Читаем Дорога к мечте онлайн бесплатно

Каждый день, по будням, она шла проторенным маршрутом на работу. И этот утренний путь, предваряющий будничную рутину, был самым ярким, что происходило с ней за весь день.

По асфальтированному узкому тротуару, вдоль малооживлённой двухполосной дороги, вдыхая воздух от старых деревьев, под их сенью она ступала своей лёгкой ногой. Облачившись строго, со смутным вкраплением других цветов, во всё чёрное, в стиле припыленной крестьянской готики, она опять надеялась встретить его. Или — её. Она не могла сказать определённо, и это составляло часть загадочного образа создания, являвшегося ей.

Вся его наружность идеально соответствовала её юношескому представлению о человеческой красоте.

Ангельски мягкие черты нежного бледного лица, обрамлённого блестящими чёрными кудрями, полные губы, аккуратный нос, и тёмно-карие глаза. Глаза, смотревшие на неё внимательно и с интересом, пристально и пытливо. Длинная лебединая шея, щедро открывавшаяся взору вплоть до ярёмной ямки, и оканчивавшаяся воротом шёлковой блузки. Многим напоминавший её собственный, его стиль отличался бо́льшим лоском, и ценой. А его грациозная и уверенная походка, не в пример её торопливой и зажатой, выразительно демонстрировала все его лучшие стороны, которые он, подчёркнуто, сознавал.

Когда девушка ещё издали примечала эту вкрадчивую кошачью поступь, и сопровождавшую её тонкую фигуру с очерченной талией, у неё перехватывало дух. Он всегда смотрел ещё издали неприкрыто на неё.

Парень выхаживал по тому же тротуару, точно навстречу ей, и их тропы пересекались где-то на протяжении пятисот метров, и неостывший шлейф, тянущийся от их флюидов на этом расстоянии, ненароком пропитывал каждого из них друг к другом.

Мир застывал, расплывался и стихал за пределами узкого прямого коридора, простирающегося до эфемерного незнакомца. Мир едва продолжал существовать. Оставались они вдвоём, дефилировавшие друг к другу, и её колотившееся сердце, сбившееся дыхание, нервное сглатывание слюны в пересохшем рту, слезившиеся от напряжения глаза. Она старалась идти свободно, и с налётом небрежности, подобно ему, но мышцы её тела и лица сковывало, и нервозность не давала замедлить шаг. Всё ближе и ближе, всё осязаемей и реальнее. Она посматривает на него вроде бы невзначай, вскользь, отводя глаза, и не может перестать чувствовать на себе его нескромного взгляда, который он нарочито не сводит с неё, в который окутывает её целиком. И она неизбежно оплетена его сетями, очарована его мороком.

Ещё ближе. И снова она не способна не думать об его идеальной коже, совсем без намёка на щетину, о шее, без намёка на выступ гортани, и о той пресловутой странности, что она не может отчетливо лицезреть в нём ни мужских, ни женских признаков. Впрочем, её это не смущало, а интриговало. Он будто сошёл с обложки готического романа, или — с разворота журнала о готической субкультуре, или материализовался из аниме: заманчивая толика азиатских черт пролегала тенью в его лице. И в голове сразу проносилась ритмичная и тёмная музыка, наводящая дымный нуар, и он шёл под неё, словно танцуя, и увлекая её в этот танец, этот мотив, звучащий только для них двоих.

Совсем рядом. Они поравнялись, став единой точкой на системе координат. Она почти физически ощущает соприкосновение их аур. Она решается бросить на него взгляд, надеясь, не очень испуганных глаз. Его взгляд с любопытством перемещается влево, чтобы изучить её более детально, но голова едва поворачивается, и по-прежнему манерно слегка опущена.

Всё замирает, зависают в безвременье теперь они вместе с ним, и этот краткий чарующий миг продлевается чуть дольше, чем должен в действительности. Она чувствует колебание воздуха, обдавшей её волной, как потревоженный эфир от взмаха крыльев ангела. Они вместе, здесь и сейчас, они объединены одной сферой, отделяющей их от окружающего мира.

Она забыла, что надо дышать, она забыла, как она выглядит, сейчас, в блеске его лучей, озаривших её, улетучилось всё, даже последние мысли у неё в голове.

А он неизменно спокоен и расслаблен, и с играющей полуулыбкой на неплотно сомкнутых устах, из которых не вырвется ни слова. Улыбкой, намекающей: «Я знаю о тебе больше тебя самой, я знаю нечто такое…». Или это только рисовалось ей?

Свершившийся энергообмен пробрался током по её позвоночнику, буйным трепетом в груди. Но, не смотря на краткую близость, к которой она приобщилась, и не смотря на его глаза, устремлённые на неё, он был по-прежнему далёк и недосягаем. И она, глядя теперь в чистый расширившийся горизонт, опустилась на землю, вобрав полные лёгкие прохладного утреннего воздуха, и оставив этот мираж позади себя. Приятная истома в груди и теле не унимались, их следов хватит на полдня размеренной деятельности на работе.

Она преодолела ещё сто метров до ворот, где ей предстояло свернуть, и, став боком к пройденному пути, поддалась импульсу обернуться на удаляющийся тёмный силуэт. Неожиданно, она снова встретилась с ним взглядом. Он обернулся, проявив к ней вдруг возросшую заинтересованность, пожелав узнать, куда она направляется. Они попали в унисон, на поводу у взаимной искры, или — мановения свыше, и обрели синхронность движений. Это тронуло их обоих мимолетной улыбкой торжества и горящими глазами.

Столь воодушевляющие прибытия в офис как рукой снимали с неё остатки утренней сонливости, но кружащаяся от эйфории голова, сложно соотносилась с продуктивным ладом. Засаживаясь за стол, и выполняя машинальные обязанности, под любимую музыку, она размышляла и дивилась тому, насколько эта музыка перекликалась с ним, с его жестами, движениями, с тем мироощущением в купе, что он привносил в мир своим присутствующим естеством.

«Интересно, нравится ли ему та же музыка?», «Чем он занимается? Чем живёт?» — витала она в облаках, постукивая ножкой в такт ритмичному напеву. Но подобные вопросы, возникающие непроизвольно в уме, по правде говоря, мало волновали её. Что её впрямь волновало, так это его облик, его уверенная манера, и томная романтичность.

Порой, она фантазировала, как завяжет с ним разговор, спокойно и с улыбкой, выказывая осведомлённость о его привлекательности. Или, как он первый заговорит, а она ответит нечто умное и философское, что не приведёт нить их разговора ни к чему конкретному. Но и эти мысли поднимались куда-то вверх, улетали за неважностью, и она просто окутывалась в сопричастность прекрасной загадке и тайне, являющейся ей с чёрными кудрями во плоти. Она окутывалась в романтические грёзы словно в розовое облако, и ее истинного внимания не заслуживало ничто вокруг.

Но хотела ли она конкретизировать свои мечты, оформив их в реальные отношения с реальным человеком? Вряд ли она помышляла что-либо менять в сложившемся положении вещей, ведь его притягательность для неё состояла как раз в его нереальности. Повстречав неземного ангела, не задумаешься навязать ему дружбу, или расспросить о небесных делах. Скорее, ты с благодарностью удостоишься соприкосновения с его светом, насладишься блаженством, безмыслием и отрешённостью от всего земного, ниспосланными им. Он был для неё таким ангелом — её темноокий спутник — не в плане безгрешности, но в плане его сущности, и все человеческие разговоры с ним воспринимались лишними и пустыми.

Так миновал год, другой… Она по-прежнему трепетала, увидев его, и стремилась мимо. И он, по-прежнему прохаживал мимо, ограничиваясь созерцанием её, как бы вдохновляясь, и не уставая изумляться тому, как они сошлись здесь, таких похожие.

Он и она никогда не обменяются и парой слов, и он, и она слишком трепетно относятся к чистому образу облачённой души, идущей навстречу. Душам для общения слова не нужны, они нужны только смертным людям. А эта история — о таинстве двух родственных душ.

Она отмечала для себя новшества, ознаменовывающие их свидания, собирая их в копилку своего внутреннего взора. Его волосы, уложенные за уши, или спадающие прядями на лоб, зонт-трость в правой руке, или прихрамывание на одну ногу. Поблёскивающая серебристая брошь на открытом гладком воротнике, либо чёрная лента, лёгшая узлом на основание шеи. Серьга-гвоздик в мочке уха, круглые затемнённые очки на носу. Или он бредёт, уткнувшись в телефон, и не взглянув на неё, под стать каждому второму индивидууму, но, конечно, вовсе не так. А иногда, его чуть опущенную голову, склонённую на какой-то бок, венчает черная узкополая шляпа с кантом. Пару раз он появлялся картинно с сигаретой в длинных пальцах, затягиваясь ею быстро, будто не гордясь своей привычкой. Случалось, он надевал кожаную короткую куртку, но чаще — вельветовое облегающее пальто, не на много выше колена. А в тёплые месяцы года его манящую белую шею и грудь не стесняла раскрепощённая тонкая одежда — он любил их оголять, отчего томности в атмосфере всегда скапливалось предостаточно. Ей запомнилось и то, как они вынуждено задержались по противоположенным сторонам проезжей части, и как приятна эта вынужденность была обоим, ведь целых пару минут, до сигнала светофора, они стояли уставившись друг на друга как вкопанные, а он даже с благородной учтивостью кивнул ей в знак приветствия. С трудом она заставила себя тогда не провалиться сквозь землю, не выдерживая больше такого натиска внимания. Точно каждая новая встреча даровалась им, чтобы добавить их истории свежих воспоминаний.

Она восхищалась им взахлёб, — всем тем, что было им. Его очарованием, изящностью, милой красотой, и не-притворством в этом; и восхищением этим руководила лишь восторженность юной влюблённости. Хотя она уже не была юной, в ней сохранилось то ощущение жизни.

Произошла у них как-то и встреча вне их обычной зоны встреч. С того раза она стала немного развивать идею, откуда он. Это случилось в менее оживлённом месте, чем все «их» места. Он говорил по телефону, полностью погрузившись в беседу, и не заметив её. Она не уловила сути диалога, однако, впервые, ей довелось услышать его голос. И, прислушиваясь в лёгком страхе его разоблачения, итогом она оказалась удовлетворена. Голос этот очень гармонично довершал его внешность: бесполый голос бестелесного существа, снова не позволивший убавиться в нём градусу загадочности.

А однажды был дождь. Дождь лил стеной тем тёплым октябрьским днём. Тёмными сумерками, она возвращалась домой в спокойном и меланхоличном настроении. Ничего не ожидая, метнула она взгляд вправо, за кованый чёрный забор. От забора вглубь тянулась насыпная дорожка к одноэтажным отштукатуренным зданьицам девятнадцатого века. Девушка предполагала, что в одном из них обычно на неделе скрывался он, но ни разу не встречалась с ним ни там, ни вообще на обратном пути. Как, вдруг, в тот заветный день, подтверждая её давнишние догадки, в тусклом свете фонаря, показался его силуэт на истоке дорожки. Он шёл непринуждённо, позволяя дождю падать на волосы, стекать потоками на лоб, не спасаемый тяжёлыми от воды скудными листьями клёна. В свойственной себе манере, он смотрел вниз с подопущенной головой, равнодушный к окружающему миру, пока движение у забора, созданное ею, не заставило его поднять глаза. Остро столкнувшись с ней взором, полным искреннего удивления, смешавшегося вскоре с явным любопытством, он даже слегка замер, приближаясь наперерез.

Если бы она проходила здесь несколькими секундами позже, тогда… они вполне могли бы с ним неловко столкнуться, поскольку оба погрузились в себя, а погода и сумерки совсем не способствовали ясной видимости. Они могли бы соприкоснуться, так неловко, и внезапно. Почувствовать дыхание друг друга, увязнуть, наконец, в глубине глаз, не спеша и неприкрыто. И их мимолётные свидания превратились бы для них в осязаемую действительность, а не только в действительность визуального наслаждения. Стоило ей, вдобавок к и без того захватывающему моменту, представить только восхитительную вероятность этого, как её объял жар. Под стать парню, она невольно притормозила, чтобы улучить ещё хотя бы мгновение для гипнотического воздействия его чёрных глаз. Срочной необходимости оторваться от них, в столь прекрасный, тёмный и волшебный час, противилось в ней решительно всё. Как и необходимости оторваться от него самого, от его фигуры, в совокупности линий и форм, его фигуры в пелене дождя, завесе тумана и сырости… Вся эта совокупность неумолимо до дрожи влекла её, была понятна и близка ей ещё из далекой какой-то нелюдимой прошлой жизни… Мурашки неутомимо бежали по её спине от дождя, омывавшего его, от его ощутимой чувственной незащищённости в этот миг, мрачного одиночества, и от его вырвавшихся внезапно близости и желания, обращённого именно к ней… Какого-то болезненного и хрупкого желания в этом хрупком и болезненно совершенном теле. И тут, сердце её впервые кольнуло, испуганно и в надежде, — что, если он не удержится, и остановит её? И всё тогда станет реальным, вся её неуверенность и страх… Но, нет, он не изменил себе, не предал их святую духовную связь, ни в этот раз, и никогда впредь. И, не помня точно — как, она медленно, словно в трансе, повернулась, дабы обозреть перспективу, и разрешила ногам просто унести её вдаль.

Пережили они и период «не встреч», нагнавший смуту и панику в её мысли. Начался он лавинообразно, и не сулил ничего хорошего. Неким тревожным днём, она обнаружила, как у родных зданий за кованым забором орудует экскаватор, неумолимо стирая их в пыль. В следующий раз стало понятно, что часть одноэтажных построек, одна из которых была вероятной причиной присутствия его в здешних краях, поравнялась с землёй. Подтверждало её опасения и исчезновение вывески, обозначавшей находившуюся тут организацию. И, разумеется, отсутствие его самого ровно после этого.

Спустя мучительно долгие недели разлуки, когда чаяние узреть знакомый абрис уже в ней робко дотлевало, каким-то чудом, неведомым ей, он возник вновь. Чувство, испытанное ею тогда, можно без преувеличения назвать счастьем. Счастливое спокойствие разлилось в её груди, растворив в миг тревоги и печаль. Это всё, о чем она мечтала, — лишь увидеть его вновь, вернуть всё на свои места. То чувство граничило с безусловной любовью.