Читаем Доппельгангер (СИ) онлайн бесплатно

Я ничего не могу с собою сделать….Я ничего не могу с тобою сделать. Электрофорез

Вероятно, я всегда был слишком легкомысленным и предпочитал игнорировать свои эмоции. Стоило мне заметить прорастающие в душе семена тревоги или же услышать в мыслях меланхоличные ноты подавленности, я гневно хватал своё внутреннее скулящее «я» за волосы и с головой окунал в ледяную воду, чтобы затем явить миру более отрезвленную здоровую личность, которая не докучала бы окружающим и самой себе параноидальными идеями.

Примерно так же я вёл себя в моменты, когда ощущал поднимающиеся из глубин сознания потоки желчи, которые без должного контроля могли бы перерасти в безудержную ярость.

Таким образом, я, будучи крайне нестабильным в психологическом плане существом, за годы борьбы с худшими проявлениями своей унылой и раздражительной стороны, сколотил для неё прочный загон. Также мне пришлось обучиться искусству наложения грима, чтобы изо дня в день воссоздавать на своём лице маску уравновешенного и рассудительно представителя рода человеческого.

Единственное, на что мне всегда сложно было закрывать глаза, — убогость собственного картонного мышления и вытекающую из него импотенцию воображения. Я не питал иллюзий на счёт того, что мог создать что-то уникальное или же изменить мир, поскольку никогда в полной мере даже не ощущал себя творцом своей собственной жизни. Меня устраивало быть тривиальным и не привлекать к себе лишних взглядов. Фокус моего внимания был направлен главным образом на то, чтобы просто оставаться порядочным по общепринятым меркам человеком и хотя бы не быть совсем уж душным собеседником. Другие аспекты социальной жизни меня волновали мало, и меня скорее заботило, каким образом ужиться с самим собой, когда существующий для окружающих фасад и скрытые за ним уродливые интерьеры моей личности столь разительно отличались.

Являясь заложником собственноручно созданного образа сдержанности и доброжелательности, я мало представлял, какие ещё роли мог бы примерить на себя, и зачастую перегибал палку, когда предпринимал попытки придать своей манере больше живости. Экспериментируя, я скатывался до того, что превращался в излишне восторженную куклу с визгливым смехом, которая веселится скорее от принятия того факта, что в любой день может оказаться на помойке со свёрнутой шеей, чем от переполняющих её радостных чувств. Пусть в такие моменты я и осознавал, насколько абсурдно веду себя, очень часто попросту не мог остановиться, продолжая сыпать нелепыми каламбурами, пока завод необоснованной весёлости не проходил.

Чем мог заниматься в жизни такой человек как я? Бессмысленный вопрос. Будь я нелюдимым айтишником или медийной личностью в центре внимания, нейрохирургом или продажником, пилотом или уборщиком, профессия бы в любом случае ни в коей мере не отражала бы то, каким на самом деле человеком я являлся, поэтому для этой истории данная деталь не имеет ровным счётом никакого значения.

Что намного более значимо, так это то, что, задаваясь вопросом, каким образом взаимосвязаны выбранное человеком занятие и его внутренний мир, я пришёл к неутешительному выводу о том, что каждый в этой жизни попросту старается заняться тем, что вызывает у него наименьшее отвращение. Я не был исключением.

Так в один обычный вечер обычной рабочей пятницы я оказался в не менее обычном баре и привычно для себя продолжал размышлять о насущной проблеме того, как в нынешнем стремительном потоке жизни наименьшей кровью сохранить здравый рассудок.

Уже ставший традицией ритуал тоже был до одури обычным: сколько людей с блуждающим расфокусированным взглядом можно встретить по вечерам в увеселительных заведениях, где пародия на хорошее настроение создаётся только отсутствием яркого света, без которого трудно разглядеть твою уставшую мину? Держишь ли ты в руке бокал виски или кружку пива — на дне в любом случае остаётся лишь послевкусие того, что сценарий сегодняшнего вечера повторялся бессчётное количество раз, и даже твои мысли крутятся подобно заевшей пластинке не самой лучшей группы.

Так могло бы продолжаться из недели в неделю и дальше, но рано или поздно приходится проснуться и взглянуть на незнакомца в зеркале.

«Ну и рожа у тебя, смотреть мерзко», — отчётливо плюнули мне в самое ухо.

В нос ударил тошнотворный сладковатый запах, чем-то напоминающий вонь старой половой тряпки. Почувствовав, как только что выпитый джин начал подступать назад к горлу, я отшатнулся в сторону. Однако моё желание отстраниться тут же было подавлено рукой, крепкой хваткой опустившиеся на моё плечо. Со стороны такая фамильярная манера поведения могла бы напомнить приветствие при встрече двух старых друзей, но в действительности в данном жесте не было и толики дружелюбия. Даже сквозь ткань рубашки я ощутил холод сжавших меня пальцев, на которых было большое количество массивных колец, буквально вонзившихся в мою кожу.

Незнакомец вышел из-за моей спины и, нарушая какую-либо социальную дистанцию, близко наклонился ко мне, прошептав почти что в самые губы: «Хоть видок у тебя и так себе, свободных мест здесь больше нет, так что, если ты не возражаешь, я присяду за твой стол. А если и возражаешь, то мне в общем-то плевать».

Увидев лицо незнакомца в тусклых полосках света небольшого настольного светильника, я отошёл от испытанного первоначального удивления и сбросил его руку со своего плеча. Нарушение личных границ я ещё мог стерпеть, но не любил, когда меня касались чужие люди.

На губах парня играла широкая улыбка, однако его глаза были словно два стеклянных шара, в которых почти что не было ничего сознательного. По запаху, исходящего от его тела, я сразу понял, что он, должно быть, только что выкурил косяк, поэтому и не надеялся найти в его взгляде признаков разума. Его сознание явно было затуманено и блуждало где-то далеко.

Я не был против соседей, в конце концов, к чему мне лишать ещё одну заблудшую душу места пристанища из-за собственного эгоизма. Мне не раз приходилось делить с кем-то столик. Бар нередко был наполнен под завязку, и никто не возражал против того, чтобы разделить бокал другой с незнакомцем. Этому будто бы способствовала сама атмосфера заведения, отпечатавшая в душе каждого посетителя убежденность в том, что мы все здесь в одной лодке. Нет разницы в статусе, доходе или возрасте, каждый приходил сюда, чтобы бороться с внутренними демонами.

Пусть парень и был торчком, я не думал, что он сильно будет мне мешать, поэтому молча кивнул в сторону кресла напротив. Солидарность всё же ещё не означает желание вступать в диалог.

Молодой человек развалился в кресле и вывалил на стол из карманов пачку сигарет и несколько измятых купюр. Жалкое зрелище. Он не был мне интересен, однако взгляд не мог не зацепиться за его вызывающую наружность.

На вид ему было не более 20 лет. Светлые волосы, спадающие чуть ниже подбородка, были скручены в плотные жгуты дред. Острый изгиб левой брови был искусственно рассечен выбритой полоской, а в правом уголке нижней губы поблёскивало кольцо. Присмотревшись, я заметил, что это были не единственные модификации его тела. Его уши также были украшены пирсингом, а в вырезе тёмной майки виднелись тонкие ключицы, обрамленные чёрным рисунком колец змеиного хвоста. Я усмехнулся про себя, подумав, что это была самая банальная идея для тату, которую только можно придумать. Он сидел в расслабленной позе, настолько расслабленной, будто лежал на диване у себя дома: закинув одну ногу, обтянутую в кричащего красного цвета штаны, на бортик кресла, свешивая в проход тонкую ступню в порванном грязном кеде.

Щелчок зажигалки осветил его бледное худое лицо. Через мгновение изо рта вырвалась струйка сизого дыма, а за ней последовали слова всё в той же нахальной манере:

— На что уставился? Если тоже хочешь закурить, так и скажи.

— Я не курю и не очень люблю запах табака.

Собеседник рассмеялся, обнажая в тусклом свете ряд острых белых зубов. В этот момент я понял, что едва ли мой сосед будет сидеть молча.

— Могу предложить тебе не только табак. Может, хоть так взбодришься и не будешь выглядеть как живой труп.

Я нахмурился. С тем, кто из нас больше был похож на труп, ещё можно было поспорить, но я не имел привычки вступать в пустую полемику. Дел с мелким барыгой мне иметь тоже не хотелось. Я приходил в бар исключительно для того, чтобы немного выпить, и сторонился таких вещей, как наркотики и беспорядочные половые связи на одну ночь. Первое обманывает разум, второе обманывает сердце, а я, занимаясь обманом окружающих, не мог позволить соблазнам высводить мою подлинную натуру. Однако этого совершенно не боялся человек, сидящий напротив, которого, очевидно, мало заботило то, каким он видится окружающим.

Парень, словно прочитав мои мысли, выпустил ещё одно облако дыма:

— Не загоняйся. Загнанных лошадей расстреливают, слышал такое? По тебе издалека видно, что ты ни в какие авантюры ввязываться не будешь, как бы тебе этого ни хотелось. Скука.

Я предпочёл ничего на это не отвечать и потянулся к своему бокалу, с грустью подметив, что выпивки в нем осталось на несколько глотков. Некоторое время мы сидели молча. Я — с почти пустым бокалом в руке и мыслями о том, что никогда ранее не встречал в этом баре таких странных молодых людей, для которых больше было свойственно шататься по улицам или же совершать рейды по клубам в шумной компании. Он — зажав в зубах сигарету и смотря куда-то в потолок, будто вообще ни о чем не думая.

— Пойду закажу ещё, — парень вдруг прервал тишину, заметив мой опустошённый бокал, и спрыгнул с кресла. — Раз не хочешь сигарет, выпивка за мой счёт.

Я не успел ничего возразить, он быстро растворился в полутьме между соседними столиками, направившись в сторону барной стойки. Я был уверен в том, что он притащит какое-нибудь дешёвое низкопробное пойло, которое обычно пьют студенты, однако я был приятно удивлён, когда через четверть часа на стол передо мной опустились несколько стопок с прозрачной жидкостью. Теперь с поверхности стола доносился приятный аромат хвойного леса, но, в отличие от того, что я пил раньше, истинный запах напитка не перебивался нотками цитруса. Это был чистый джин.

— С чего вдруг такая щедрость?

— А я думаю, что ты хочешь спросить другое, — усмехнулся юноша, заняв в кресле прежнее небрежное положение, в его правой руке вновь была сигарета, а в левой он держал стакан с чем-то ядовито зелёным. — Твой прошлый напиток был прозрачным. Ты явно консервативен в своих предпочтениях, поэтому опять же пьёшь что-то скучное, но достаточно крепкое. Водка — ниже твоего достоинства, текила — слишком не подходит для выпивки в одиночку, ром — для тех, в ком есть хоть капля надежды на лучшее. Должен признать, тебе идеально подходит что-то из забродивших шишек.

Цепочка его рассуждений показалась мне забавной, как и то, что он думал, что джин делают из шишек. Может, можжевельник и является разновидностью хвойных деревьев, но аромат хвои напитку придают вовсе не шишки, а ягоды.

Возвращать деньги за акт доброй воли я не собирался, но из приличия и слабого чувства сродни любопытству решил поддержать диалог.

— А ты, кажется, неплохо разбираешься в алкоголе.

— Не сказал бы, а вот в людях — вполне себе, — он сделал несколько глотков из стакана и облизнул губы. — Никогда не задумывался, что, если больше обращать внимания на то, что происходит вокруг, можно увидеть что-то дальше своего носа?

Я не понял, к чему был задан этот вопрос, но и не собирался придавать большого значения словам парня, ибо едва ли его можно было назвать до конца вменяемым.

— Ну так что, — сделал очередной глоток собеседник, — ты, как я погляжу, не из этих, или выпил ещё мало?

— Из кого? — вскинул я брови.

— Ну, из тех, кто напивается, душу изливать начинает, болтать там всякую чушь о своей никчёмной жизни.

— Не имею такой привычки.

— Ба, как жаль, а я-то думал, что меня ждёт парочка интересных историй.

— Выходит, не так уж и хорошо понимаешь людей, как говоришь.

— Не будем торопиться, — собеседник опустил опустошенный стакан на стол и зажал сигарету в зубах. Когда он делал затяжку, его и без того худые щеки ещё больше западали внутрь, однако на губах сохранялась лёгкая ухмылка.

В сочетании с покрасневшими глазами такой вид собеседника представлял собой жутковатое зрелище. Заметив мой оценивающий взгляд, парень нисколько не смутился:

— Ну, потрёпанный немного, что поделать. И то считаю, что это лучше, чем выглядеть как ты.

Кажется, как и многие люди, находящиеся в дурмане, парень был склонен концентрироваться на какой-то засевшей в голове мысли, оттого и привязался к моему внешнему виду. Это начинало раздражать. Я осушил ещё один шот.

— Не помню, чтобы чем-то оскорблял тебя. Попрошу оставить какие-либо комментарии о моей наружности при себе.

Парень расхохотался.

— Ты будто не в бар пришёл, а на воскресные чтения. Расслабься, к чему этот высокопарный слог. Так бы и сказал, что бесит, когда напрямую правду говорят.

Под столом я сжал руку в кулак.

— Чем же тебя так не устроило моё лицо? — тихо сказал я, пытаясь оставаться спокойным.

— Да всё в порядке с твоей мордашкой, не дёргайся так. Она даже в какой-то степени симпатичная, — прищурился парень, потирая подбородок свободной от сигареты рукой. Такая комичная поза и выражение лица скорее подошли бы коллекционеру, который стоял перед пыльной витриной с антиквариатом и пытался определить подлинную ценность какой-то невзрачной на первый взгляд безделицы. — Только вот смотришь на тебя и думаешь… Как от кого-то из плоти и крови может веять чем-то настолько механическим? Наблюдал за тобой со стороны, аж передернуло от того, как ты в пустоту с каменным лицом смотришь, будто и не здесь вообще. Сидишь, как зомбированный глотаешь свой алкоголь, даже не меняя позы. Ни дать ни взять либо спишь и почему-то забыл отрубиться, либо какой-то психопат, замышляющий массовое убийство.

— Люди иногда устают и просто нуждаются в отдыхе, знаешь ли.

— Ах вот оно что, усталый просто, значит, — вновь улыбнулся парень. — От чего же устал?

Он прикидывался или действительно не понимал, от чего может утомиться человек средних лет, который приходил в бар в вечер пятницы?

— В это сложно поверить, — я чувствовал, как во мне медленно начинает закипать злость, ровно как и сожаление о том, что я решил заговорить с этим мелким ублюдком. — но не все в этой жизни просто так прохлаждаются, а работают.

В глазах парня впервые заиграл блёклый огонёк чего-то походящего на осознанность. Задумавшись, он выпустил ещё несколько колечек дыма.

— Ба, так не работай, никто же не заставляет. К чему упахиваться до подобного состояния? Конечно, нет вопросов, если ты мазохист и тебя с такого штырит…