Читаем Дорога Луны онлайн бесплатно

Я безнадежно опоздала. Последний автобус ушел пару часов назад. В темноте пустынной улицы стук каблуков отдавался гулким эхом. И зачем было цеплять на каблуки ботильонов металлические набойки? Сейчас я, как никогда, подходила на роль идеальной жертвы: белокурая, хрупкая девушка в коротком бежевом пальто, узкой юбке, своей длиной слегка прикрывающей колени, обтянутые ажурными колготками и с крохотной сумочкой на цепочке, беспомощно болтающейся в судорожно сжатых пальцах.

Откинув длинную челку, я поцарапала лоб обломанным пару часов назад ногтем. Выхватив антисептическую салфетку, я обработала поврежденную кожу и испуганно развернулась: может, это лишь игра моего воображения, но я была уверенна, что только что кто-то был рядом со мной, и стоило мне обернуться… На ладонях выступила испарина, и противный липкий страх прокатился по позвоночнику. Пытаясь не поддаваться панике, я мысленно твердила, что это невозможно, что наш захолустный городок слишком далек от имперской столицы, а значит, здесь не может быть… Едва различимая во тьме тень скользнула на границе видимости. Теперь я знала, что не ошиблась, и жить мне осталось считанные мгновения. Как-то сразу в груди развернулась пружина, не дающая мне дышать. Зачем бояться, когда уже поздно, и нельзя ничего изменить?

Я все время торопилась, пыталась произвести впечатление на тех, кого презирала, берегла безупречную репутацию, откладывала на завтра… Все откладывала. Так и не решилась купить настоящие атласные простыни, записаться на курсы йоги, подать заявку на репродукцию и высказать все Жанне, подруге, которая увела моего парня. Так часто я заглядывала в витрины магазинов и водила пальцами по рекламным проспектам туристических фирм, но даже колготки покупала на распродажах.

Вдруг пришло обидное понимание, что все, что я накопила, достанется сводной сестре, которая откровенно меня недолюбливает. Да, что уж там, ненавидит меня эта девица, за то, что бабушка мне квартиру отписала, а ей

— лишь книгу собственного сочинения, по этике. Понять-то сестрицу можно, я бы, может, тоже… Хотя, вот тут пометочку стоит поставить — Кариса не умеет ненавидеть. Вообще. Даже, когда меня собака в заповеднике покусала, или когда гопники отняли сумочку с зарплатой и отпускными вместе с надеждой на отдых на море, или когда сосед сверху залил кипятком, и, даже… Короче, не умею я ощущать это конкретное чувство. Может, потому всегда стараюсь быть хорошей, удобной, как домашние тапочки. Столько поводов было, а я все малодушно прощала, отпускала, искала и, что удивительно, находила оправдания каждой несправедливости, происходящей в моей короткой жизни. Откуда во мне эта смиренность я не знала, просто воспринимала, как данность, и никакие тренинги не вытянули из меня даже зачаток такой нужной мне здоровой злости и болезненной ненависти. Вдруг здесь, прямо посреди раскрошенного асфальта неосвещенной улицы, между серых домов с безразлично взирающими на меня окнами, я больше всего пожалела о том, что никогда по-настоящему не испытывала этих эмоций. И даже сейчас, когда мое тело будет растерзано в кровавые клочья, и душа будет запрятана в камень, я не могу заставить себя ненавидеть виновного в моей смерти.

Отбросив бесполезную сумочку, я стянула с себя пальто, расстегнула жемчужную пуговицу на белоснежной рубашке, которая душила меня весь день и вынула из волос шпильки, выпуская медовую волну из плена тугого пучка. Стало легче. Почему я не сделала этого раньше? Губы сами растянулись в улыбке. Стоило встретить смерть, чтобы перед самой гранью ощутить свободу. Удивительно, как много может вместиться в несколько минут: сожаления, обиды, прозрение, смирение.

Дорогое пальто лежало в грязи, содержимое сумки рассыпалось, расколовшийся флакон духов наполнил любимым ароматом безвкусный воздух. Запрокинув голову, я впервые за долгое время увидела небо. Темное с яркими прорезями звезд, с пеной млечного пути, разделившей его пополам и теплой желтоватой выпуклой луной. Хорошая ночь. Прохладный воздух забрался под тонкую ткань одежды, пригладил освобожденные волосы, ласково пробежался по коже, заставив крохотные волоски приподняться.

— Я готова, — прошептала в настороженную тишину и услышала тихий вздох.

Пространство содрогнулось. Я не была готова. Осознание, что я должна была побороться, пришло с крошащей все мысли волной боли. Тело изогнулось. Кости хрустели, разлетаясь осколками. Нервы рвались, словно струны, с сухими хлопками. Мышцы скручивало и растягивало. Горло, разорванное животным криком, заливало кровью. Моей кровью, смешанной с пеной, толчками выплескивающейся из разодранных ребрами легких. Я плавилась в агонии, ей не было конца, и я уже не помнила начала. Казалось, что боль бесконечна и безгранична. Она вытеснила все остальные ощущения, и, когда неожиданно она отступила, я оглохла от тишины, в одну и ту же секунду одновременно и замерзла, и раскалилась добела, потерявшись в темноте.

Вокруг был только свет в абсолютно белом пространстве. Закрыть глаза не удавалось. Отчего-то я совершенно не удивилась, не ощутив собственного тела. По всем законам логики это должно было меня напугать, но не вызвало не единого отклика в душе. Душа… Наверное, я в камне. В белом мерцающем камне.

В нашей империи не существовало ничего, что можно было противопоставить ловцам. Им никто не указ, и горе тому, кто обратил на себя их внимание. Они появились несколько веков назад. История утверждает, что раньше их не существовало, но в это было сложно поверить. Ловцами с самого детства пугают непослушных и, в отличие от бабаек, они действительно могут явиться в ваш дом. Справедливости ради стоит признать, что детьми оные не интересуются. От человека ловца не отличить, если он этого не желает, но, когда он проявляет свою сущность, спутать его со смертным нельзя даже в состоянии наркотического бреда. Сохраняя вполне заурядную, привычную для наших глаз, оболочку, ловцы обладают сверхвозможной силой, скоростью и регенерацией. Убить ловца невозможно. Эту непреложную истину знает каждый житель империи, как и то, что лишь за попытку глупца уже ожидает показательная казнь с извлечением души и уничтожением ее без права перерождения. Что может быть страшнее? Убийство каждого, к кому несостоявшийся убийца испытывал сильную эмоциональную привязанность. Хотя для них все ужасно уже от осознания, что в следующих воплощениях они НИКОГДА не встретят того, кого ловцы уничтожили окончательно. Разорванные цепи теряют звенья, и спустя несколько кругов несчастные практически всем составом становятся отверженными, опустившимися, потерянными. Такие души принудительно извлекают из тел и помещают в камни. Говорят, встречаются ловцы, обвешанные бусами как стародавние праздничные деревья с музейных открыток, украшенные к новому годовому обороту. Задача ловца освобождать тела от уставших или испорченных душ и отпускать их в новый круг.

Моя семья потеряла одного из своих уже давно. Он совершил нечто немыслимое, о чем было запрещено даже говорить, и свидетельства его преступления были стерты из источников памяти, хранящихся в нашей цепи. Мы перебрались подальше от столицы, в забытый империей уголок в надежде, что о нас забудут и скрытые от вездесущих ловцов, мы обретем шанс восстановиться. Бабушка свято верила, что спасение возможно и убедила в этом меня. Необязательно быть добрыми и благородными, главное — иметь перспективу, гореть изнутри нетленной искрой. Я верила, ровно до того момента, как ощутила чужое присутствие на ночной улице. Наверное, я могла бы верить в это и после ухода за грань, вот только я не ощущала больше ничего, а это означало, что меня закрыли в камне.

На короткое, едва уловимое мгновение я испытала злость, и пространство вокруг изогнулось. Следом пришла апатия, и я вновь погрузилась в ленивое вялое течение собственных мыслей.

Стало тепло. Встрепенувшись от этого нового… или забытого… ощущения, я прислушалась к себе. Приятно? Возможно. Когда ощущение пропало, я испытала нечто похожее на разочарование. Потянулась за ним и в белом пространстве не нашла отклика. Вполне осязаемо разозлилась и ударила по стенам сосуда, в котором находилась.

Иногда я ощущала себя усталой и опустошенной. Я была совершенно одна, но за пределами моей тюрьмы было нечто, что мне… хотелось… иметь. Странная потребность стала навязчивой. Я думала об этом ПОСТОЯННО.

Выйти… разбить… разнести все в пыль… разорвать… Глухое, отчаянное желание освободиться сводило с ума. Душа болела…

Одиноко… как пусто… за что… Сколько я здесь? Время стало неизмеримым. Невыносимо…

Страшно…

Нет ничего, кроме страха… всепоглощающего, беспросветного…

Пространство вокруг приобрело оттенки. Сначала все стало темным. А потом… Без боли смотреть на это было невозможно. Я совершенно отвыкла от постороннего присутствия, а цвет был инородным. Наслаждаясь немного болезненным ощущением, я захотела большего и с жадностью стала биться в, теперь уже видимые, границы пространства.

В какой-то момент я услышала… звук. Он вспорол полог тишины, и от боли я застыла. Именно тогда я вспомнила… Душа металась… Моя душа, запертая в камне. НЕНАВИЖУ… Стены содрогнулись, и с жутким грохотом пространство распорола кривая трещина…

Болело все… тело. Эта мысль заставила резко дернуться и, мучительно застонав, оставить попытку пошевелиться. Где-то падали капли воды, разбиваясь о твердую поверхность. Горячий воздух ласкал обнаженную кожу. Крохотные песчинки впивались в спину. Мне было больно от каждого ощущения, но они были реальные, и это заставило меня медленно открыть глаза. Темноту разбавляли мягкие блики света, отражающиеся от стен. Я осторожно повернула голову. Рядом со мной за резной решеткой в камине танцевало пламя.

Завороженно наблюдая за пойманными в каменный плен лепестками огня, я смогла подняться на подрагивающие ноги. Почти упав, мне удалось ухватиться за спинку кресла и, подтянувшись, сесть на подлокотник. Удивленно рассматривая свои ладони, я потерла их между собой, наслаждаясь почти забытыми тактильными ощущениями, и, не в силах удержаться, я обвела свое лицо кончиками пальцев. Мне нестерпимо захотелось увидеть себя, но, обернувшись, я не нашла зеркало. Эта комната могла быть гостиной в большом доме. Высокие потолки были украшены росписью, плохо различимой в скудном свете. Четыре кресла стояли напротив камина полукругом перед низким столиком с несколькими бутылками. Пол был устлан коврами, и я невольно поежилась, вспомнив, что ощущала под собой песок.

К собственному ужасу, опустив глаза, я обнаружила, что почти обнажена — комплект практически ничего не скрывающего белья только условно можно было назвать одеждой. Но самое ужасное заключалось в том, что я была покрыта грязью и засохшей кровью. Не обнаружив на своем теле повреждений, я несколько успокоилась: не хотелось умереть от ран только что… Осознание заставило меня сдавленно охнуть. Я воскресла. Не возродилась в крошечном теле младенца, а очнулась во взрослом теле со знаниями своей прошлой жизни.

Откупорив бутылку с темной жидкостью, я приложилась к узкому горлышку и, закашлявшись, вытерла губы. Подобного напитка я еще не пробовала и, повернув этикетку к огню, прочла название и… Бутылка полетела на пол, рассыпавшись на сотни осколков и забрызгав драгоценным алкоголем ковер и отполированный деревянный паркет вокруг.

На наклейке я увидела дату производства. Не могу представить, что кому-то пришло в голову подделать ее, но в случае подлинности, вину, что я разбила должно быть больше пяти сотен лет. Сейчас даже указанных на этикетке виноградников не существует. Это я, как эксперт в этой области, знаю точно. Просмотрев остальные бутылки, я убедилась, что они относятся к тому же временному периоду. Мне было сложно даже представить, кто мог быть владельцем подобной роскоши. Сев в кресло, я настороженно ощупала обивку и пришла к выводу, что она кожаная. Много лет подряд массовое изготовление кожаных изделий запрещено законом, а предметы из нее стоят неимоверно дорого. Неужели я в императорском дворце…

Послышались приглушенные голоса. Действуя скорее автоматически, я подбежала к окну и, сев на подоконник, спряталась за шторой. Именно в этот момент распахнулась дверь, и в комнату ввалились несколько человек. Развязная, не совсем привычная мне, речь резко оборвалась.

— Где девка, — визгливо спросил мужчина.

— Наверное, слуги уже убрали.

— Кто приказал?

— Так, она ж грязная, вот и выкинули…

— Тело нельзя просто выкинуть, идиот. Надо было… — говоривший захлебнулся злобой, — Зови слуг! Бегом!

— Здесь бутылка разбитая… — лениво протянул низкий голос кого-то третьего,

— Девка гарантировано была мертва?

— Конечно. Она, может, и могла выжить после всего, что мы с ней проделали, то с перерезанной глоткой это стало полностью невозможным, — злобный голос сочился самодовольством.

Прикоснувшись к шее, я ощутила едва заметное уплотнение на коже, болезненное при пальпации.

— Это было так необходимо? — с легким презрением спросил другой.

Топот вбегающих ног не позволил ответить.

— Никто не уносил ее…

— Что это значит? Ты всех опросил?

— Ее тело могли выкрасть, — обладатель низкого голоса растягивал слова, словно наслаждаясь ситуацией, — Стоит проверить все выходы. Судя по тому, что вино еще не успело высохнуть… они не могли далеко уйти…

Через несколько минут из комнаты вышли все присутствующие. Когда голоса затихли, стряхнув оцепенение, я сползла с подоконника. Выглянув из-за плотной портьеры и, убедившись, что действительно одна, я открыла окно. Тонкая полупрозрачная штора взметнулась за моей спиной, повинуясь холодному ветру, ворвавшемуся с улицы.

Мои надежды оправдались, и в ночной мгле я разглядела раскидистые кусты прямо под окном первого этажа. Выпрыгнув наружу, я прикрыла за собой раму и, пригнувшись к земле, едва успела закатиться под куст, как мимо пробежало несколько человек, разыскивающих похитителей моего тела. Стряхнув с плеча впившуюся в кожу веточку, я замерла, поняв, что напрасно надеялась незаметно покинуть негостеприимное место. Сейчас в просторном дворе особняка собралось слишком много народу. Люди осматривали каждый неосвещенный закуток, припаркованные на огороженной площадке автомобили, кусты, плотными рядами обрамляющие дорожки.

Выбравшись из ненадежного укрытия, я забралась обратно в гостиную, где меня убили. На столе у другого окна я нашла нож для вскрытия писем — не бог весть какое оружие — но все же с ним стало немного спокойнее.

Прокравшись в коридор, я двинулась вдоль стены. К моей удаче, мне никто не встретился и, выйдя в холл, я скользнула в неприметную дверь под лестницей. Я оказалась в комнатке с полками, заставленными пластмассовыми флаконами и уборочным инвентарем.