Читаем Дорога через Сокольники онлайн бесплатно

П р о ф е с с о р  В л а с о в  С е р г е й  Р о м а н о в и ч — твердый человек с мягкими манерами.

Л и д а — его дочь. Тихий омут, 19 лет.

Д о к т о р  К о н я г и н а  В е р о н и к а  Т р о ф и м о в н а — прямой человек, 50 лет.

П р о ф е с с о р  Н и к а д и м о в  Н и к а д и м  Н и к а д и м о в и ч — сентиментальный чудак с железной хваткой, 60 лет.

А к а д е м и к  Щ е г л о в  К о н с т а н т и н  И в а н о в и ч  — человек-легенда, 75 лет.

Щ е г л о в а  А н н а  М а т в е е в н а — его вдова. Женщина трезвого ума, 65 лет.

К а н д и д а т  В и ш н я к о в  Н и к о л а й  В а с и л ь е в и ч — подает надежды, 26 лет.

Л е й т е н а н т  С о ш к и н — человек долга, 30 лет.

С в я щ е н н и к  о т е ц  А л е к с а н д р — воинствующий безбожник, 45 лет.

Е в а  З а б л у д с к а я — последняя жена Никадимова, 30 лет.

А с п и р а н т к а — отважная девушка, 25 лет.

Мемориальный музей академика Щеглова. За окнами — сонное майское утро, сирень.

Круглый салон, куда выходят двери: налево в библиотеку, направо в вестибюль и прямо в кабинет директора музея Власова. Большой бронзовый бюст академика Щеглова. Часы.

За круглым столом сидят  К о н я г и н а, Н и к а д и м о в  и  В л а с о в, который просматривает оригиналы статей.

К о н я г и н а. Я категорически против всякой игры воображения!

Н и к а д и м о в. Почему же, Вероника Трофимовна?

К о н я г и н а. Мы отмечаем годовщину смерти, а не серебряную свадьбу. Всякое приплясывание по меньшей мере неуместно!

Н и к а д и м о в. Почему приплясывание? Я хочу, чтобы вступительное слово не было казенным. Что здесь дурного?

В л а с о в. Продолжайте, Никадим Никадимович!

Н и к а д и м о в (читает). «Изумительная ценность научного наследия академика Щеглова»…

В л а с о в. «Изумительная» мне не нравится.

Н и к а д и м о в. «Удивительная ценность»…

В л а с о в. Тогда уж начните сначала.

Н и к а д и м о в (читает). «Вся научная общественность отмечает сегодня годовщину смерти творца и основоположника сигматологии… Дело жизни этого человека — одна из острейших проблем биологии — проблема живого и мертвого! Та неуловимая грань, за которой мерцает…»

В л а с о в. Кстати, Вероника Трофимовна, надо позвонить на радио. Они обещали прислать корреспондента.

Н и к а д и м о в. «Как всегда, в этот день»…

В л а с о в. И хорошо бы два крошечных приветствия. Что-нибудь наивное, неумелое, но трогательное.

К о н я г и н а. Все сделано!

Н и к а д и м о в. «Как всегда, в этот день мы собрались под сводами бывшей экспериментальной мастерской, а ныне — Мемориального музея академика Щеглова. Когда смотришь на эти стены»…

В л а с о в. Между прочим, товарищи… Это пока строго между нами: ожидается Указ о награждениях. Мне намекнули.

Легкая пауза, полная стыдливого предвкушения славы, обмена многозначительными взглядами.

Продолжайте, Никадим Никадимович!

Н и к а д и м о в (с подъемом). «Когда смотришь на эти стены»… (Власову.) Это уже точно, Сергей Романович?.. «Когда смотришь на эти стены, начинает казаться, что Константин Иванович Щеглов ушел от нас не двадцать пять лет тому назад, а вышел только на минутку. Что сейчас он войдет сюда своей стремительной походкой»…

К о н я г и н а (Власову). Неужели, Сергей Романович, ты не чувствуешь неуместности этого заигрывания с великой тенью?

Н и к а д и м о в. Простите, доктор Конягина, вы — педант!

К о н я г и н а. А вы, профессор Никадимов, мотылек!

В л а с о в (поднимает голову от бумаг). Довольно, Вероника Трофимовна!

Н и к а д и м о в (взволнованный, наливает в стакан воду, пьет). Этот тон, эта язвительность, вечные передержки!.. (Возвращается к своему тексту.) «Хочется на минуту дать волю воображению»…

К о н я г и н а. Вздор!

Н и к а д и м о в. Доктор Конягина! Это, наконец, возмутительно!

К о н я г и н а. Профессор Никадимов, всем известно, что я человек прямой. И я скажу вам еще раз: вы городите вздор!

В л а с о в. Я не понимаю, товарищи, из-за чего разгорелись страсти? Если суть разногласий в том, как открывать заседания — с «игрой воображения» или без нее, позвольте мне быть арбитром?.. Ты знаешь, Вероника Трофимовна, я всегда за академизм. Но тут, как хочешь, я беру сторону профессора Никадимова.

К о н я г и н а. Еще не было случая в моей практике, чтобы «игра воображения» кончилась чем-нибудь хорошим!

В л а с о в. Не все же только здравый смысл? (Берет со стола массивную пепельницу.) Зачем некурящему человеку пепельница? Бесполезная вещь. Но мне она помогает думать.

К о н я г и н а. А мне она мешает думать!

В л а с о в. Ты сегодня встала не с той ноги, Вероника Трофимовна. На чем вы остановились, Никадим Никадимович?

Н и к а д и м о в. «Хочется на минуту дать волю воображению… Представить себе, что было бы, если бы учитель мог провести сегодняшний день с нами. Как бы он порадовался торжеству своих научных принципов. Вообразим же на минуту, — пускай это будет парадоксом, игрой ума, — что открывается дверь»…

Власов тяжело запрокидывает голову.

К о н я г и н а. Что с тобой?

В л а с о в. Не знаю. Какое-то затмение… Вдруг померещилось… Третью ночь не сплю… Гора юбилейных статей, и все надо завизировать.

Н и к а д и м о в. «Открывается дверь!»…

В л а с о в (глухо). Попрошу оставить меня одного. Никадим Никадимович, если вас не затруднит, пришлите мне стакан кипяченой воды…

Удивленные Конягина и Никадимов выходят. Власов приближается к бюсту Щеглова, пристально всматривается в него, касается пальцами бронзовых губ. Бюст холоден, надменен, неподвижен.

(Вздох облегчения.) Какой вздор!

Поворачивается и видит перед собой живого  Щ е г л о в а. Это старик лет семидесяти пяти — борода, трость.

Что это? Вы?..

Щ е г л о в. Я!

В л а с о в. Живой?

Щ е г л о в. Здравствуйте, Сережа!

В л а с о в (сражен). Не может быть!.. Как мне отнестись к этому?

Щ е г л о в (мягко). Как подобает мудрецу, то есть как можно проще. Примите любое толкование, и перейдем к делу.

В л а с о в. Не могу!

Щ е г л о в. Не ожидали?

В л а с о в. Я?.. Что?.. Нет! То есть да!..

Щ е г л о в (ласково берет его за плечи). Возьмите же себя в руки. Призовите на помощь юмор.

В л а с о в. Юмор?.. (Нервно.) Ха-ха-ха!

Щ е г л о в (легкая досада). Полноте! Неужели истерика испортит нам радость встречи?

В л а с о в (едва слышно). Константин Иванович, дорогой. Что же вы делаете? У меня же печень пошаливает. Мне нельзя нервничать…

Щ е г л о в. И не надо, не надо, голубчик!

Обнялись.

Я изнываю от нетерпения. Как вы тут без меня?.. Почему здесь так тихо? (Замечает свой бронзовый бюст, рассматривает его с вежливым интересом.) Эта штука великовата для комнаты? Вы не находите? (Подходит к одному из стендов.) Что здесь?

В л а с о в. Изложение вашей теории «защитных функций». Для учебников. Это канонический текст.

Щ е г л о в (деликатно). Красиво! Покажите же мне, что сделано за эти годы?

В л а с о в. Может быть, заглянете в библиотеку?

Щ е г л о в. Зачем?

В л а с о в. Новейшие издания…

Щ е г л о в. Я не хотел бы начинать с книжной полки. Но если вы настаиваете…

В л а с о в. Сюда. Прошу вас!

Щ е г л о в (обводит взглядом салон). Как странно вы распорядились помещением. (Скрывается за дверью библиотеки.)

Власов остается один. Он в полном изнеможении.

В л а с о в. Что это было? Я сплю?.. (Некоторое время он пытается осмыслить все, что с ним произошло. Но потрясение слишком велико. Проверяет пульс.) Надо принимать меры! (Звонит по телефону.) Вероника Трофимовна, прошу срочно ко мне! Захватите профессора Никадимова. (Дрожащими руками капает в стакан лекарство.)

Входят  К о н я г и н а  и  Н и к а д и м о в.

Я пригласил вас, товарищи, чтобы сделать некоторые распоряжения. Вам, Никадим Никадимович, придется заменить меня в институте. На Веронику Трофимовну ложатся юбилейные дела. Все документы в папках. Здесь ключи от сейфа и печати. Я заболел. Досадно, что именно в такой день…

К о н я г и н а. Что с тобой?

В л а с о в. Ничего особенного. Очевидно, переутомление. Галлюцинации. Только что я видел академика Щеглова и разговаривал с ним.

Н и к а д и м о в (опасливо поднимается с места). Успокойтесь, Сергей Романович!

В л а с о в. Я совершенно спокоен. Если мне суждено сойти с ума, я хотел бы не терять при этом мужества и ясной памяти.

К о н я г и н а. Ты видел Щеглова?

В л а с о в. Так же отчетливо, как тебя!

К о н я г и н а. Где же он сейчас?

В л а с о в. В библиотеке.

Конягина заглядывает в библиотеку.

К о н я г и н а (ужаснулась). Но он там!..

Н и к а д и м о в (заглядывает в дверь). Да, это он! Читает книгу.

В л а с о в. Он там?.. (Отодвигает стакан с лекарством.) Значит, я не сошел с ума? Это меняет дело… Хотя и не облегчает положения. (Энергично трет себе виски.) Минуточку, товарищи! Давайте сосредоточимся и спокойно посмотрим в лицо фактам. Итак: между одиннадцатью и двенадцатью часами по московскому времени в Мемориальном музее академика Щеглова произошло нечто немыслимое, непостижимое, фантастическое… Нет! Логичнее все-таки предположить, что я — сумасшедший, а вы оба — жертвы самовнушения!

К о н я г и н а. Вот до чего доводит игра воображения!

Н и к а д и м о в. При чем тут игра воображения?

В л а с о в. Дело прошлое, Никадим Никадимович, но вы действительно несли тут несусветную чушь с этой дверью, которая вдруг открывается… Жалею, что не пресек этого с самого начала.

Н и к а д и м о в. Уверяю вас, это какое-то недоразумение, которое сейчас рассеется само собой. Идемте, я докажу вам!

Направляется к двери в библиотеку. Из библиотеки навстречу ему выходит  Щ е г л о в.

Щ е г л о в (оживленно). Уважаемая Вероника Трофимовна? Ну-ка, покажитесь!.. Вы стали еще красивее. Здравствуйте, Никадим Никадимович! (Шутливо.) Когда это вы ухитрились так похудеть? Я всегда говорил: ничто так не изнуряет, как хороший аппетит. Рад вас видеть.

Никадимов делает несколько решительных шагов навстречу Щеглову, всматривается в его лицо и впадает в полную прострацию.

Н и к а д и м о в. Га-га-га!..

Щ е г л о в. Что вы сказали? Я не расслышал…

Н и к а д и м о в. Га-га!..

Щ е г л о в. Это я уже уловил. А дальше?

Н и к а д и м о в. Га!..

Щ е г л о в (великодушно и ласково). Так и быть, погогочите! У каждого своя защитная реакция против шоковых впечатлений. Не стесняйтесь. Ну, еще раз: «Га-га-га»!

Никадимов делает шаг назад и, наткнувшись на Конягину, падает в обморок. Конягина его подхватывает.

Вот тебе и раз!

В л а с о в (трет Никадимову виски). Успокойтесь, успокойтесь… (Все более слабеющим голосом.) Успокойтесь, успоко…

В свою очередь теряет сознание и повисает на Конягиной, которая мужественно поддерживает обоих мужчин.

Щ е г л о в. И этот тоже? Ай-яй-яй! Нашли время падать в обморок. Хоть вы-то, Вероника Трофимовна, держитесь. Не подводите меня.

К о н я г и н а (неожиданной фистулой). Гражданин, не хулиганьте! Сгиньте, гражданин!

Щ е г л о в. Что значит «сгиньте»? (Убедительно.) Умная женщина, а говорит бог знает что, право!

Никадимов и Власов открывают глаза.

Ну вот, мужчины очнулись. Богатыри.

Н и к а д и м о в (томным голосом). Кого я вижу? Ущипните меня! Еще! Не помогает… Какое счастье!.. Константин Иванович, не притворяйтесь. Ведь это не вы. Ну скажите, это не вы?.. А если это не вы, почему вы так похожи на себя?

Щ е г л о в (Конягиной). Видите, уже рассуждает. Значит, все обошлось. Садитесь и поговорим наконец спокойно. Прежде всего, друзья мои, я ослеплен вашей библиотекой. Десятки изданий, сотни томов!.. Какое великолепие! Я вижу, здесь не теряли времени даром.

В л а с о в. Пустяки. Вы не видели самого главного.

Щ е г л о в. Ах, так? Молодцы! Ведите же меня скорее в лабораторию!

Н и к а д и м о в. Но старой лаборатории фактически нет. Здесь теперь музей.

Щ е г л о в. Музей? Странная мысль. (Власову.) Вы стали смотрителем музея?

В л а с о в. Не просто музея, а Мемориального музея вашего имени.

Щ е г л о в. Как плохо вы распорядились помещением!

В л а с о в. Если бы вы могли взглянуть на это с высоты минувших двадцати пяти лет, вы бы не удивлялись.

Щ е г л о в. Но что делать ученым в музее?

В л а с о в. Музей есть музей. Биографические материалы, реликвии…

Щ е г л о в. Вот почему здесь так тихо.

В л а с о в. Я сам бываю здесь редко. Все время отнимает институт.

Щ е г л о в. Значит, институт существует?

В л а с о в. Разумеется! В масштабах нашей отрасли — это почти академия!

Щ е г л о в (восхищен). Великолепно! Воображаю, как это интересно. Кто во главе?

В л а с о в. Доктор Конягина, профессор Никадимов и я.

Щ е г л о в. А кто в редакционном совете?

В л а с о в. Профессор Никадимов, я и доктор Конягина.

Щ е г л о в. Что делают остальные? Бездельничают?

В л а с о в. Остальные?

Щ е г л о в. Профессор Танеев, например?