему отлагательств. Представился племянником вашей светлости.

Граф нахмурился, перебирая в памяти родственные связи, которые за годы запутались в такой клубок, что разобраться в них мог только специально обученный герольд. Племянник? Какой ещё… Ах да. Виттор. Сын его покойной сестры Эльзы — светлая ей память, бедняжка так и не оправилась после третьих родов — и барона Крейга, чьё имя граф предпочитал лишний раз не произносить вслух. Мальчишка, которого он не видел лет десять, с тех пор как тот был сопливым подростком с непомерными амбициями, заносчивым нравом и полным отсутствием мозгов — впрочем, последнее было фамильной чертой всех Крейгов.

— Впусти.

Виттор изменился, и изменился разительно — граф отметил это сразу, как только племянник переступил порог кабинета. Вырос, раздался в плечах, обзавёлся той особой манерой держаться, которая отличает людей, привыкших к власти или, по крайней мере, претендующих на неё. Отпустил щегольские усики, тщательно подстриженные и напомаженные по последней столичной моде. Одет был дорого — слишком дорого для младшего сына небогатого барона, чьи владения состояли из нескольких деревень и одного полуразрушенного замка. Камзол из хорошего сукна густого винного цвета, с серебряным шитьём по вороту и манжетам; сапоги из мягкой кожи, явно пошитые на заказ; на поясе — меч с серебряной гардой, не парадная игрушка, а настоящее оружие, судя по потёртостям на рукояти.

— Дядя, — поклонился он ровно настолько, насколько требовал этикет при обращении к равному по статусу, но старшему по возрасту родственнику. Ни каплей больше — расчётливая вежливость, граничащая с дерзостью.

— Виттор. — Граф не предложил ему сесть, не указал на кресло для гостей, не сделал ни одного из тех мелких жестов гостеприимства, которые обычно сопровождают встречу родственников. — Какими судьбами в наших краях?

— Семейными, дядя. — Молодой человек улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от его отца — та же холодная расчётливость, та же уверенность в собственном превосходстве. — Отец передаёт привет и наилучшие пожелания здоровья. А также… предложение.

А вот это уже становилось интересным, подумал граф, чувствуя, как внутри просыпается то особое чутьё на опасность, которое не раз спасало ему жизнь в молодости, когда он ещё сам водил войска в бой. Барон Крейг — сосед, конкурент, и, если называть вещи своими именами, давний и непримиримый враг рода Миренов. Спор из-за пограничных земель — плодородной долины вдоль реки Серебрянки — тянулся уже три поколения, то затухая на десятилетия, то разгораясь с новой силой, когда очередной Крейг или очередной Мирен решал, что пришло время восстановить справедливость.

— Какое предложение?

— Отец готов… вложиться в вашу экспедицию. — Виттор достал из-за пазухи свёрнутую бумагу, скреплённую красной восковой печатью с гербом Крейгов — оскаленной волчьей головой. — Тысяча крон. Немедленно, без проволочек и условий отсрочки. В обмен на…

— На что? — Голос графа прозвучал ровно, без намёка на тот интерес, который он испытывал на самом деле.

— На моё участие в экспедиции. — Виктор развернул документ, положил на стол поверх смет и отчётов. — В качестве официального представителя семьи Крейг. С правом совещательного голоса в вопросах распределения находок и определения их ценности.

Граф не стал брать бумагу, даже не посмотрел на неё — продолжал смотреть на племянника, прищурившись, словно пытался разглядеть что-то за его лицом, за этой маской уверенной любезности.

— С чего вдруг такая щедрость? Насколько я помню, наши семьи не обменивались визитами вежливости последние… сколько? Пятнадцать лет?

— Семья, дядя. — Виттор пожал плечами с деланной небрежностью. — Мы ведь родственники, как-никак, хоть и не самые близкие. Кровь моей матери течёт в моих жилах, а она была Мирен до замужества. И потом… — он сделал паузу, словно обдумывая следующие слова, хотя граф не сомневался, что вся эта речь была отрепетирована заранее, — башня Старых находится на ничейной земле. Технически, во всяком случае — ни один из древних договоров не определяет её принадлежность. Если хранилище окажется достаточно ценным, а я уверен, что так и будет, неизбежно возникнут… вопросы. О правах собственности. О границах владений. О том, кому принадлежит найденное. Лучше решить их заранее, по-семейному, между своими, чем потом тратить годы на тяжбы и судебные разбирательства.

По-семейному. Ага. Как же.

Граф прекрасно понимал, что происходит — понимал с той кристальной ясностью, которую даёт многолетний опыт политических интриг. Крейг хотел засунуть своего человека в экспедицию — следить за каждым шагом, докладывать о каждой находке, а при случае — прибрать к рукам что-нибудь особенно ценное или, если находки окажутся достаточно важными, чтобы значительно усилить род Миренов, саботировать всё предприятие. Старый трюк, старый как сама политика.

Но тысяча крон…

— Мне нужно подумать, — сказал граф после долгой паузы, в течение которой Виктор стоял неподвижно, даже не переминаясь с ноги на ногу, — выучка у мальчишки была отменная, этого не отнять.

— Конечно, дядя. Я понимаю, что такие решения не принимаются с наскока. — Виттор снова поклонился, всё с той же выверенной до миллиметра вежливостью. — Я остановился в «Золотом оленёнке», это приличное заведение на Торговой улице. Буду ждать вашего ответа… скажем, три дня? Думаю, этого времени достаточно, чтобы обдумать все аспекты предложения.

Когда племянник ушёл, оставив после себя лёгкий запах дорогого одеколона и ощущение тщательно спланированной ловушки, граф долго стоял у окна, глядя в никуда и машинально потирая старый шрам на левой руке — память о давней стычке с людьми Крейга, случившейся ещё при его отце.

Тысяча крон — почти половина недостающей суммы. С учётом того, что Эдмар из торговой гильдии уже согласился на семьсот под залог будущих находок — жадный боров торговался три дня, выторговывая каждый медяк процентов, — этого хватило бы с небольшим запасом. Экспедиция могла выйти в срок, полностью укомплектованная и снаряжённая, готовая к любым неожиданностям.

Он мог отказаться от предложения Крейга, конечно. Мог найти деньги где-то ещё — продать что-нибудь из фамильных ценностей, которых и так осталось до обидного мало, взять заём у ростовщиков под совсем уж людоедский процент, который потом будет выплачивать до конца жизни. Или договориться с другими соседями, хотя все они были либо слишком бедны, либо слишком осторожны, либо слишком заинтересованы в падении рода Миренов, чтобы протянуть руку помощи.

Или — принять предложение и получить под боком шпиона, который будет докладывать каждый шаг враждебному соседу, каждое слово, каждое решение, каждую находку.

Но выбора, по сути, не было — он понимал это слишком хорошо. Без денег экспедиция не состоится, превратится в несбыточную мечту, в очередное «могло бы быть». Без экспедиции — не будет хранилища, не будет древних сокровищ, не будет шанса вырваться из долговой ямы. Без хранилища… род Миренов закончится, может, не сегодня, не завтра, но через поколение — точно. Долги сожрут всё, как сожрали уже десятки других родов, которые когда-то считали себя великими и несокрушимыми.

Граф тяжело опустился за стол, взял перо, обмакнул в чернильницу. Рука на мгновение замерла над чистым листом, но потом он решительно вывел несколько слов: «Принимаю. Условия обсудим завтра».

Мастерская алхимика Горана располагалась в подвале старого здания на самой границе Нижнего города — в том месте, где приличные люди старались не появляться после заката, а неприличные чувствовали себя как дома и вели свои тёмные дела под покровом узких переулков и вечно затхлого воздуха. Сырость въелась здесь в каждый камень, в каждую балку, в каждую щель между досками пола; полумрак царил даже в полдень, потому что окна были заложены кирпичом ещё предыдущим владельцем, а свечей Горан жалел — воск стоил денег, которых у него вечно не хватало. Запах же, витавший в помещении, был таким густым и многослойным, что нормальный человек сбежал бы, не оглядываясь, после первого же вдоха — смесь серы, аммиака, гниющих растений, горелой шерсти и чего-то неопределимого, но очень вонючего.

Для Горана всё это составляло идеальные рабочие условия.

— Девка, склянку! — рявкнул он, не оборачиваясь от котла, в котором булькало что-то мутно-зелёное и подозрительно шипящее.

Ученица — семнадцатилетняя девчонка по имени Лира, с вечно перепачканными сажей руками, взлохмаченными волосами неопределённого цвета и выражением хронической обречённости на бледном остром лице — метнулась к шкафу, заставленному десятками склянок, бутылок, фиалов и сосудов самых причудливых форм.

— Какую, мастер?

— Синюю! С жёлтой пробкой! Ту, что справа от черепа! — Горан нетерпеливо взмахнул рукой, не отрывая взгляда от котла. — Нет, не этого черепа, другого черепа, сколько раз тебе говорить! Да не эту склянку, дура безмозглая, ту, что рядом!

Склянка наконец нашлась — мутное синее стекло, залапанное жирными пальцами, с выцветшей этикеткой, на которой корявым почерком было нацарапано что-то неразборчивое. Содержимое было передано с надлежащей осторожностью, и Горан одним точным движением выплеснул его в котёл, бормоча под нос формулу, которую знал уже тридцать лет.