Читаем Дом Зверя онлайн бесплатно

Начало. Где я знакомлюсь со своим монстром Глава 1 Отцовский меч – холодного черного металла, лучший во всей Кугаре, – застыл над нежной плотью моей левой руки. От сомнений меня замутило – как бы не выплеснуть первый за несколько недель сытный обед на пол храма. С просьбой к отцу я обратилась сама, но теперь испугалась, не совершаю ли ошибку. Собравшись с духом, я прохрипела: – Постой! Отец, с которым я познакомилась всего пару дней назад, нахмурился. – В чем дело? – Его голос, глухой и резкий, эхом разнесся по темному помещению. – Зверь не терпит проволочек. Отец был высоким мужчиной с резкими чертами лица и аурой власти. Ничего общего с чумазыми дядьками и пузатыми моряками, среди которых я росла в трущобах Мерея. Из левого рукава его идеально скроенного мундира выглядывала рука – полированная, черная, стальная. Когда он пришел за мной, я заметила, как соседи вытаращились на нее, а потом быстро, с почтительным трепетом отступили. Я тоже преисполнилась страха, но весь день нет-нет да украдкой на него поглядывала. В конце концов, я и не представляла, что увижу так близко избранника высшего бога. Всю жизнь я считала, будто они нечто недосягаемое для такой, как я. А теперь вот она я – в горной провинции Дома Авера, одного из Четырех Высших Домов Кугары, преклоняю колени в храме, готовясь отдать жертву богу. Под ногами – жесткие ледяные плитки пола. Изношенное тряпье, в котором я приехала, почти не защищало от прохлады. Дрожа, как лист на ветру, я замерла перед алтарем – жуткой статуей в виде головы Лютого Зверя, выполненной из гладкого темного металла. Скульптор изобразил бога в волчьем обличье и все три глаза Зверя инкрустировал зеркалами, в которых отражались храмовые жаровни. Если всмотреться, увидишь и отражение собственных глаз. В пасти статуи располагалась неглубокая чаша с водой. Туда поместили мою левую руку, заковав запястье в прикрепленные ко дну кандалы. Кожу покалывало от ледяной воды. Жидкость была непроглядно-черная, словно я окунула пальцы в саму бездну. – М-может, есть другой способ? – с запинкой выдавила я. Отец, лорд Зандер Авера, Вторая Длань Лютого Зверя, пренебрежительно фыркнул. – Не забывайся, ты сама предложила сделку. Неужели заберешь свое слово назад и обречешь мать на страдания? Будь это история о героях, в этот миг я бы собралась с духом и пожертвовала собой. Стиснула бы зубы и с честью выполнила свою часть сделки, а мама получила столь нужное ей лекарство. В Мерее я перед ней напустила на себя храбрый вид, даже когда она умоляла меня не уезжать. Я воображала, что и дальше сохраню эту хлипкую отвагу. А теперь просто расплакалась. Вдруг двери храма с грохотом распахнулись. Внутрь ворвалась женщина с темными волосами, уложенными мудреным узлом; ярость искажала безупречно подведенные глаза и губы. Незнакомка наставила на отца дрожащий палец. – Как ты смеешь! – прорычала она. – Пятнаешь честь Дома Авера, притащив в наш священный храм свою грязнокровку? Есть ли предел твоему честолюбию, Зандер? Немедленно опусти меч! О, хоть бы отец ей повиновался! На самом деле опустил меч и отослал меня прочь. – Я хочу домой, – всхлипнула я, надеясь этому поспособствовать. Отец взглянул на меня, приподняв бровь. – Домой? – повторил он. – Ты уже дома, Альма. И обрушил свой меч. Родом я из Мерея, маленького портового городка в провинции Метиа. Здесь молились Небесному Провидцу – одному из четырех высших богов, которым поклонялась Кугара. Рыбаки и торговцы почитали божественных избранников Дома Метиа в надежде, что их всевидящий покровитель благословит улов, отведет беду, а то и ниспошлет лучшую погоду. Каждые семь дней в местном храме собирались верующие, чтобы возблагодарить бога; на службу приходили почти все жители городка – кроме нас с матерью. Наше маленькое семейство было чем-то вроде белых ворон. Мать никогда не учила меня поклоняться Небесному Провидцу – да и любому другому богу: ни Плачущей Деве, ни Ужасному Механику, ни пугающему Лютому Зверю. Мы держались особняком, старым богам тоже не молились и потому, к счастью, избежали ритуального утопления, которое часто применялось к еретикам. Раньше я все гадала, отчего мы ни разу не присоединились к толпе, когда звонил колокол в храме и народ Мерея послушно стекался на службу, но затем мне стало ясно: служители Провидца просто нас не любят. Как и большинство соседей. Я родилась вне брака; ходили слухи, будто мой отец женат. «Небесный Провидец все прозревает, – шептали тетки с нашей улицы за спиной матери. – Должно быть, она опасается, что он узрит ее грехи и швырнет в океан». Так и подмывало сказать этим лицемерным кумушкам, что мама – лучший человек на свете. Откуда им было знать, что улыбка ее никогда не увядала, даже когда мы с трудом сводили концы с концами. Мама всегда предлагала мне свою порцию, хотя ей нужно было набраться сил для работы. Порой на ужин несколько дней подряд мы ели только рис с солью, но мама спрашивала меня: «Что моя милая Альма хотела бы отведать сегодня? Индейку? Свинку?» – и придавала рису форму животного, чтобы я смеялась, откусывая ему голову. Я никогда не сомневалась в маминой любви, однако городские сплетни невольно заставляли задуматься об отце. Мама никогда о нем не говорила, лишь твердила, что нам лучше жить самим по себе. Однако бывали времена, когда мне – юной дурочке – верилось в это с трудом. Конечно, я не считала ее плохой матерью. Но она часто задерживалась допоздна на работе в пансионе на берегу и возвращалась в наше ветхое жилище уже после того, как я ложилась спать. Мне было одиноко. Я росла у мамы единственным ребенком, дружить мне было совершенно не с кем. Соседи держали своих отпрысков подальше, словно связанный с моим рождением скандал мог запятнать и их. Знаю, маме было больно на это смотреть. Как-то раз она попыталась свести меня с местной ребятней, вручив мне пакетик конфет, а затем каким-то образом уговорила детей поиграть со мной, хоть родители им и запрещали. К моему ужасу, дети стрескали все мои конфеты, а потом предложили сыграть в догонялки, и мне даже понравилось. Вдруг какой-то мальчишка спросил: – У тебя правда нет отца? – Мне он и не нужен, – отозвалась я. Мальчишка скривился. – Отец всем нужен. Мой так вообще сказал: твоя мать никак не найдет мужа, потому что она потаскуха. – Вранье! – заорала я. – Правда! – рявкнул он и повалил меня на землю. Помню, меня окатило жгучим стыдом – до слез, а дети засмеялись. Потом во мне вспыхнула ярость, да такая сильная, что отключились все чувства. Рассудок вернулся, когда я уже стояла на ногах, а мальчишка выл на земле, прижимая к груди сломанную руку. Помню, подумала: так ему и надо. Поднялся переполох; соседки прогнали меня, а сами принялись кудахтать над задирой. Я пришла домой и выплакалась в материнскую юбку, а потом родительница пострадавшего явилась к нам и наговорила гадостей. Я снова чуть не вскипела от ярости, но ее сдержало бесконечное терпение мамы, пальцы, нежно поглаживавшие мои волосы, пока она вежливо извинялась за мой проступок. А потом мама усадила меня перед собой и устроила мне разнос. – Нельзя делать так больно людям, Альма, – сказала она голосом, который означал, что я угодила в передрягу. – Но он тебя обзывал по-всякому! – Я ценю, что ты пыталась отстоять мою честь. Но грязные ругательства не оправдывают жестокости. И не спорь! Мне все равно, что они говорят. Мы счастливы, больше мне ничего и не нужно. Я снова расплакалась, мама утешала меня и целовала в макушку. Может, я и не помнила, как побила мальчишку, но о его страданиях не жалела. Жалела только о том, что огорчила мать. Она изо всех сил старалась помочь мне завести друзей, а я все испортила, лишь подтвердив слухи, что от меня одни беды. Взрослые сказали бы, что мне не хватает отцовской руки. Мать не справляется. Мальчишка, чью руку я сломала, оказался всеобщим любимчиком, и уж он-то постарался, чтобы все его друзья узнали о моем проступке. Соседские дети зареклись со мной водиться. Я сказала себе: да плевать. Мне от них ничего не нужно; нам с мамой и вдвоем хорошо. И все же, к моему великому разочарованию, одиночество по-прежнему меня тяготило. Так что я придумала себе друга. Я решила – он будет принцем. Изгнанником из далекой страны, таким же парией, как я. Красивее любого мерейского мальчишки, с волосами точно лунный свет и глазами как звезды. Милым и очаровательным, чтобы всегда умел меня рассмешить и был мне всецело предан. Моя мама – не то что большинство соседей – умела читать; она и меня научила. Как-то я услышала сплетни, мол, если бы не дочь, она стала бы образованной дамой и чего-то в жизни добилась. Мама была как героини в ее же книгах. Те оказывались добрыми, всепрощающими и служили примером, чтобы такие, как я, становились лучше. Принцы в этих историях любили героинь за чистоту души. Я знала: я другая. Во мне жила жестокость – в глубине души я наслаждалась страданиями мальчишки, пусть и соврала маме, что раскаиваюсь. Нет, хорошей я не была. Поэтому я вообразила того, кто станет любить меня даже такую – ужасную. Я никому о нем не рассказывала – маме тоже. Это было глупо. Бедняжка Альма, такая жалкая и никому не нужная, что ей пришлось вообразить себе того, кто уделит ей внимание. Я больше не хотела разочаровывать маму. Не хотела ее тревожить. Поэтому хранила своего друга в секрете. Но он всегда был рядом, готовый в трудную минуту развеять мою грусть шуткой. Держал меня за руку, когда бушевала гроза, а мамы не было рядом, шагал рядом по улицам и строил рожи осыпавшей меня насмешками ребятне. Ночью я, подвинувшись в кровати, освобождала место для воображаемого друга и поверяла ему свои самые тайные страхи. Я боялась, что мое появление на свет разрушило жизнь матери, – без меня она была бы счастливее. И мой принц с далеких звезд ласково говорил: «Ну как ты могла такое подумать, Альма? Ты – благословение для своей несчастной матери. Однажды мы с тобой вместе покинем этот город и обретем лучшую жизнь». Как-то раз мама пришла домой пораньше и застала меня болтающей с пустотой. Никогда не забуду этот взгляд. Тогда я не поняла, почему она так на меня смотрела. Я решила – наверное, мама жалеет свою бедняжку-дочь, которая разговаривает с вымышленным приятелем. Только потом я осознала, что в глазах у нее не было жалости – лишь настороженность. И все же болтать с другом я перестала. Заставила себя выбросить его из головы, и однажды мне удалось окончательно о нем позабыть. Я снова оказалась одна, но решила потерпеть одиночество, если маме так будет спокойнее. А потом она заболела – и мой мир рухнул. Глава 2 Это случилось внезапно. Однажды мама просто упала. Услышав мой плач, к нам примчалась соседка. – Ох, бедняжка! – воскликнула она, увидев лежащую на полу в кухне маму. Сил передвинуть ее мне не хватило, а сама мама так и не очнулась. – Должно быть, она серьезно больна. Теперь лишь Орден Беспечальных поможет. Целителей из Дома Плачущей Девы часто посылали в провинции Кугары, дабы оказать помощь последователям Четырех. К несчастью, ту, что служила в Мерее, недавно отозвали обратно в столицу – Сорроусенд. Отдавшая Деве все свои печали, всю радость, страхи и остальные чувства, целительница вдруг вообразила, что больные – добровольцы в медицинских экспериментах; в итоге ее признали негодной для службы. Пригласить другого целителя в Мерей стоило столько, сколько у нас сроду не водилось. Соседки сказали: единственное, что остается, – попросить местный храм о помощи. Больше податься мне было некуда. У входа в храм меня встретил служитель Провидца в полуночно-синей мантии. Серебряные украшения, свисавшие с его плеч, подсказывали: это важная птица. Глаза его скрывала повязка, и все же казалось, он меня из-под нее рассматривает, и я вовсе не произвела на него впечатления. – Значит, ты хочешь связаться с Домом Плачущей Девы? – спросил он, задумчиво опустив руку на арку с резьбой, изображавшей множество конечностей Небесного Провидца, переплетенных в причудливом узоре. Они напоминали морские создания, которых иногда вылавливали рыбаки; щупальца тварей извивались в просоленном воздухе. Наверху арки спутанная масса конечностей раздвигалась, являя гигантский глаз. – Ты – Альма Вен. Твою мать зовут Айра Вен. Да, мне известны ваши имена. Но не припоминаю, чтобы вы заглядывали на мои проповеди. Боюсь, ничем не могу помочь. В животе ухнуло, будто камень упал в холодную воду. – О чем вы? – Беспечальные творят чудеса. Чудеса, которые даруют боги, – объяснил служитель с весьма самодовольным видом. – Но ты не веруешь. Не посещаешь храм, а твоя мать – безмужняя женщина. Вряд ли я смогу вам помочь. Всего хорошего, дитя. Разинув рот, я изумленно смотрела, как один из самых праведных людей нашего городка захлопывает дверь у меня перед носом. Позже я часто вспоминала этот момент. Лежа в постели, я досадовала, что та жуткая ярость, некогда охватившая мое существо, не проснулась и не подтолкнула меня действовать: рвануться к служителю Провидца, сдавить ему шею, выбить все его гнилые зубы, только бы он согласился нам помочь. Но в тот день я просто поплелась домой, а надежда ускользала сквозь пальцы. Прошел слух, что в храме меня отвергли. Соседки, чувствуя себя отмщенными, злорадно перешептывались. Наконец одна из них пришла к нам – пожилая женщина, которая редко вступала в разговоры, зато всегда слушала, пока другие сплетничали. Раньше она мне не нравилась из-за ее равнодушия, но когда она тихо подсказала поискать доктора в городе, моя неприязнь переросла в благодарность. – Твоя мать добрая женщина, – сказала соседка мне у порога. Стоял поздний вечер. Не нарочно ли она выбрала такой час, чтобы ее никто не заметил? – Может, боги захотят сберечь эту доброту, невзирая на то, что сказал храм. На следующий день нас навестил доктор. Он обследовал маму от кончиков пальцев до макушки, с каждой минутой мрачнея. – Я видел такое прежде, – заключил он. – Боюсь, перспективы довольно печальные. – Вы можете помочь? – дрожащим голосом спросила я, сидя у узкой койки мамы и крепко сжимая ее руку. Только тогда я заметила, какой костлявой стала эта рука. От моего прикосновения мама приоткрыла помутневшие глаза, чаще задышала и посмотрела на меня. – Служитель Провидца отказался вызывать к нам целителя. – Чудеса Плачущей Девы не лечат такие болезни, – объяснил доктор, протирая очки. – В столице есть медицинская академия. Я бы посоветовал обратиться туда. Они состоят в переписке с зарубежными врачами, которые разрабатывают лекарство от болезни твоей матери. Но власти предержащие против этого, как и всех новшеств из других стран. Будущее ученых в Кугаре туманно. Увы, больше я ничем не могу помочь. Храм и без того не одобряет мое занятие. – Благодарю, доктор, – слабо сказала мама; несмотря на ее состояние, прозвучало убедительно. Когда доктор ушел, она похлопала меня по руке и улыбнулась. – Принесешь перо и бумагу, ладно, утеночек? Напишем письмо в академию вместе, и ты поможешь мне его отправить. Я все принесла и записала под ее диктовку. Почерк у меня был так себе, но мама все равно одобрительно кивала на каждом слове. При мысли, что таких мгновений у нас с ней больше не будет, в животе словно разверзлась дыра. – Альма, – сказала она, когда мы закончили, – в нижнем ящике моего комода есть коробка. Там всякие безделушки, и еще я отложила немного денег. В обмен на них старушка мадам Ди из дома напротив – она очень добра – согласилась присмотреть за тобой, если со мной что-то случится. Я не хотела этого слышать. Не хотела об этом говорить. Но когда выпалила ей все это, мама лишь нежно взяла меня за руку. – Есть беды, которые нам не одолеть, – сказала она. – Я изо всех сил постараюсь выздороветь, потому что буду очень по тебе скучать, если меня не станет. Но когда это все же произойдет, пообещай мне держаться. Ты такая умница, Альма… Знаю, ты вырастешь и сделаешь много хорошего. Будешь держаться ради меня? Сказать «да» было все равно что сдаться. Мама, наверное, сама это поняла – она улыбнулась и оставила меня в покое. Вскоре она уснула. Должно быть, совершенно измучилась, поскольку забыла о том, что прятала от меня. Когда я полезла в ее шкатулку за деньгами для отправки письма, наткнулась на кое-что, полностью разрушившее мою жизнь. Под несколькими памятными безделушками и украшениями лежал плотный конверт с печатью из черного сургуча, сломанной посередине. Разобрать оттиск на ней не вышло. Мне бы присмотреться получше, но тогда я просто подивилась, откуда взялось странное письмо. Не стоило его читать. Меня ведь учили уважать чужие секреты – учил тот самый человек, в чей секрет я как раз и сунула нос. Отлично зная, что поступаю плохо, я открыла конверт и развернула лежавший в нем листок. Там говорилось: Сим письмом я настоятельно советую вам соблюдать осмотрительность. Уверен, вы понимаете мое положение – и те обвинения, которые могут последовать от семьи, осмелься вы заявить во всеуслышание об этой интрижке. Не трудитесь отвечать. За компенсацией (в разумных пределах) можете обратиться по указанному ниже адресу. З. А. У меня закружилась голова. Я была поражена; в неокрепшем юном разуме отозвались два слова: «интрижка» и «компенсация». Выходит, слухи правдивы. Отец был женат и, судя по всему, он – важная персона. Наверняка у него имелись деньги на лечение мамы. Вероятно, она не просто так это от меня скрывала, но мне не пришла в голову ни одна стоящая причина, которая оправдывала бы упущенный шанс на ее спасение. В тот день я отправила два письма: первое – в академию, второе – еще одному адресату, и помолилась богам, чтобы хоть кто-нибудь мне ответил. Вероятно, и этого мне делать не стоило. Он прибыл в глянцевом черном экипаже. Я шагала домой с рынка – несла немного ячменя для похлебки – и вдруг увидела соседскую ребятню, которая глазела на карету у обшарпанной лестницы нашего дома. В этом захудалом районе редко увидишь такую роскошь – богачи жили дальше к северу. Что здесь забыл какой-то толстосум? Мгновение спустя до меня дошло, кто это мог быть, и я так заторопилась наверх по лестнице, что чуть не выронила пакет с ячменем. Распахнув дверь в нашу квартирку, я увидела стоявшего спиной ко мне мужчину. На нем были строгий черный сюртук и шляпа, тень от его фигуры падала на маму, которая притулилась за маленьким кухонным столом. – Альма! Мама с трудом поднялась на ноги и рванулась ко мне. Давно я не видела ее такой проворной. Она крепко обняла меня и попыталась развернуть от незнакомца, словно защищая. Лицо ее исказилось от страданий: наверняка ей было очень больно, и все же она мрачно взирала на гостя. – Так, значит, это она. – Мужчина – я уже поняла, что это мой отец, – всмотрелся в меня. – Альма, верно? Его черная одежда была безупречна, без вычурных кружев, любимых знатью, но идеально скроена. Он оказался высок, с чисто выбритым лицом, кожа немного светлее моей. Волосы такие же угольно-черные, как у меня. На поясе у него красовался меч великолепной работы, а ладонь, что небрежно лежала на рукояти, была сделана из стали. Я застыла. До меня доходили слухи о Дланях, что служили Лютому Зверю. Как и орудия Дома Метиа, дарившие Провидцу свое зрение, избранники Дома Авера жертвовали Зверю собственные руки. Взамен они становились вершителями смерти, ведомыми его волей. Это были наводящие ужас воины, которые выиграли для нас все битвы за последние пять сотен лет, слуги самого бога разрушения. Ну нет, подумала я. Мой отец не может быть одним из них. Наверняка он просто благочестивый последователь бога или высокопоставленный страж. Поговаривали, что те, кто слышал голос Зверя, рано или поздно поддаются жажде крови, а этот тип у нас дома казался высокомерным, но не безумцем. Собравшись с духом, я кивнула: – Да. Это я написала письмо. Он не слишком-то впечатлился. – Да уж, письмо. Тебе понадобится хороший наставник. Собирай вещи. Поедешь со мной. – Не поедет, – отрезала мама. – Альма, иди к себе в комнату. Впервые в жизни я оказалась в ситуации, когда мне отдавали приказ оба родителя. В обычных обстоятельствах я бы покорилась маме. В конце концов, этого мужчину я совсем не знала, да и его пренебрежительный тон мне не понравился. Но я не просто так его сюда вызвала. – А как же лекарство для мамы? – спросила я. – Я написала, потому что мы нуждаемся в помощи. Как насчет него? Он угрюмо хмыкнул. – За ней присмотрят, если ты исполнишь долг перед Домом Авера. Но с нами она не поедет. – И Альма не поедет, – тверже, чем раньше, заявила мама. – Ма… – запротестовала я. – Ты больна… – Это неважно. – Она даже не смотрела на меня – настороженно следила за малейшим движением отца, словно это был дикий зверь, крадущийся по нашей каморке. На ее лице застыл ужас. Я поняла, что мама и правда готова умереть, лишь бы не принимать его предложение. – Я не дам тебе забрать Альму в свой проклятый Дом. Не дам разрушить ей жизнь. Отец помрачнел, и сама атмосфера в комнате будто сгустилась. Меня вдруг охватил странный необъяснимый страх. Позже я привыкла к проявлениям отцовского гнева, но так и не забыла тот первый раз, когда его недовольство осязаемо повисло в воздухе. – Если уж начистоту, – проговорил он, – ты не помешаешь мне ее забрать. Мать побелела. Прижавшись к ее груди, я чувствовала, как она дрожит – от ярости и усилий, которые требовались от нее, чтобы просто стоять на ногах. Она стала такой худой и бледной. – Я поеду, – настаивала я. Ее лицо исказилось. Она не отрывала от меня взгляда. Стиснула ладонями мою голову и склонилась ко мне, заглядывая в глаза. – Альма… – начала мама, и от звука ее голоса я чуть не передумала. Он будет преследовать меня до скончания дней. – Я знаю – знаю! – тебе нелегко жилось. Матерью я была не очень хорошей, проводила с тобой мало времени, и… – Это неважно! – в панике воскликнула я. Как она могла такое подумать! – Ты просто не понимаешь, – продолжила мама, не слушая моих протестов. – Твой отец служит одному из Четверых. Если ты с ним поедешь, твою жизнь отдадут Зверю. Мои жалкие возражения пошли прахом. В глубине души я и так это поняла – как только увидела его стальную руку. Поняла, что откусила больше, чем могу проглотить. Отец приподнял бровь. – Твои слова можно расценить как ересь. Тебе повезло, что меня не трогают мелкие оскорбления. – Он повернулся ко мне. – Я нуждаюсь в наследнике, а вы – в деньгах. Вот и все. Да уж, вот и все. Я осторожно высвободилась из материнских рук. Она цеплялась за мои плечи, но сильно ослабла, так что это оказалось несложно. Смотреть ей в глаза было невыносимо. Я отошла к отцу. – Ты поможешь ей выздороветь? – спросила я. Он бесстрастно воззрился на меня, не поведя и бровью. – Мои слуги немедленно обеспечат ей необходимый уход. Все расходы я возьму на себя. – А мне нужно просто поехать с тобой? Он нахмурился. – Тебя примут в семью. Как и всех детей Авера. Я покосилась на его стальную руку. Любой дурак понял бы, что отец имел в виду. Но я подумала: лучше лишиться руки, чем матери. Какое невероятное облегчение – знать, что о ней кто-то позаботится! Что мне не нужно в одиночку волноваться о лекарствах, деньгах, о жизни, которая ждала бы меня после ее смерти. Еще долго я буду ненавидеть себя за эти мысли. Я снова повернулась к маме, которая в тишине смотрела на меня. Она казалась такой хрупкой, бледной и убитой горем. Я через силу ей улыбнулась. – Все будет хорошо, – утешила я. – Приеду, когда тебе станет получше. А потом я, круглая дура, оставила ее там. Вспышка ощущений, а потом – ничего. Отцовский меч был очень острым, и я смутно подумала: может, потому и не больно? Что-то теплое пролилось на колени. Голова закружилась. Собственное дыхание грохотом отдавалось в ушах. Боль охватила руку, пронзила пальцы, – но этого же не может быть… Я застыла. А почему не может? Я медленно села на пятки и тогда поняла: механизм, который сковывал мое запястье, уже не держит его, потому что запястья у меня больше нет. Я и раньше плакала, но это было несравнимо с охватившей меня тогда паникой; я судорожно дышала и неудержимо всхлипывала. Посмотрела вниз: от моей левой руки остался только обрубок. Все стало мокрым от крови. Где-то позади женщина, которая ворвалась в храм, кричала на отца, но я не разбирала слов. Казалось, все сокрыто дымкой, и сквозь эту дымку доносилось что-то еще, как песня сирены в туманную ночь. Я заглянула в пасть Зверя. Рука, что лежала в мелкой чаше, медленно уходила вглубь. А ведь тонуть там было негде. И все же она тонула, скрываясь в этой непроглядной тьме, пока не исчезла совсем. Остался лишь запах крови, размазанной по губе металлического зева Зверя. Краем глаза я заметила какое-то движение. Лишь нечеткий силуэт, игра света – в храме всюду дрожали огоньки свечей, трепетали тени, а оно кралось все ближе и наконец притаилось рядом – темное существо; каждая клетка моего тела вопила: оно не принадлежит нашему миру. Слабо, точно издалека, до меня доносились отголоски спора отца и той женщины. В глубине души я понимала, что это существо живет лишь в моем воображении – просто искажение зрения. Однако я так перепугалась, что перестала плакать. И была не в силах издать даже звук – хотя отчаянно желала позвать на помощь. Да и кто бы мне помог? Кто вообще способен одолеть эту тварь? Существо подалось вперед, словно изучая меня, запечатлевая мое лицо в памяти. Мне почему-то показалось, что оно улыбается. Очередной проблеск света – и оно исчезло, а я поняла: моя жизнь никогда не будет прежней. Глава 3 Хотя церемония прошла без особой помпы, с которой, как я узнала после, обычно обставляли ритуал, Лютый Зверь мое подношение плоти принял. Отец сообщил, что мне выделят собственные покои в гостевом доме поодаль от особняка семьи; следующие несколько дней мне позволено оставаться в постели и приходить в себя. Но когда меня вывели из храма, мне на все это было плевать. Я осталась без руки. В животе словно разверзлась дыра. Было страшно: я потеряла что-то – и куда более важное, чем просто конечность, ведь теперь за мной следили сами тени. Слуги привели целителя, он дал мне успокоительное, а проснувшись, я обнаружила, что обрубок зашили лоскутом свободной кожи и аккуратно перевязали, как свиной рулет, который потушат к ужину. – Мои поздравления, – сказал целитель, промакивая сочившуюся из швов сукровицу. – Вам, юная леди, очень повезло стать избранницей Лютого Зверя. Хотелось заорать, но удалось лишь снова сомкнуть веки. Боль, что вгрызалась в руку, постоянно усиливалась; каждый миг бодрствования был пронизан безжалостной пульсацией. Порой казалось, эта пульсация отдается в пальцах: я с отчаянием и надеждой смотрела вниз, и меня снова потрясало их отсутствие. Со временем потрясение прошло, но вместе с ним улетучились и остатки сил. Я спала, но сны были беспокойны и полны теней. Всякий раз, очнувшись от изматывающего забытья, я обводила взглядом отведенные мне отцом покои. Боль и лекарства, которые должны были ее притупить, мешали сосредоточиться, но иногда мне что-то мерещилось в темноте. Я накрывалась с головой одеялом и крепко зажмуривалась, пока сон снова не брал верх. Шли дни. Наконец, бинты перестали мокнуть от крови, и ко мне явился отец. – Предтеча желает тебя видеть, – сообщил он. – Одевайся. Времени расспрашивать его не было; в комнату скользнула служанка в черном, чтобы помочь мне облачиться в одежду явно не из того маленького потрепанного чемоданчика, который я привезла из дома. Принимать помощь в таком простом деле, как одевание, было странно, но я довольно скоро поняла: без нее не обойтись. Движения у меня стали неловкими, а целая рука бессмысленно болталась, будто разучилась действовать без пары. – Поднимите голову, – тихо подсказала служанка, держа для меня платье наготове. Я просунула голову в горловину и покачнулась: даже обычное движение давалось мне нелегко. Отцу на мои трудности было плевать. Он, прищурившись, наблюдал, как меня облачают в слои тяжелой ткани черного цвета; взгляд был тяжелый и оценивающий, словно я провалила какое-то испытание. Видимо, по его мнению, мне уже стоило привыкнуть к новой действительности, где я была инвалидом. Присутствие матери всегда дарило утешение. Отец же побуждал подчиняться. Как только я надела новый наряд – платье до колен с высоким воротником и пуговицами спереди, белые чулки и аккуратные черные туфли, – отец знаком велел мне следовать за ним. Левый пустой рукав развевался позади, будто обрывок призрачной тени. Ступала я неуверенно, словно тело знало, что чего-то не хватает, и каким-то образом пыталось восполнить потерю. Отец недовольно фыркнул, когда я с трудом вышла из гостевого дома на мощенную камнем дорожку; свежий воздух с гор, что носился над полем нетронутой травы, тут же взметнул подол моего платья. – Ты какая-то слабая, – заявил отец. – Ела как следует? Быть избранным орудием Зверя – великая честь. Отныне твой долг – обращаться со своим телом уважительно. В его голосе не было сочувствия к перенесенным мной мукам. Было ясно, что он даже испытанием это не считает. Скорее – благословением. – Я хочу увидеться с мамой, – сказала я. – Когда я поеду домой? – Ты уже дома, – внушительно отрезал он. – Ты дочь Авера, твое место здесь. К твоей матери я отправил целителя, а ты, ни на что больше не отвлекаясь, должна приступить к тренировкам. Я тут же забыла обо всех трудностях. Впервые за много дней я будто очнулась. – Правда? И как она? С ней все хорошо? – Просто замечательно. – Мы писали докторам в столицу, – выпалила я. – Они изучают подобные болезни и знают тех, кто может приготовить для нее лекарство. Врач из Мерея сказал, что так будет лучше всего. Отец досадливо скривился. – Все улажено. Я обеспечу ее всем необходимым. Она справится. – Я хочу с ней поговорить. Он сжал стальную руку в кулак. – Это просто нелепо. Ты только приехала. Вряд ли успела соскучиться по дому! И поторапливайся: Предтеча ждет. Мне казалось, избранник бога должен обитать в каком-то роскошном месте, но только шагая бесконечными коридорами, обшитыми черным деревом, я наконец осознала подлинный размах поместья Авера. Оно в корне отличалось от моей прежней жизни – мне открылся целый новый мир, в котором я совершенно растерялась среди всех этих резных лестниц, высоких потолков и гобеленов – таких больших, что они закрыли бы весь пол в моей старой квартирке. На многие было тяжело смотреть: они изображали Зверя, окутанного тенью и залитого кровью. Когда мы вышли во внутренний двор, я порадовалась утреннему солнцу. Мы прошли по меньшей мере через три строения – каждое было солиднее самого большого храма в Мерее, миновали безупречно ухоженные сады, где хлопотали служители в черных одеждах, кланявшиеся отцу при его приближении. Стражники в сияющих черных доспехах, которые стояли в карауле, отдавали ему честь. Наконец стена мрачных деревьев, окружающая поместье, расступилась, и с вершины горы открылся вид на город, что угнездился у ее подножья. Остроконечные крыши в темной черепице выстроились аккуратными рядами, совсем не похожими на мешанину ветхих домишек, среди которых я росла. Отец принялся вдалбливать мне, как не опозорить его перед семьей, но я едва слушала – все смотрела. – Предтеча – самый старый член Дома Авера, – объяснял он. – Он много лет управляет нашими делами. Тебе он приходится двоюродным прадедом, но ты должна обращаться к нему уважительно, только по титулу. Представишься Альмой Авера – моим именем, а не матери. Город скрылся из виду; через величественный холл мы вошли в коридор, оказавшийся просторнее остальных. Слуги с подносами и охапками белья отступили к стенам; когда мы проходили мимо, они склоняли головы. От натертого до блеска пола эхом отдавались наши шаги: тяжелая и резкая поступь отца и моя – сбивчивая и робкая; я старалась держаться как можно незаметнее. Мы помедлили перед огромными двойными дверями, створки которых украшала резьба – множество лап чудовища, и в каждой зажат меч. – Выпрями спину, – буркнул отец. – Воротник поправь. Помалкивай, пока к тебе не обратятся. Не успел он тронуть двери, как те распахнулись. Навстречу вышла женщина в облаке аромата жасмина. Золотистые волосы уложены локонами волосок к волоску, осанка безупречна. Даже складки ее платья с тихим шорохом улеглись на прежнее место, когда она остановилась перед нами. – Альма, – сказал отец, – это моя жена – Юфина. Разумеется, я знала, что моя мать была «другой женщиной». Но я оказалась не готова к полному ледяной ненависти взгляду, который направила на меня законная супруга отца. – Ты же не усадишь ее за один стол с нами? – вопросила Юфина, даже не потрудившись притвориться, будто говорит не обо мне. – Предтеча вызвал ее к себе, – отрезал отец. – Ей здесь не место. – Она – моей крови. Одна из нас. Юфина сцепила руки, костяшки пальцев побелели. – Поверить не могу, что ты так со мной поступаешь. После всего, что я ради тебя вынесла, чем ради твоего Дома пожертвовала. Наш сын… – Хочешь опротестовать решение Зверя? – холодно оборвал ее отец. – Отправляйся в храм и попробуй вразумить его сама. Посмотрим, сочтет ли он важными твои доводы. Сообщи, если я ошибся. Юфина не ответила, но ее напомаженные губы дрогнули. Отец надменно фыркнул. – Довольно разговоров. Отойди. Она обратила на меня взгляд, полный неприкрытой злобы. Того и гляди швырнула бы меня на каменный пол, если бы отец не сделал предостерегающий шаг вперед. Тогда его супруга отвернулась, промчалась мимо нас в облаке духов и шелестящего шелка и скрылась в коридоре. Отец, по-прежнему невозмутимый, распахнул двери. Холодный свет лился из широких окон, откуда открывался тот самый невероятный вид на горы. Зал оказался больше, чем весь отведенный мне гостевой дом, стены были увешаны великолепными пейзажами в золотых рамах. В центре помещения располагался огромный стол, окруженный стульями с такой замысловатой резьбой, что у мастера, должно быть, от такого труда отнялись руки. – Это Зандер? – послышался дребезжащий голос. – Явился наконец! Чай остывает. Привел-таки свою бастардку? Отец подтолкнул меня вперед. Во главе стола сидел человек, напоминавший грецкий орех. Маленькая лысая голова, сморщенная от прожитых лет, тело, облаченное в одеяние с золотой вышивкой и черным жемчугом, переливавшимся в лучах утреннего солнца. Под роскошной верхней одеждой виднелась шелковая пижама небесно-голубого цвета. Рядом с ним сидела женщина с замысловатой прической, именно она пыталась остановить отца в храме; дама осмотрела меня с ног до головы, брезгливо скривив темно-красные губы. Старик взмахнул серебряной вилкой. – Так вот она какая! Бастардка Зандера. Подойди ближе, девочка, и назовись. Помня наставления отца, я медленно подошла. Невольно уставилась на изысканное угощение: тарелки с сочными кусками мяса, поблескивающие глазурью булочки, изящные миски с нарезанными в виде цветов фруктами. Там было больше еды, чем я видела на столе за всю жизнь, и все это – только завтрак. Я отвела взгляд и робко произнесла: – Меня зовут Альма. – Я поняла, что не в силах представиться полностью – Альмой Авера. Поэтому осеклась и застыла в выжидательном молчании, неловко переминаясь с ноги на ногу. Старик – Предтеча – с прищуром воззрился на меня сквозь очки в золотой оправе. – Альма? Х-м-м… Неплохо сложена. С виду не урод. А что смуглая – так, должно быть, много времени проводила на солнце. Полагаю, ты уже сделал собственные выводы, Зандер. – Верно. – Ты был слишком нетерпелив, – неодобрительно пробормотал старик. – Сорвался с места, не сказав ни слова ни нам, ни Юфине… – Какой скандал, – перебила его дама. – Он поставил свои амбиции выше всякого приличия. – Все ради блага Дома Авера: я счел, что будет мудро обзавестись наследницей, – спокойно возразил отец. – Не понимаю, почему Даранта так протестует. Даранта рассвирепела. С такого близкого расстояния я заметила в ее ярко-голубых глазах нечто странное, отчего пришла в замешательство. – Все знают, почему ты пошел на это, Зандер! – огрызнулась она. – Ты хочешь сам стать Первой Дланью Зверя. Этому не бывать. До сошествия кометы еще восемь лет, к тому времени Каим сможет сам занять место Максимуса. Сбитая с толку, я посмотрела на отца. Все в Кугаре знали о кометах: каждое высшее божество когда-то было звездой. Всякий раз, когда кто-то из них спускался в наш мир, открывались Врата в их владения. В народе слагали об этом песни; я мельком видела изображения сошествия на витражах мерейских храмов, но не понимала, при чем тут я. Отец не удостоил меня ответным взглядом. – Если ты так уверена, то к чему тревожиться? – небрежно бросил он Даранте. – Ты подлый… – Наследница… – задумчиво пробормотал Предтеча. Наколов вилкой перепелиное яйцо, он отправил его в рот. – Да, кровью лучше не разбрасываться. Скажи, откуда ты, девочка? Я вздрогнула, удивившись, что он вновь обратился ко мне. – Из Мерея. – Мерей! – фыркнул Предтеча. – Владения Дома Метиа. Полагаю, тебе это придется по нраву, Даранта. У Даранты стал крайне недовольный вид. Она злобно воззрилась на меня, и я ошеломленно поняла, что один глаз у нее – не настоящий. Цвет был слишком ярким, радужка чуть-чуть смещена. Должно быть, она отдала богу глаз, но не получила ничего взамен – значит, она была дочерью избранника Небесного Провидца. Не прошедшей испытание. Тут я поняла, что пялюсь на нее, и хотела отвернуться, чтобы не показаться грубой, да только поздно. – На что таращишься, девчонка? – рявкнула она. – Ну-ну, Даранта, – успокоил ее Предтеча. Он улыбнулся мне. – Наверное, ты выросла, поклоняясь Провидцу? Я поежилась, внезапно ощутив себя совсем ничтожной. – Нет, господин. – Возможно, Деве? Или, упаси звезды, растреклятому Механику и его тварям? – Нет, господин. – Тогда, вероятно, нашему Великому Разрушителю, нашему Охотнику во Мраке? Я сглотнула тяжелый комок в горле и проговорила еще раз: – Нет, господин. Его глаза за очками в золотой оправе прищурились. – Как странно. – Видишь? – прошипела Даранта. – Ей тут не место! – Напротив, – спокойно возразил отец. – Мать уберегла ее от поклонения божествам, и это означает одно: теперь Альма может целиком посвятить себя Зверю. Возможно, таков и был Его замысел с самого начала. – Да, – согласился Предтеча, не отрывая от меня взгляда. – Да, Зверь, должно быть, об этом знал. – Он промокнул рот расшитой салфеткой, и я увидела, что его левая рука сделана из металла, как у моего отца. Однако рука Предтечи была не стальная, а выкована из золота. – Как только девочка окрепнет, дадим ей подходящую руку. Зверь избрал ее, и его слово – закон. Даранту трясло от злости. – Я не стану ее терпеть, и Юфина тоже. Ты ведь знаешь, как ее это огорчает! Старик только фыркнул. – Тебе незачем с ней видеться, и Юфине тоже. В конце концов, девчонка – бастардка. Она будет трапезничать отдельно и по-прежнему жить в гостевом доме. Зандер обо всем позаботится – так ведь, Зандер? – Разумеется, – ответил отец, почтительно склонив голову. – Но я весьма доволен тем, что у нас появилась еще одна избранница бога, – заявил старик. Он пренебрежительно махнул золотой рукой. – А теперь уведи ее, и мы наконец позавтракаем. На мое плечо опустилась ладонь, и я вздрогнула. Отец повел меня прочь из зала. Я пошла с ним, а Предтеча и его взбешенная компаньонка вернулись к трапезе. Мне не понравилось, что меня спроваживают с глаз долой, как грязный секрет, но я все равно покинула их с радостью. После того как патриарх Дома Авера официально принял меня, отец, не тратя времени даром, решил объяснить, что за роль мне предстояло сыграть. Мы вышли в прохладу утра и отправились дальше. – Как удачно, что я нашел тебя именно сейчас, пока ты еще юна, – заявил отец, словно это он меня отыскал, а не наоборот. – У нас будет восемь лет на подготовку. – Подготовку? – переспросила я. Он недоверчиво посмотрел на меня. – Тебе должно быть известно о Судных Походах. О Вратах Тьмы и нашем долге. Ради всех богов, ты жила во владениях Метиа! Несмотря на все усилия матери держаться подальше от Четырех, я слышала о Судных Походах. Когда Врата меж мирами отворялись, избранники высших богов ступали в Теневой Предел – порог между двумя царствами, где обитает злобная жуть, мечтающая проникнуть в умы смертных. Я всегда считала: такими историями нарочно стращают народ, чтобы вынудить поклоняться богам. – Ты хочешь взять меня в Поход? – встревожилась я. Это задача для благочестивых орудий бога, а не для беспомощных девчонок вроде меня. Я и на тени-то в комнате с трудом смотрела без дрожи. Что со мной станет перед лицом истинного ужаса? – Это наша обязанность и величайшая честь, – отрезал отец. – Комета, нисходящая на Кугару, несет с собой силы, недоступные пониманию смертных. Нельзя дать ей просто тлеть в Теневом Пределе. – Почему? Он посмотрел на меня как на полоумную. – Потому что такая сила в чужих руках принесет лишь беды. Существуют люди, даже целые альянсы, которые с радостью поклонялись бы комете в надежде получить толику ее мощи. Добейся они успеха – родится еще один бог, грозящий Четырем. – Отец покачал головой. – Даже если не трогать звезду, ее энергия посеет хаос за Вратами Тьмы, которые – позволь тебе напомнить – находятся прямо над столицей. Сама Кугара окажется под угрозой. Мы – единственный народ в мире, у которого есть доступ к владениям богов, нам следует неустанно его охранять. Такая неподъемная задача меня испугала, и я сбивчиво уточнила: – То есть ты хочешь, чтобы мы вошли во Врата и уничтожили комету? Отец лучился самодовольством. – Паладин, который во имя Кугары уничтожит такую угрозу, принесет славу своему Дому. В последнем Судном Походе победу одержал мой брат Максимус. На сей раз она останется за мной. Это действо предназначалось для жителей Кугары, чтобы они могли воочию убедиться в могуществе богов, которым молятся. Отец объяснил: когда придет время, я войду в его свиту. Высшие боги подпитывались поклонением людей и ихором – жизненными соками существ, что спускались с небес. Если я присягну отцу, то любые убитые мною в Теневом Пределе твари усилят его мощь как орудия Зверя. Эта мощь понадобится ему для победы над звездным существом, сошедшим к людям. Нам, гордым членам Дома Авера, никак нельзя было уступить другим Домам. – Это мой шанс сместить брата, – объяснил отец, скривившись в отвращении. – Максимус не способен представлять нас перед Советом. С каждым годом брат все больше теряет связь с реальностью. Он и сам прекрасно это понимает и все же назначил наследником своего малолетнего сына, поскольку Даранта не позволила бы ему поступить иначе. – Почему она не хочет, чтобы Первой Дланью был ты? – спросила я. Получи мой отец желаемое прямо здесь и сейчас – я стала бы не нужна ему и отправилась бы домой. – Потому что она злобная ведьма, – фыркнул отец. – Она младшая сестра лорда Карнуса, главы Дома Метиа. Предтеча считает ее брак с Максимусом удачной партией. Я же считаю – только круглый болван не разглядит ее коварства. Даранта и без того загребла много власти в нашем Доме. Максимус при ее поддержке еще много лет не удалится от дел, и Совет не против, ведь им требуется лишь безмозглое орудие, а не мудрый предводитель. Какой позор! Мы – угроза для Даранты, и она это знает. Я принесу Дому Авера те перемены, которые ему нужны. Мне уже стало ясно: отец тщеславен; не хотелось бы видеть такого человека у руля власти. Но поскольку благодаря ему лечили мать, я была согласна на все его требования. Если я отправлюсь с отцом в Поход, это прибавит ему славы. Само мое существование – доказательство, что в его жилах течет кровь Зверя, что он достоин того положения, к которому стремится. Мы остановились перед еще одними резными дверьми. Отец сказал: – Разумеется, ты научишься обращаться с мечом, но для того, чтобы представлять меня, тебе необходимо также получить образование, подобающее девице твоего положения. Мы вошли в комнату; она оказалась светлой и просторной, лучи утреннего солнца струились в высокие узкие окна. Изысканные зеленые обои и беспорядочно набитые книгами стеллажи придавали помещению уют, которого недоставало остальному поместью. Еще там стояло несколько деревянных парт, но только две из них были заняты. Это была классная комната. Я никогда таких прежде не видела, только слышала о них от мамы. Я огляделась с внезапным интересом. Впереди стоял массивный стол. Из-за него поспешно поднялся мужчина средних лет в костюме и очках и поклонился отцу. – Лорд Зандер, – дрожащим голосом произнес он. – Какой приятный сюрприз! Мы не ждали вас с визитом. – Мастер Вуонг, – приветствовал его отец, жестом веля мне пройти вперед. – Это моя дочь, Альма. Она недавно приехала к нам и нуждается в ваших блестящих наставлениях. Мастер Вуонг взволнованно поправил очки. – Ах да… Ваша дочь. До меня дошли новости. Какая удача, что нашлась еще одна избранница Зверя. Хотя, боюсь, я совершенно не готов, поскольку не получал никаких указаний от Предтечи насчет нового ученика… – Уверен, вы разберетесь, – отмахнулся отец и обратился ко мне: – Надеюсь, ты изо всех сил постараешься восполнить пробелы в знаниях. Я разозлилась. – Я умею читать. Меня учили. – Не сомневаюсь: ты произведешь на нас с господином Вуонгом прекрасное впечатление, – кисло отозвался отец, и стало ясно: ничего подобного он не ждет. – Выпрями спину. Я представлю тебя кузену. Внезапно смутившись, я перевела взгляд на занятые парты. В своем одиноком детстве я часто гадала: каково это – иметь родных братьев и сестер или кузенов. Новая семья пока что не слишком мне радовалась, но, возможно, мои сверстники окажутся более снисходительными. За партами сидели два мальчика. Первый был худощав, с кожей чуть смуглее моей и каштановыми волосами, отчаянно нуждающимися в стрижке. Один его глаз был карим, второй – серо-голубым, со шрамами вокруг глазницы, словно ему ткнули туда факелом. Мальчик посмотрел на меня и не то чтобы улыбнулся, но изгиб губ казался дружелюбным. У другого ученика была бледная кожа и волосы цвета воронова крыла. Его левая рука замерла, переворачивая страницу; правая – изготовленная из черного металла, как у моего отца, – лежала на столе. Вероятно, он был на пару лет старше, чем я, и казался бы довольно красивым со своими резкими гармоничными чертами лица, если бы не смотрел с явным отвращением. Он нахмурился и с прищуром уставился на меня серыми глазами; приложи он еще немного усилий – прожег бы во мне дыру. Надежда обзавестись друзьями быстро растаяла. – Это Каим, – сказал отец. – Сын твоего дяди Максимуса. Он, как и ты, был избран Зверем. Надеюсь, вы станете друг для друга достойными соперниками. – Привет, – с опаской сказала я. Каим не ответил. Видимо, отца это ничуть не обеспокоило; склонив голову набок, он внимательно рассматривал другого мальчика. На наших тот совсем не походил. Я отметила, что он был в обычной черной мантии, как у слуг, которых я видела в поместье, тогда как мой кузен красовался в белой сорочке, брюках и расшитом жилете. – Должно быть, ты новый компаньон Каима, – произнес отец; меня удивила настороженность в его голосе. – Кажется, я не знаю твоего имени. Мальчик открыл рот, но вмешался кузен, не дав ему сказать и слова. – Это Фион, – огрызнулся Каим. – Он приехал месяц назад. На миг мне померещилось, будто Фион закатил свои разноцветные глаза. – Что ж, – мирно произнес отец, – ты наверняка рад подмоге, Каим. Тот помрачнел и поджал губы, словно сдерживал грубый ответ. – Отлично! – дрожащим голосом воскликнул мастер Вуонг. – Мы рады, что ты к нам присоединишься, Альма. Он предложил мне присесть за пустую парту рядом с Каимом – разумеется, не от восторга, что я буду заниматься у него, а из страха перед моим отцом. Отец остался вполне доволен. – Надеюсь, она получит образование, приличествующее Дому Авера, мастер Вуонг. Она должна быть культурной и умной. Альма, не подведи меня. Я заберу тебя после уроков. Он ушел, двери затворились за ним с тихим хлопком. Я направилась к указанной парте осторожно, будто подбираясь к дикому животному. Ну и конечно, стоило мне подойти ближе, как терпение Каима иссякло, и он вскочил; ножки стула громко скрежетнули по полу. – Мастер Вуонг! Поверьте: моей кузине здесь не место. – Юный господин Каим, – попытался убедить его мастер Вуонг, словно умоляя о пощаде. – Заниматься с ней меня попросил ваш дядя Зандер. – Он самовлюбленный болван, – отмахнулся Каим. – Мать наняла вас, чтобы обучать меня, единственного наследника Дома Авера, верно? – Кузен взглянул на меня как на упавшее ему на плечо птичье дерьмо. – А не какую-то дядюшкину ошибку. Я чуть не задохнулась. Меня по-всякому называли, но эта грубость угодила точно в цель. От такой небрежной жестокости я застыла. С остроумным ответом мерзкому мальчишке я не нашлась, а ответить очень хотелось. – Господин Каим! – воскликнул учитель. – Это было невежливо. Вас обоих избрал Лютый Зверь, так что придется вам научиться ладить. – Нет. Каждый день я ежеминутно тренируюсь и учусь, чтобы стать лучшим в Доме Авера. Не сравнивайте меня с оборванкой, которую притащил дядя. – Каим с усмешкой посмотрел на меня. – До прошлой недели она даже не знала, что она дочь Зандера. Да и о нашем Доме наверняка представления не имеет. – Вы из Дома Зверя, – перебила я его, наконец обретя голос. Каим напоминал того мальчишку из Мерея, чью руку я сломала. Оба считали себя лучше, потому что мама растила меня в одиночку. Я не собиралась глотать такое оскорбление. – Вы – защитники Кугары и мастерски владеете мечом. И не волнуйся – мне не нужны друзья. – Уже не нужны. Он оскалился. – Тебе хватает наглости… – Не стоит бросать вызов, если не готов подкрепить слова делом, юный господин Каим, – мягко упрекнул кузена мастер Вуонг. – Возможно, вы сумеете просветить нас насчет истории Дома Авера? Каим понимал, что его отвлекают, но отказаться не позволила гордость. Он снова покосился на меня с отвращением, затем развернулся к учителю и приосанился – ну просто безупречный ученик. – Славная эпоха наших высших богов началась пятьсот семьдесят два года назад, когда свергли королеву Симбелу Вторую, – начал объяснять он. – Обычно ее называют Королевой-изуверкой. Она безжалостно правила страной, и народ страдал от нее много лет. Считается, что она подвергала ритуальным пыткам и убивала тысячи своих подданных, чтобы разорвать завесу между мирами и явить высших богов. Но вместо того чтобы им поклоняться, Симбела вознамерилась к ним присоединиться. Королева жаждала сама превратиться в богиню и в итоге зашла слишком далеко – по крайней мере, так утверждают некоторые ученые – она даже возлегла с одним из богов. Услышав это, я вспыхнула. Предположить, что смертная может возлечь с богом – подобного я прежде не слышала. На миг мне даже показалось, что Каима тут же поразит божественное возмездие, но раздалось лишь взволнованное кудахтанье мастера Вуонга. – Каим! – Это было в «Ужасах прошлого Кугары», – с готовностью отозвался тот. – Вы сами велели мне прочесть ту книгу. Учитель потер переносицу. – Полагаю, следовало ожидать, что юноша запомнит только самые гнусные подробности. Продолжайте. – Тогда-то и был открыт Теневой Предел, но благородные Дома Авера, Метиа, Голдмерси и Дом Исцеления понимали, что такая власть, сосредоточенная в нечистых руках тирана, непременно уничтожит страну. Втайне они заключили собственное соглашение с высшими богами: Небесным Провидцем, Лютым Зверем, Ужасным Механиком и Плачущей Девой. Главы Домов испросили позволения стать орудиями богов. Взамен они обещали, что народ будет вечно поклоняться богам, питая их своими молитвами вместо страданий. Мой взгляд невольно упал на обрубок собственной руки: я все еще не вознесла никаких молитв Зверю. Я с горечью подумала – возможно, несмотря на соглашение, Зверя привлекала именно боль. – Вместе им удалось свергнуть Королеву-изуверку, и ее мрачные познания были преданы забвению, – продолжил Каим, сверкнув серыми глазами в мою сторону. – Затем Четыре Дома основали новую Кугару. Дом Голдмерси, наследники Ужасного Механика, правят областями на западе. Дом Исцеления, теперь известный как Церковь Плачущей Девы, неусыпно присматривает за столицей – Сорроусендом. Они выбирают орудия не по родству, а по силе веры. Дом Метиа с благословения Небесного Провидца закрыл зияющий разрыв между мирами, построив Врата Тьмы, и только они ими управляют. Ну и, конечно, Дом Авера. – Каим в знак уважения склонил голову и многозначительно поднял стальную руку. – Дом Лютого Зверя, также известного как Охотник во Мраке, Вестник Крови и Пепла. Именно Зверь отважно повел армию на крепость-дворец королевы. Сколько лет прошло с тех пор, но все еще ни один бог не сравнялся с ним в искусстве убивать. Мы не просто, – тут кузен взглянул на меня, едва не выплевывая слова, – мастерски владеем мечом. В устах Каима это прозвучало ничтожно и глупо. Я залилась стыдливым румянцем и уставилась на него, искренне жалея, что отец вообще меня сюда привел. – Что ж, – нервно подхватил мастер Вуонг, – приятно знать, что мои уроки не прошли даром. Несомненно, юной леди Альме есть чему у вас поучиться. Полагаю, пригласить ее сюда – хорошая идея. Каим помрачнел словно туча. Похоже, его так и подмывало разразиться очередной отповедью, как вдруг сосед по парте – Фион – ласково обратился к нему: – Каим… Ты обещал мне помочь с этим разделом. Я затаила дыхание. Кем бы этот мальчик ни был, он явно не член семьи. Наверняка его сейчас тоже сурово отчитают, как и меня, за то, что обратился к Каиму без позволения. Но, к моему удивлению, кузен промолчал. Еще на мгновение задержал на мне взгляд – холодные глаза смотрели непреклонно, будто на что-то намекали. Затем Каим усмехнулся и откинулся на спинку стула. Снова взял учебник, вмиг позабыв гнев. – Показывай. Фион, совершенно не обращая на меня внимания, ткнул пальцем в какую-то строчку, и они принялись читать вместе. Но прежде чем полностью окунуться в текст, Фион быстро окинул меня смеющимся взглядом. От такой несправедливости что-то внутри меня вспыхнуло. Каим набросился на меня из-за моего невежества, а кто-то другой может попросить его о помощи и получить ее? Глаза опалило знакомое жжение – это едва не пролились слезы, но я знала, что плакать тут ни к чему. Как и обвинять Каима в лицемерии, ведь злился он на меня совсем по другой причине. Я надеялась отыскать тут друга, еще одно дитя Авера, которому я смогу пожаловаться на уродливую ноющую культю и тени, одолевающие меня во сне. Но Каим увидел во мне лишь соперницу. Хотелось бы объяснить ему: мне плевать на титулы и семейные распри – вот только это была неправда. Я уже поклялась, что сделаю все, чего бы отец от меня ни потребовал. И если он попросит помочь отнять титул Первой Длани у законного наследника – я готова. Ради мамы. Ненадолго в классе повисло молчание; я пыталась успокоиться. – Хорошо, – сказал мастер Вуонг, обращаясь ко всем сразу. Затем взял перо и чистый лист бумаги со своего стола и подошел ко мне. – Умеете ли вы писать? – мягко осведомился наставник. Я сглотнула тяжелый комок в горле. Еще недавно я так гордилась своей грамотностью, но теперь это казалось глупым. – Мама меня научила. – Замечательно! – отозвался мастер Вуонг. Он положил передо мной перо и бумагу. – Тогда приступим. Напишите все, что вам известно об истории Кугары, чтобы я мог оценить ваши способности. – С чего мне начать? – Давайте с того места, где остановился Каим. Разумеется, не стоит повторяться. Я принесу вам книгу, чтобы вы восполнили пробелы. Он сказал это очень по-доброму – возможно, уловил в моем голосе дрожь, которую мне не удалось скрыть, – а затем прошаркал обратно к своему столу. Я рассудила, что мастер Вуонг – очень даже ничего. Пока что он казался самым приятным человеком из всех, с кем я познакомилась в поместье. Мне не хотелось его огорчать, так что я уселась и взялась за перо. Кое-что из рассказа кузена мне было известно и прежде: например, что Королева-изуверка с помощью человеческих жертвоприношений заманила в наш мир богов. Больше всего боги жаждали проникнуть в умы смертных, угнездиться там и нежиться в страданиях, боли и прочих эмоциях, которых им не хватало в холодной мертвой пустоте меж звездами. Я знала о Четырех Домах, но не об их легендарном прошлом, которое теперь предстало передо мной на страницах книги мастера Вуонга. Записать это все было нелегким испытанием, потребовалось время: и не только потому, что прежде я этим не занималась – просто мне недоставало второй руки, чтобы придерживать листок. Тот ездил под пером, отчего мой почерк выглядел неумелым и корявым. Однако, к своему удивлению, я по уши погрузилась в задание – увлеклась настолько, что перестала вспоминать о позоре первых минут в классе. Часы мирно летели, комнату наполняло поскрипывание моего пера и негромкое бормотание мальчиков; солнце, что заглядывало в окна, пригревало все сильнее. Мне даже удалось расслабиться, несмотря на присутствие рядом Каима. Мама всегда хотела, чтобы я ходила в школу – было приятно сидеть в классе и думать о ней. Хорошо бы рассказать ей об этом, когда отец позволит нам увидеться снова. Меня искалечили, оскорбили, облили презрением – но и вознаградили учебой. И по глупости своей я решила: значит, вынесу и остальное. Глава 4 На задание ушла целая вечность: сначала я продиралась сквозь учебник, затем сражалась с пером. В середине дня нам принесли обед, после Каим занимался поэзией и арифметикой, а я по-прежнему корпела над писаниной. Но мастер Вуонг проявил терпение и даже похвалил меня, когда я сдала ему работу. Удивительно, но я уже предвкушала следующее занятие. Отец ждал меня за дверями класса, как и обещал, но не в одиночестве. С ним оживленно болтала девушка на пару лет меня старше. В стороне стояла пожилая женщина – по-видимому, ее горничная. Стоило мне встретиться с девушкой взглядом, и на меня снова обрушился тот же стыд, что и при разговоре с Каимом. Незнакомка выглядела в точности как героиня одной из маминых книг. Черты ее были тонкими и красивыми, длинные черные волосы – гладкими и блестящими. Девушка была в изящном платье с приталенным корсажем и расшитым воротником, и оно шло ей, словно она в нем родилась – я на ее фоне казалась неуклюжей в своем наряде с пустым рукавом и измятым от многочасового сидения подолом. – Альма, – позвал отец, заметив, как я выхожу из классной комнаты, – это Севиль, невеста Каима. Она дочь Джулиана Уарда, советника Дома Авера по торговле. В ней тоже течет наша кровь. – Моя бабушка была из Авера, – прощебетала Севиль. – Похоже, вы в какой-то степени родственницы, – довольно заявил отец. – Дальние кузины, – подсказала Севиль. – Дальние кузины, – согласился он. Севиль присела в безукоризненном реверансе. – Приятно познакомиться, Альма. Должно быть, ты гордишься, что Зверь выбрал тебя. Весь день мне только это и твердили, а я все еще не поняла, что говорить в ответ. Как сделать ответный реверанс, тоже не знала, поэтому просто неловко склонила голову. – Спасибо, – поблагодарила я, но не вполне искренне. От необходимости и дальше изображать вежливость спас Каим: кузен прошагал мимо, даже не удостоив меня взглядом. Словно он уже забыл о моем существовании, и его это устраивало. Севиль с улыбкой обратилась к нему: – Каим! Как прошел урок? Я не знала – фыркнуть ли от смеха или начинать бояться, что он нажалуется моему отцу, учитывая возникшие у нас разногласия. – Отлично, – коротко отозвался Каим. – Я принесла лимонные пирожные из моей любимой пекарни. Если хочешь, можем перекусить вместе до твоей тренировки. – Давай, – благосклонно согласился он. Кто-то еще тихо вышел из класса, едва меня не задев, и я чуть не подпрыгнула. Фион бесстрастно посмотрел на меня своими удивительными глазами разного цвета. Он напоминал кошек с Мерейской пристани. Фион не сразу отвел взгляд, а потом покосился на парочку, словно передавая мне тайное послание. Я не знала, в чем оно заключалось, но мне вдруг стало жалко Севиль. Каим оказался не только противным: похоже, ему было совсем неинтересно с ней разговаривать. Улыбка Севиль застыла, но девчонка все же отважно опустила ладонь на сгиб его руки. Против этого он возражать не стал. Не удостоив приветствием моего отца, кузен повел невесту прочь. Фион низко поклонился лорду Зандеру и отправился следом, присоединившись к горничной Севиль. Они скрылись за углом, и отец сообщил: – После уроков тебя тоже ждут тренировки с мечом. Но не сегодня. Подождем, пока доставят твою новую руку, чтобы ты там не ковыляла, как трехногий жеребенок. Меня охватило облегчение: пульсирующая боль в руке никак не унималась, и от мысли о тренировках к горлу подкатывала тошнота. Никаких сомнений – отец не окажется таким же добрым учителем, как мастер Вуонг. Я было решила, что эта небольшая поблажка позволит мне немного отдохнуть, но жестоко ошиблась. Вместо отдыха отец устроил показ поместья. Сначала меня отвели в частную библиотеку Дома Авера – с толстым ковром, заглушавшим все звуки. Она напоминала склеп – мрачный и гнетущий. Мне объяснили, что входить сюда без спроса запрещено, поскольку в библиотеке хранятся древние книги и свитки и все это стоит баснословных денег. Затем мы прошли в мавзолей, где в саркофагах из черного мрамора покоились самые знаменитые и достославные избранники Лютого Зверя; в нишах над усыпальницами висели увековеченные вместе с героями мечи. Наши шаги эхом отдавались в холодных каменных коридорах, и я гадала: не осудят ли эти предки мое присутствие здесь? После этого настал черед бальной залы с золотыми коврами и занавесками из прозрачного черного шелка; потом тренировочной площадки с покрытыми насечками манекенами и потертым оружием; затем парадного холла, где приветствовали важных гостей. Когда отец отвел меня обратно в гостевой дом, я едва с ног не падала, а солнце клонилось к закату, отбрасывая на ухоженные сады прохладную тень. Я была рада вернуться к себе; мне не терпелось оказаться внутри, но отец остановился у порога и сказал: – Скоро тебе принесут ужин. Поместье ты осмотрела, надеюсь, утром вовремя явишься на занятия. Я лишь молча уставилась на него. Отец выглядел таким же холеным и отстраненно-невозмутимым, как и утром. Долгий день совершенно не утомил его, перспектива оставить раненую дочь одну не смущала. Я вспомнила, что Предтеча велел мне трапезничать у себя, а не в главном доме. Разумеется, я не жаждала ужинать с Каимом, Дарантой или любыми другими родственниками, которые – я в том не сомневалась – не одобрили бы мое присутствие. Да и с отцом проводить время я не мечтала. Просто мне совсем не хотелось оставаться в одиночестве. Уже сгущались сумерки, а вместе с ними вернулись и воспоминания о тенях. – Одна? – переспросила я, отчаянно надеясь, что он проявит хоть каплю сочувствия. Отец в ответ только нахмурился. – А ты решила, что к тебе приставят еще и няньку? Я покачала головой, и разочарование тяжким грузом легло на плечи. Ну конечно, он даже не предложил разделить со мной ужин. Чего я ожидала? Мне и самой не слишком понравился день, проведенный в его компании, и, судя по отцовскому ворчанию, это чувство было взаимным. Но все же, когда он просто развернулся и ушел, меня охватило щемящее ощущение какой-то беспомощности. Вскоре явился слуга с полным подносом кушаний. Блюда были так искусно сервированы, что стало жаль их есть. Это оказался лучший ужин в моей жизни: нежный паровой омлет, кусок идеально прожаренной говядины с ароматными овощами, хотя удовольствия от еды я не получила. Комнаты уже тонули в полумраке. Как только слуга удалился, я тут же бросилась зажигать лампы. Подумаешь, ничего необычного! – уверяла я себя. Я и в Мерее привыкла есть в одиночестве – в те вечера, когда мама брала дополнительные смены, чтобы свести концы с концами. Но ведь тогда-то я знала, что мама вернется. Теперь комната казалась слишком просторной, с приближением ночи в доме становилось все прохладнее. Я вздрагивала от каждой тени, что падала от мерцающих масляных ламп. На память пришло то существо в храме, которое улыбалось мне, будто приветствовало; мне почудилось, словно оно затаилось где-то рядом. Я вскочила и бросилась к окнам, распахнула занавески как можно шире, чтобы впустить догорающие лучи заката, но сразу задернула: небо уже окрасилось пурпуром, и лес у подножья гор во тьме жутковато скалился рядом черных зубов-деревьев. Неужели все в Доме Авера жаждут именно этого? Приобщиться к тьме, ощутить, как в глубине души просыпается безумие? Занавески с легким шорохом сомкнулись, и мне померещилось, будто за ними мелькнул какой-то силуэт, некто подглядывающий за мной. «Не хочу этого видеть! – твердила я себе, словно пытаясь прогнать его усилием мысли. – Не хочу этого видеть! Не вижу этого, не вижу!» Я оттащила обеденный стол в сторону, чтобы во время трапезы сидеть спиной к стене, и медленно, без аппетита, поела, отчаянно тоскуя о доме. Ночь выдалась беспокойной, и продержалась я, только и думая о завтрашнем дне, когда снова окажусь в теплой и светлой классной комнате и получу там знания, которыми потом поделюсь с мамой. И пусть компания оставляла желать лучшего, по крайней мере, я буду не одна. Но когда после завтрака я, как было велено, явилась на занятия, меня остановили, не дав даже войти. – Мне очень жаль, леди Альма, – сказал мастер Вуонг. – Предтеча запретил мне вас обучать. Я недоверчиво уставилась на него и глупо, по-детски, переспросила: – Но как же мои уроки? Я все утро их ждала. – Вам будут преподавать отдельно. Полагаю, ваш отец пришлет кого-нибудь в гостевой дом. В гостевой дом. В уединенные покои, где я с трудом выдержала ночь. Я словно окаменела. Мастер Вуонг отдал мне работу, которую я вчера написала; теперь она мне была уже ни к чему. – Вы великолепно справились, леди Альма, – сказал он. – Вас ждет блестящее будущее. Мне правда очень жаль. Я не стала спрашивать почему – и так все знала. Каим, или Юфина, или Даранта, а может, кто-то еще из Дома Авера, кому не по нраву мое присутствие в поместье, настоял, чтобы меня держали отдельно. Мастер Вуонг проявил доброту, я и не осознавала, как сильно в ней нуждалась. Конечно, моему счастью не суждено было продлиться. Учитель казался разочарованным, и от этого стало еще грустнее. На миг мне почудилось, будто он хочет еще что-то добавить, но тут позади него кто-то многозначительно кашлянул. За спиной мастера Вуонга я заметила Каима и Фиона, которые сидели в залитом солнцем классе. Взгляд кузена был тверд, словно скала, Каим смотрел на меня с триумфом. Он одержал победу, восстановил справедливость. Он находится в классе по праву, а мне здесь не место. Мастер Вуонг еще раз с сожалением мне поклонился и ушел в класс. Дверь закрылась за ним, и я снова осталась в одиночестве. Неудивительно, что после этого я попыталась сбежать. Я не забыла о сделке с отцом, но думала лишь о том, как бы убраться подальше от этого великолепного поместья, от его полных ненависти обитателей. Сердце заходилось в тоске по моему унылому, но безопасному домишке в Мерее. Лист с заданием, который мне вернул мастер Вуонг, я сохранила и на обороте написала отцу, куда ухожу – чтобы он знал: я держу слово. Но Даранта была права. Зандер совершил ошибку, привезя меня сюда. Может, лучше оказать ему услугу и исчезнуть, пока он сам это не понял. В путь я отправилась при первой же возможности: как только начало смеркаться и слуга, который принес мне ужин, ушел. Прихватив с подноса пару сладких булочек – запасливая! – я завернула их в салфетку и сунула в карман. Еще я припрятала серебряный нож, надеясь продать его где-нибудь, чтобы мне хватило денег добраться до владений Дома Метиа. Увы! Стоило только выскользнуть из домика, как я поняла: поместье после заката выглядит совершенно иначе. Даже днем я с трудом запоминала то, что показывал отец, а теперь все эти здания с остроконечными крышами казались одинаковыми; вдалеке, куда ни повернись, высились горы и чернел лес. Кованые фонари вдоль парковых дорожек отбрасывали во мраке пятна света, но по дорожкам то и дело сновали слуги, а вдоль каждого строения мерным шагом прохаживались стражники, так что выбора не осталось – пришлось красться в тени. Довольно скоро я безнадежно заблудилась. А еще околела от холода – все-таки поместье располагалось почти на вершине горы. Конечности онемели, тьма играла со мной злые шутки, и я совсем потеряла голову. К несчастью, стража Лютого Зверя была слишком хорошо обучена и не упустила из вида одинокую фигурку, притаившуюся в потемках. – Кто здесь? – раздался грозный окрик, от которого я едва не сиганула в куст. Сердце бешено заколотилось. Я рванула прочь. А что оставалось делать? Задержись я на месте – меня бы утащили обратно в гостевой домик. Стражник, заметивший меня, помчался следом, догнал и пребольно схватил за руку. Здоровяк во мраке, да еще в доспехах, очень меня испугал. – Не пытайся удрать, воришка! От лихорадочного стука сердца в груди жгло; я задыхалась. В голове мелькали обрывки мыслей: поймали, все зря, расскажут отцу – вот позор-то. Я билась и извивалась в руках стража, а когда он перехватил меня покрепче и позвал других на подмогу, я принялась хлестать его по лицу. Меня обуял страх, но вместе с ним – внезапная всепоглощающая ярость. Да как он смеет? Зачем он прицепился ко мне, ведь меня опять задвинут в угол, как ненужную вещь! Стражник даже не представлял, что я пережила и как отчаянно мечтала о доме. Я хотела, чтобы от меня отстали. Наверное, хотела причинить стражнику боль. Все, что я помню дальше, – он перестал кричать. Только издал отвратительный булькающий хрип и обмяк. Я замерла и обернулась посмотреть, что же стряслось. Нижняя половина его лица исчезла. У него была начисто вырвана челюсть – она валялась на земле чуть поодаль. Из разверзшейся раны на траву хлестала кровь. Капли брызнули мне на руку и впитались в кожу. Я взглянула на свою руку. Та дрожала. Пальцы согнуты, словно когти, а под ногтями застряли кусочки плоти. Тут я поняла: это я его изувечила. Страж, отпустив меня, попятился. Из горла у него рвались отчаянные, жалобные звуки. Он закрыл ладонями лицо, но я все равно различила верхний ряд его зубов, залитый красным и слабо поблескивающий в темноте. На шум подбежали другие люди, но я едва их замечала. Теперь меня держали двое, они говорили со мной очень спокойным тоном, словно боялись напугать, но я не могла отвести взгляда от пострадавшего. Его осторожно понесли прочь, а он рыдал, все еще держась за свое изуродованное лицо. Он смотрел на меня, в глазах его стоял ужас. А потом, яростно топая, явился отец. Он покосился на мое потрепанное дорожное пальто, залез в карман и вытащил булочки и украденный серебряный нож. И влепил мне пощечину. От силы удара голова мотнулась в сторону. Казалось, мозги размазались по стенкам черепа. Перед глазами все поплыло. Заплакать бы, но я была не в силах даже вздохнуть. Руку все еще жгла кровь стражника. – Отведите ее в гостевой домик, – рявкнул отец, – и отмойте. Такого больше не повторится. Глава 5 Все так же пребывая в оцепенении, я снесла мытье и переодевание. Слуги обращались со мной очень осторожно, как с дикой собакой – не дай бог укусит, если ненароком испугать. Я вышла из ванной; отец ждал в комнате. В кулаке он стиснул мою записку. Я так уверенно ее писала, а теперь меня вдруг охватило смятение. – Идиотка, – прорычал отец. – Я просто хотела… – Плевать! Неважно, чего ты хотела. Иные в нашей семье убили бы за твой особый статус, а ты изо всех сил стараешься от него избавиться. Ну вот опять. Мне без конца твердят, какая честь войти в Дом Авера, но до сих пор для меня это было точно наказание. – Как он? – робко спросила я. Уточнять, кто именно, не требовалось. – А ты как думаешь? Ты вырвала ему челюсть. – Я не пыталась… – Но вырвала. Думаешь, мы носим свой титул ради развлечения? Мы – передовой клан воинов Кугары. Мы – убийцы. Ты проявила крайнее неуважение к нашей власти, ты меня унизила. И мало того – пыталась обокрасть семью, которая тебя кормит! Меня обожгло стыдом. Я вспомнила, как соседи сплетничали, что меня воспитывают неправильно. Отец, похоже, уверен в том же; мне было невыносимо сознавать, что он решил, будто это мама за все в ответе, как говорили другие. Пришлось защищаться. – Мне просто было нужно… – Меня не интересуют дурацкие оправдания. Ты пообещала – и нарушила слово. Похоже, отец не собирался давать мне шанс объясниться. На мои чувства ему было плевать. – Если я так тебя разочаровала, может, отпустишь меня домой? – огрызнулась я. – Не смей повышать на меня голос! – Ты ужасный отец! – закричала я. У дверей стояли два стража. Они направились ко мне – несомненно, чтобы утихомирить. Но я продолжила: – Обращаешься со мной как с дерьмом. Это ты сделал! – Я махнула обрубком. – Никому, кроме тебя, я здесь не нужна, да и ты просто хочешь кому-то что-то доказать. Зачем ты меня тут держишь? Отец громко выдохнул, раздувая ноздри. – Не позорь себя истерикой. Ты из Дома Авера, твое место здесь. – Я не из Авера! Я хочу домой! – Тебе некуда больше идти! – рявкнул он. – Некуда возвращаться. Тебе оказали милость, так будь благодарна. Я дал тебе жизнь, о какой ты и не мечтала, твой эгоизм мне опротивел. Я не поняла, о чем он. Сжала руку в кулак, впилась ногтями в ладонь. – Что значит – мне некуда идти? Отец шагнул назад. Лицо его побагровело, он изо всех сил старался дышать спокойнее. На миг мне почудилось, будто он о чем-то сожалеет, но потом его гордость опять взяла верх. Отец расправил плечи – величавый и неприступный. – Твоя мать нас покинула, – сказал он. – Сегодня вечером я получил весточку. Кипящая во мне кровь тут же застыла в жилах. Я пошатнулась, словно он опять меня ударил. – В каком это смысле?.. Он бесстрастно заговорил, упрямо не отрывая от меня взгляда: – Она умерла. Слишком тяжелым было состояние. Я вызвал лучших целителей, но даже Беспечальные ничем не сумели ей помочь. Его слова мучительно медленно пробивались сквозь туман у меня в голове. Покинула. Слишком тяжелым. Мысли растворялись, ускользали сквозь пальцы, когда я пыталась их ухватить. Я смутно сознавала, что моя рука дрожит; ногти до боли впились в ладонь, но я ощущала лишь внезапно разверзшуюся в груди дыру. Я отчаянно подыскивала слова и наконец выдавила: – Беспечальные… А доктора? Из столицы? Ты за ними посылал? Он склонил голову. – Поверь, если не помогли Беспечальные, никакие доктора бы ее не спасли. Доктора бы ее не спасли. Они не спасли ее, потому что их так и не вызвали. Отец ко мне не прислушался, и теперь мама мертва. Я бросилась на него. Поднялся крик. Стража рванулась ко мне, слуги в ужасе попятились. Звук отдавался странным эхом, кто-то требовал, чтобы мне дали успокоительное. Мне было все равно. Я хотела крови. На один лишь миг, ослепительный миг, отец отпрянул от меня, словно испугался, и я уже не мыслила ни о чем, в голове звенело одно: вцепиться в него. Он обещал. Обещал! Но мама мертва, а мне даже не дали попрощаться. Он привез меня сюда, и она скончалась в одиночестве. Что-то впилось мне в шею. Я вырвала это, но двигалась уже вяло. Комната погрузилась во мрак. Слышались рыдания и чей-то отчаянный шепот. Голос отца спокойно раздавал указания. Зрение меркло, но я готова была поклясться: что-то наблюдало за мной. Очнувшись от вынужденного сна, я хотела сразу вскочить и дать отпор сильнее прежнего, чтобы наверстать упущенное. Но на самом деле я была такая разбитая и ослабевшая, что сил злиться не осталось. Горе убивало. Мама умерла. Я больше никогда ее не увижу. Она не взъерошит мне волосы, не ущипнет за щеки, а я ее не оттолкну. Я бросила маму, и ее не стало. Слуги приносили завтрак, обед и ужин, но мне было все равно. Я пила только воду, а еды не касалась – разве что проглатывала пару кусочков, когда живот начинал ныть от голода. Как-то в домик заглянул назначенный мне наставник и попытался заинтересовать меня уроками, но я не отозвалась. Весь день лежала в постели и плакала, сколько хватало сил. Первые несколько дней отец держался в стороне. Я надеялась, что, несмотря на всю свою напускную важность, он хоть немного устыдился. Но какой бы ни была причина, вскоре он забыл обо всем и ворвался ко мне в комнату. Снова принялся кричать насчет «долга» и «разбазаривании дара». Я опозорила его перед семьей своей никчемной истерикой. Стащила ценности, как заурядная воровка. Предтеча разочарован, а Даранта стала совершенно невыносима, знаю ли я об этом? Он-то ожидал от меня большего! Мне было плевать. К тому времени на матрасе – там, где я лежала, свернувшись калачиком, – появилась вмятина. Простыни стали липкими и дурно пахли – слуги не осмеливались попросить меня подвинуться, чтобы их сменить. О стражнике уже прослышали все. Из-за двери не раз доносились шепотки, и кое-что я даже разобрала: хотя той ночью кровотечение каким-то чудом остановили, к утру бедолага умер от болевого шока. Всего в одиннадцать лет я уже была в ответе за две загубленных жизни. Я терзалась дни напролет; тело мое и разум медленно чахли. Все время я проводила в постели, однако спала редко, а когда все же удавалось задремать – очень беспокойно. Мне снились кошмары: взмах меча, смертный страх в глазах стражника. Иногда я просыпалась и видела его укоризненный призрак, что скрывался в темноте, потом моргала, и видение рассыпа́лось. Осмелели и прочие тени, которые таились вокруг с того вечера в храме. Я представляла их предками Дома Авера, восставшими из склепа; они бросали на меня укоризненные взгляды. Сквозь усталость я отметила: некоторые особенно старались привлечь мое внимание. Они маячили на краю поля зрения, робко тянули ко мне руки, точно собирались коснуться плеча. Призраки наблюдали за мной и что-то бормотали – но у меня не было сил разобрать их слова. Я гадала, нет ли среди них мамы – это и страшило, и волновало так сильно, что порой перехватывало дыхание. Наконец я слишком ослабела и уже не пыталась защищаться от того, что поджидало меня во мраке. Где-то через неделю после маминой смерти я поняла, что кто-то сидит рядом со мной на кровати. Я не повернулась. Мурашки побежали по коже, все инстинкты велели броситься прочь из комнаты, но мне было все равно. Не то чтобы мне хотелось умереть. Просто жить не осталось сил. Я вспомнила множество изображений Зверя, которые видела в поместье. Его мощную челюсть и гриву извивающихся теней. Представила, как он заявляет, что я не гожусь ему служить, а потом рвет меня на куски множеством своих лап. Представила, как отец находит мое тело. Но если я здесь умру, Зандер сочтет это просто небольшим неудобством. Если меня не станет, всем будет плевать. Это причиняло невыносимую боль. – Мне не плевать, – сказал тот, кто сидел рядом. – Я буду очень по тебе скучать. Приподняв голову от сырой вмятины на подушке, я медленно открыла глаза. Занавески были раздвинуты – это слуги пытались меня разбудить. Но солнце уже закатилось, и комната тонула во мраке. Вся, кроме него. Он вернулся. Мой друг – тот, кого я придумала себе в детстве, чтобы скрасить одиночество, с серебристыми волосами и глазами точно звезды. Казалось, с тех пор минула целая вечность. Я годами про него не вспоминала, а теперь он пристроился на краешке моей кровати. – Ты не настоящий, – хриплым от долгого молчания голосом сказала я. – Поможет, если я докажу обратное? – Он сверкнул глазами и склонился ко мне – мальчишки в Мерее так же заинтересованно склонялись к найденному в траве жуку. Он потянулся к моей руке, беспомощно лежавшей на груди, и ущипнул. Больно! Я резко выпрямилась. – Ой! Какого… Он проказливо усмехнулся. Как странно – я никогда не представляла его лицо в таких мельчайших подробностях. Теперь я рассмотрела каждую прядь пепельных волос, морщинки в уголках глаз от улыбки. Он повзрослел с тех пор, когда я последний раз его видела, но так и должно быть – ведь я тоже выросла. Думала ли я когда-нибудь о его одежде? В моих воспоминаниях он был одет просто, мне виделся скорее общий образ, чем детальное воплощение. Теперь он был в белой мантии из плотной материи, руки оплетали тканые ленты, на окантовке одеяния золотом были вышиты церемониальные узоры. Такие мантии я видела прежде, их надевали участники скорбных процессий, что брели по улицам, сопровождая своих мертвецов на пути к морю. Погребальное одеяние. – Ну вот, – ухмыльнулся он, сверкнув взглядом и уставившись на меня, как кот на мышку. – Наконец-то очнулась. Такая скука была смотреть, как ты чахнешь. Можно подумать, мое горе ему – просто развлечение! Я вдруг разозлилась. Бросилась на него, наплевав, что он лишь плод моего воображения, схватила за мантию и опрокинула на матрас. – А если бы и зачахла, – прошипела я, – мне все равно! Ты мне не нужен. Мама умерла, я осталась совсем одна, ничего не изменить. Даже тебе! Решив, что он испугается моей ярости, я крупно ошиблась. Наоборот, он выглядел довольным. – Ты не одна, Альма. Я всегда был с тобой и всегда буду, пока ты во мне нуждаешься. – Ты не настоящий, – повторила я, отталкиваясь от него и опуская голову на ладонь. – Я тебя выдумала. – Разве? – спросил он. Кожу на шее закололо: то было прикосновение его дыхания. Я резко вскинула голову – он подобрался слишком близко. В центре его лба залегла глубокая морщина, которую я только сейчас заметила, – словно закрытое веко, только совсем без ресниц. Он пошевелился, и я опустила взгляд: его ладони осторожно прикоснулись к моим. Кожа его оказалась холодной, и я вздрогнула, но он лишь крепче сжал мои пальцы. Тут-то я и поняла: правая его рука была такая же, как он весь: словно светилась изнутри, с идеально гладкой и безупречной кожей. Левая же – темнее и тоньше, вся в мелких царапинах и веснушках. Эти обкусанные ногти, тонкие пальцы – я узнала их, когда они обхватили мою ладонь. Это было словно отражение моей правой руки. Внезапно все сложилось в голове, встало на свои места. Он настоящий. Он принял облик моего воображаемого друга – или всегда им был, даже в далеком детстве? Неужели Зверь вошел в меня еще до того, как я приехала в Дом Авера? – Наконец узнала? – спросил он, крепче стиснув мне руку. – Как долго пришлось ждать, чтобы поговорить с тобой! Он смотрел на меня с искренним обожанием – я всегда мечтала встретить такой взгляд. – Это все ты со мной сделал, – прошептала я, вырываясь. Он все-таки отпустил меня, и я снова прижала ладонь к груди. – Ты забрал мою руку. – Я все еще ощущала прикосновение его прохладной кожи. Он сказал, что всегда был со мной. Друг, который изведал самые темные уголки моей души. Насилие, совершенное без моего ведома. – Ты убил того стражника. Он спокойно пожал плечами и ответил скучающим тоном: – Он причинил тебе боль. Ты тоже хотела его ранить. Я это почувствовал. Я яростно покачала головой – не потому, что отрицала сказанное, просто в глубине души знала: он прав. – Что тебе от меня нужно? Он придвинулся ближе, по матрасу подбираясь ко мне туда, где я скорчилась у стены. – Ты не подпускала меня к себе, Альма. – Он надул бледные губы, прядь серебристых волос упала на лоб. – Но теперь мы снова вместе, ты открыла мне свое сердце. Наконец ты получишь ту силу, которой заслуживаешь. Он потянул меня за пустой левый рукав – я и не заметила, как он за него взялся. Я безотчетно отдернулась, но вышло слишком резко. От рывка я растянулась на кровати. Послышалось хихиканье, мрачное и довольное, а потом он склонился надо мной, упершись руками по обе стороны от моей головы, и навис всем телом. Глаза его сияли, точно стекло в горне. Я зажмурилась и сердито помотала головой. – Не хочу! – Врушка, – поддразнил он. – Нет. Он отодвинулся, и матрас спружинил от отсутствия тяжести. Я посмотрела на него: он уселся, демонстративно закатив глаза. Такой детский жест у высшего божества! Да за того ли я его приняла? Хотя кем еще он мог быть… Я сама выбрала ему облик в своем воображении – а он безупречно его воплотил. – Да брось, Альма, – произнес он, покосившись на меня с нарочито утомленным видом. – Хватит притворяться. Ты же не всерьез намеревалась лечь здесь и умереть. Мы оба знаем: ты не сдашься так легко после того, что сотворил твой отец. Он вдруг вскочил – полы белой мантии взлетели словно крылья, – повернулся ко мне и злобно прошептал: – Он забрал тебя из дома. Убил твою мать. Ты лишилась всего, и такова теперь твоя участь – придется выживать на жалкие подачки кичливой родни, тебя будут держать подальше от посторонних взглядов, вызывая изредка, когда отец возжелает доказать собственную значимость. Его слова оказались остры, как мечи, которые висели у могил предков в склепе, – безупречно заточенные лезвия истины, всепоглощающая жуткая правда, вонзившаяся меж моих ребер. Отец весьма доходчиво объяснил, какое положение я здесь занимаю, и я всей душой возмущалась, что должна служить человеку, который отнял у меня то единственное, чем я дорожила. Мой друг глубоко вдохнул и склонил голову, словно извиняясь за вспышку ярости. – Но ты можешь все это изменить, – уже мягче сказал он. – Просто так вышло, что наши с тобой цели совпадают. Я с осторожностью села. – Какие цели? Янтарные глаза его вспыхнули, но на сей раз я уже не отвела взгляда. Без тени сомнений он заявил: – Я хочу, чтобы ты стала Мечом Кугары. Чтобы ты свергла Первую Длань Зверя и заняла его место. Я молча уставилась на него, ожидая возгласа «шутка!», но ничего подобного не последовало. – Да ты совсем рехнулся, – почти с удивлением констатировала я. – Не моя это цель. Отец сам мечтает стать наместником Зверя. Уголок его рта приподнялся в угрожающей усмешке. – И ты вот так просто позволишь ему получить желаемое? Я застыла. Он улыбнулся во весь рот. – Видишь! Мы понимаем друг друга. – Почему ты выбрал меня? – выпалила я. – Есть и другие… А как же Каим? – Предпочитаю тебя. Я чуть не фыркнула ему в лицо. – Не ври. – Я не вру. – Еще как врешь! – запальчиво заявила я. – Никому я не нужна. Я причиняю людям боль. У меня была лучшая в мире мама, и я просто бросила ее умирать. – Губы задрожали, но я сделала глубокий вдох и закончила: – Хуже меня никого нет. – Глупышка Альма, – улыбнулся он снисходительно. Захотелось силой стереть эту улыбку с его лица. – Мне такая и нужна: худшая из худших. Я молчала. Он наблюдал за мной всю мою жизнь. Видел самые ужасные проявления моей натуры. И все же оказался рядом – и смотрел на меня как на нечто очень ценное, будто вопреки всему я что-то значила. Или именно поэтому. – Я не могу. Даже не знаю, как это сделать. – Это ничего. Я знаю. – Он придвинулся ближе, словно у нас был общий секрет. Словно это одна из наших воображаемых встреч в далеком прошлом, когда мы шептались под покровом темноты. В жутком полумраке его глаза будто сияли. – Хочешь кое-что увидеть? – Что? Он горделиво выпрямился и протянул мне руку, предлагая помочь встать на ноги. Я позволила ему вытащить меня из моего гнезда, свитого из пропотевших одеял и отчаяния, и едва не потеряла равновесие: так удивилась силе моего друга, самому факту, что он способен тянуть меня за руку. Может ли что-то воображаемое быть столь твердым на ощупь? Я посмотрела вниз. Рука, сжимавшая мою ладонь, – моя собственная рука – казалась вполне живой, словно ее никогда от тела и не отделяли. Я уставилась на нее, ошарашенная невероятностью происходящего, но это действительно были мои пальцы, на мизинце – кривой ноготь, который я когда-то обкусала до мяса. Я припомнила, как прежде брала себя за руку, представляя, что это делает мой приятель. А теперь он и правда здесь. Рука действительно была моей, но мягкий рывок вперед исходил от него. – Давай же, – сказал он и повел меня вон из комнаты. Когда мы оказались у двери, меня охватила паника, и я встала как вкопанная. – Стой. Я не могу туда выйти. – Почему? – Когда я в прошлый раз вышла наружу… – начала я и осеклась, дрожа. – А вдруг меня увидят? Он все понял, и его хитрое выражение лица смягчилось. Мой спутник подошел ближе, словно пытаясь меня успокоить. – Со мной тебя никто не увидит, – заявил он. – Я укрою тебя тенью. Я очень ловко прячусь! Идем. – И снова осторожно потянул меня к выходу. Ладно, просто посмотрю, что там ему понадобилось за дверью, сказала я себе. Но когда мы оказались у порога, я снова отвлеклась, дивясь тому, что он – плод моей фантазии – вообще сумел ее открыть, а потом в лицо так приятно повеяло свежим воздухом, что я забыла обо всех своих возражениях. Я так долго пряталась, придавленная горем, что забыла, каково это – дышать полной грудью. Чужая рука продолжала тянуть меня за собой, и я вдруг поняла: мне не хочется ее выпускать. Давно я об этом мечтала – чтобы он держал меня за руку, увлекая за собой в приключения. Я больше не хотела оставаться одна в своем крошечном гостевом домике. Вскоре мои босые ноги ступили на прохладную траву, и я ахнула от неожиданности. Мой спутник в восторге обернулся ко мне. – Куда мы направляемся? – прошипела я, пытаясь скрыть смущение. – Недалеко, – отозвался он. – Мы не выйдем за пределы поместья. Но клянусь – это того стоит. Я уже вышла за пределы, рассудила я. Безумие и без того мной завладело. Так почему бы не посмотреть, куда оно меня заведет… Луна над нами была почти полной и серебрилась ровным светом, таким ярким, что были видны границы поместья. Вдалеке темнела громада леса, петляющие по парку замысловатые тропки казались такими же неприветливыми, как и в ночь моего неудавшегося побега, но теперь мой спутник без колебаний вел меня вперед. Впервые со времени приезда я не боялась теней и смело шагала за ним сквозь островки тьмы: вдоль кустов и стен, мимо статуй. По лицу хлестал ветер, но восторг от нашей тайной прогулки согревал. Стражники и впрямь нас не замечали – похоже, мой спутник точно знал, куда они посмотрят, и надежно прятал нас во мраке от их пронзительных взглядов. Стоило страже отвернуться, он шептал мне на ухо: «Быстрей!» – и тащил вперед, чтобы я проскочила незамеченной. Так мы и шли, то скрываясь, то перебегая урывками под покровом туманной ночи, пока не оказались у храма. У храма, что ознаменовал мое вступление в Дом Авера и священную жертву моей плоти Зверю. Тут-то я и остановилась. От неожиданности спутник выпустил мою руку. Даже в столь поздний час в храмовых жаровнях еще горел огонь, усердно разгоняя тьму, и я с ужасом вспомнила, как отблески пламени плясали на полу, залитом моей кровью. Я вверила себя Дому, поскольку считала, что это спасет маму, а в итоге все пошло прахом. – Вот что ты хотел мне показать? – дрожащим голосом спросила я, вспоминая резкий взмах отцовского меча. – Не совсем, – загадочно отозвался мой друг, который не потерял уверенности, даже заметив мою тревогу. – Нам нужно наверх. – Я не хочу туда входить. Я уже пожалела, что вообще выбралась из дома. Руку терзала фантомная боль, в горле застрял ком, будто там все еще стоял не вырвавшийся в ту ночь крик. Нужно было слушать себя! Зачем он меня опять сюда притащил? – Альма, – сказал мой спутник, снова беря меня за руку. – Ничто внутри этого храма больше не причинит тебе боли. Это просто я. Идем со мной, и я позабочусь, чтобы тебе больше никогда не пришлось ничего бояться. Я обдумала его слова. В каком-то смысле он был прав. Мои худшие страхи сбылись. Жуткое существо, что преследовало меня, которое я так старательно не замечала, теперь держало меня за руку. Чего мне еще бояться? Мой спутник снова улыбнулся, будто догадался, что я уже сдалась, и провел меня через зияющую пасть Зверя в храм. Внутри никого не было. Здесь оказалось теплее: ветер не проникал в святилище, в жаровнях потрескивали угольки, но я все равно вздрогнула при виде железной статуи бога и ее огромной пасти. К счастью, рядом с ней мы не остановились. Прошли мимо алтаря на задворки строения, к узкой деревянной лестнице, уходящей во мрак. Мы принялись карабкаться вверх, ступеньки поскрипывали у нас под ногами. Вскоре мы поднялись к алькову с дверью. Мой спутник толкнул ее, и тьма вдруг расступилась перед бескрайним небом, усеянным тысячами великолепных звезд. Мы очутились на балконе, располагавшемся почти на одном уровне с верхушками деревьев. Как только мы туда вышли, на нас набросился ветер. Холод мгновенно проник сквозь тонкую ночную сорочку и раздул полы мантии моего друга, но от открывшегося вокруг вида я забыла все свои возражения, пусть и ненадолго. Отсюда, с высоты, сквозь деревья виднелся поселок у подножья горы, с его темными домиками и мерцающими в них огнями. Слева простирались горы, покрытые лесом: вершины деревьев оказались такими высокими, что едва не доставали неба; справа территорию расчерчивали дороги и железнодорожные пути, ведущие к другим поселкам, а потом и к городу. Днем этот вид, должно быть, поражал своей строгой красотой. А ночью, когда в кронах сосен шумел ветер, а воздух дарил свежесть и прохладу, он казался пустынным. Край балкона так и манил, притягивал, отдаваясь невыразимой болью в груди. – Красиво, правда? – сказал мой спутник. Я промычала что-то в ответ, не в силах выдавить ничего больше. – И вся эта красота отойдет твоему отцу. Задумчивость как рукой сняло. Умиротворения тоже как не бывало, словно его унесло ветром. – Что? – Вся – от северной границы, вдоль этих гор, до самого Сорроусенда – и дальше, если он пожелает. Я в замешательстве смотрела на своего спутника. Сегодня у меня выдалась первая короткая передышка со времени маминой гибели, а он и ее у меня отнимает. – Ты привел меня сюда, чтобы разозлить? – недоверчиво спросила я. – Ну конечно, – с готовностью признался он. – Почему бы тебе не разозлиться после всего, что натворил твой отец? Подумай, сколько он у тебя отнял. И будет продолжать забирать, у тебя и у всех, кто под его началом, пока его кто-то не остановит. – И что мне делать? – огрызнулась я. – У меня ничего нет. Я против него беспомощна. – Только не со мной, – заявил он, все так же спокойно глядя на поселок внизу. – Я ведь буду тебя направлять. Ерунда какая-то. Может, он меня проверяет? Лютый Зверь пытается выяснить, насколько я ему верна? Авера – его владения, и отца он сам поставил во главе. Из-за него меня сюда привезли. – О чем именно ты меня просишь? Мой спутник помрачнел. В ярком лунном свете, с разлетающимися от ветра волосами, он был похож на мстительного призрака или древнего духа. Так и хотелось коснуться его – просто проверить, что он настоящий. – Зандер Авера недостоин представлять этот Дом. Своими амбициями он его уничтожит. Да ты и сама уже убедилась, на что он способен. Верно. Я знала: мой отец алчен. Ему ничего не стоило разрушить мою жизнь для достижения собственной цели, и я понимала – то же самое он сотворит со всем Домом Авера. И пусть я не испытывала к Дому Зверя особой любви, мысль, что Зандеру все сойдет с рук, была невыносима. – Так отними у него силу, – выпалила я. Слова моего спутника что-то во мне пробудили – легкое пламя сродни волнению; а может мне просто захотелось увидеть, как отец скулит, будто побитый пес. Но у меня все еще не укладывалась в голове эта просьба. – Ты и сам можешь покончить с его амбициями. Я тебе вовсе не нужна. – Нужна, – почти жалобно возразил он и взял в свои руки мою ладонь. – Я как раз пытаюсь тебе объяснить. Отец имеет на тебя планы: через восемь лет взять с собой в Поход и одержать там победу. Но я хочу, чтобы вся слава досталась тебе. Дом Авера полон озлобленных, самовлюбленных болванов, вечно склочничающих из-за политики и чистоты крови. Но ты, Альма, – другая. Я хочу, чтобы ты стала следующей Дланью бога, Лютого Зверя, но каждому предводителю требуется испытание, так ведь? Твоим будет твой отец. Пусть он станет препятствием, которое ты преодолеешь, и тогда все это, – мой спутник отпустил меня и простер руки, словно касаясь кончиками пальцев деревьев и мерцающих огней поселка, – достанется тебе. Нелепость какая. Я вовсе не желала себе всего этого. Что мне, в конце концов, делать с этим народом, этими землями? – Я просто хочу домой, – негромко сказала я. Столько раз я произносила эти слова с момента прибытия сюда, но никогда не говорила так искренне. Я хотела свою прежнюю жизнь, ту, какой она была до отъезда – до того, как меня коснулась смерть. Хотела очутиться в знакомой узкой кровати, ощутить под ногами тепло поскрипывающих половиц нашей квартирки, чтобы мама гладила меня по волосам и убеждала: все будет хорошо. Глаза, подобные звездам, ласково посмотрели на меня. Голова с серебристыми прядями волос сочувственно склонилась набок, рука нежно легла на мою щеку. Прикосновение ошеломляло. Казалось, прошла вечность с тех пор, как до меня кто-то вот так дотрагивался – как мама, пока я ее не покинула. – Знаю, Альма, – сказал он. – Но твой отец прав. Твоего прежнего дома уже нет. И все это – его вина. Мне так хотелось ему верить. Верить, что вина лежит на моем отце – что, если бы он силой не забрал меня в Дом Авера, если бы только послушал, ничего бы не случилось. Мама умерла, а я даже не заслужила права скорбеть по ней. Мне вспомнилось выражение маминого лица, когда она застукала меня за разговором с воображаемым другом – она насторожилась, и теперь я понимала почему. Она изо всех сил старалась держать меня подальше отсюда, но я не обратила внимания на ее предупреждения, поскольку считала себя умнее. Я даже не попрощалась с ней как следует. Сознавать это было больно, и я мечтала, чтобы эта боль утихла. Но еще я мечтала, чтобы заплатил за мое горе кто-то другой. – Все это его вина, – хрипло прошептала я. – Но я не знаю… – Тебе пока и не обязательно знать, как управлять Домом Авера, – добродушно успокоил мой спутник. – Это будет позже. Но если его возглавишь ты, то сможешь сама управлять собственной жизнью. Тебе не придется сидеть под замком в домике для гостей, подобно позабытой игрушке, что пылится в ящике, пока ее снова не достанут. И самое главное: ты не дашь отцу завладеть Домом. Разве Зандер может использовать тебя ради победы и заграбастать все себе? – Нет, – произнесла я внезапно окрепшим голосом. У меня все отняли, но теперь появилась надежда в каком-то смысле восполнить потери – тем, что желал заполучить отец. Каково это будет – отнять у него все и оставить его беспомощным? – Но я не знаю как… – снова повторила я, и теперь мои слова звучали не как возражение, а словно мольба о помощи. Улыбкой моего спутника можно было бы осветить все ночное небо. Он взял меня за руку, чуть не подпрыгивая от восторга. При виде такого ребячества я тоже улыбнулась. Неужели это и впрямь Вестник смерти, который держит в страхе всю Кугару? Все книги ошибались. Жуткие картины, шепотом высказанные молитвы – ничто не отражало эту его сторону. Казалось, мне вручили особенный дар – зрелище, предназначенное для меня одной. – Я буду рядом и сумею тебя направить, – заявил он. – Отточу твое мастерство так, что даже самые истово верующие твои сородичи и представить не могут. Если доверишься мне, я помогу тебе получить все, о чем ты мечтаешь. И ты больше никогда не будешь одинока. Мне захотелось этого так сильно, что я едва не рухнула на колени. Желание было столь же острым, как и тоска, которая терзала меня несколько последних недель, – по маминой улыбке, по своей руке, по прежнему моему жилищу. Всего этого теперь не существовало – но мой друг предлагал заполнить зияющие пустоты чем-то другим. Быть рядом, когда все отвернулись. Кто может стать более постоянным, надежным спутником, чем высшее божество? – Что нужно делать? – спросила я. И даже, слабо попытавшись улыбнуться, нашла силы добавить: – Надеюсь, вторую руку ты у меня не отнимешь? – Ничего такого! – заверил он, рьяно качая головой, словно прогоняя саму мысль об этом. – Просто будь снова моим другом, Альма. Вместе нас не остановить. Я помогу тебе стать самым грозным воином Дома Авера, и никто не посмеет преградить тебе путь. Я уставилась на державшую мою ладонь руку. Я знала: первоначально она принадлежала мне. Так же, видимо, как и вся моя жизнь, которая прежде была моей, а теперь я обменяла ее на нечто большее. Его предложение разожгло во мне пламя – я уж думала, что оно больше никогда не вспыхнет. У меня появилась цель – что-то кроме моего горя, то, ради чего стоит жить. – Ладно, – сказала я. – Я принимаю соглашение, Зверь. Он недоуменно моргнул, а потом рассмеялся – чистым, искренним смехом мальчишки, и этот смех звонко разнесся по горам. Невообразимо: самый жуткий бог Кугары – и способен так смеяться. – Зверь! Надеюсь, ты не станешь меня так называть. Я вся вспыхнула и нахмурилась. Он меня дразнил! Это было так по-человечески, что я набралась смелости и проворчала: – Я не знаю, как еще тебя называть. – Разве ты не помнишь? – Он широко улыбнулся, на щеках обозначились ямочки, а лицо словно осветилось. – Ты звала меня Астер. Астер. Звездный мальчик. Конечно, я помнила. Как такое забудешь? – Хорошо, Астер, – отозвалась я, сжимая его руку; пальцы Астера нежно обхватили мои. – Давай дружить. Глава 6 Наверняка слуга, который пришел утром, был потрясен, увидев меня в гостиной – умытую и одетую в дневное платье впервые за долгое время. Он вскрикнул и едва не выронил поднос с завтраком. – Леди Альма, – с запинкой пробормотал слуга. – Вы… проснулись. Окна стояли открытыми, и легкий ветерок уносил прочь тяжелый дух моей хандры. Я вдохнула свежий воздух и почувствовала себя обновленной. – Доброе утро, – сказала я. Слуга настороженно смотрел на меня. – Доброе утро, миледи. Завтрак готов. Прикажете подать на стол? – Да, пожалуйста. Он водрузил поднос на приземистый столик передо мной; от тарелок поднимался пар. Впервые за много дней я ощутила голод, еда казалась такой вкусной – тонкие тосты, намазанные сливками и джемом, воздушный омлет и лоснящиеся от жира колбаски. От насыщенного запаха копченых колбасок и восхитительного аромата джема текли слюнки. Я взяла вилку и помедлила: слуга все еще на меня таращился. – Не прикажете ли сходить за лордом Зандером? Я нахмурилась. Мне не хотелось снова выслушивать напыщенные речи отца, да и вообще его видеть, пока не наступит пора отмщения, однако это было неизбежно. Все равно он так или иначе узнает о моем внезапном выздоровлении. – Почему бы и нет, – сказал Астер. Он сидел рядом со мной, сцепив пальцы в замок и опустив на них подбородок; Астер лениво улыбался, пока слуга суетился вокруг. Я посмотрела на последнего: он будто ничего не слышал. Я заподозрила, что, кроме меня, никто Астера не видит. Так было и в храме, когда он казался всего лишь игрой света на краю поля зрения: отец и Даранта его совершенно не замечали. И пусть теперь Астер обрел более осязаемый облик, похоже, он совершенно не зависел от законов вселенной: то появлялся, то исчезал, когда ему заблагорассудится. Но я в его существовании не сомневалась: прошлой ночью я слышала, как поскрипывали под его весом ступеньки, видела, как он открыл мне дверь – а значит, мог касаться вещей в мире смертных. Тут Астер словно напоказ потянулся, зевнул и забросил босые ноги на стол, чуть сдвинув в сторону мою чашку и расплескав чай. Слуга заметил это внезапное движение. Было абсолютно ясно: это не я, ведь я не шевельнулась. Но как оправдаться? Сказать, что вчера ночью мне явился их бог и теперь он посиживает тут, задрав ноги на стол, будто какой-то невежа? Спохватившись, я пробормотала извинения, взяла с подноса салфетку и стала промокать пролитый чай. – Ой, – запоздало сказал Астер. – Да ты нарочно! – укорила его я. Слуга широко распахнул глаза. – Простите, миледи? – Ничего-ничего, – быстро сказала я. Видимо, придется привыкать не вести в присутствии посторонних разговоры с Астером. Тот, впрочем, делу ничуть не помогал, давясь смешком рядом со мной. – Пожалуйста, пригласите отца, – попросила я, надеясь тем самым отослать слугу прочь. Он бросил на меня встревоженный взгляд, снова поклонился и ушел, больше не сказав ни слова. Дождавшись, пока за ним закроется дверь, я злобно уставилась на Астера. – Намерен продолжать подобные выходки? Он наградил меня настолько очаровательной улыбкой, что я принялась проклинать себя за то, что выдумала его именно таким. – Если это поможет привлечь твое внимание, то да. – А если тебя кто-то увидит? – Не увидит. Я принадлежу только тебе. Всегда принадлежал. Эти слова пробудили теплые воспоминания о временах, когда он скрашивал мне одиночество в детстве. Я по-прежнему с неодобрением смотрела на него, не поддаваясь обаянию божества. – Ты всего лишь плод моего воображения. Вдруг это все до сих пор мне мерещится? Он принял самодовольный вид. – Скоро сама поймешь. Болтовня Астера заполняла тишину в гостевом домике, где прежде мне было невыносимо находиться; теперь мое убежище казалось почти уютным. Призраки, которых я замечала краем глаза, исчезли, словно их распугало присутствие божества; я наконец перестала бесконечно о них думать и вновь задышала свободно. Впервые со своего прибытия сюда я ела такой вкусный завтрак: тосты были сладкими и сытными, колбаски – ароматными и сочными. Я предложила угоститься и Астеру, и он рассмеялся. Видимо, прием пищи был для него слишком земным занятием, но мне было все равно. Я слишком долго пыталась уморить себя голодом, и теперь аппетит вернулся ко мне в удвоенной мере. И пусть одной рукой я управлялась не слишком ловко – меня это не остановило. Я как раз доедала последние крошки, когда дверь гостевого домика отворилась. Вошел отец, шагая уверенно и напористо, за ним – слуга в черном. Вместо обычного мундира на отце была черная туника, однако он и в ней выглядел внушительно. Зандер окинул меня скептическим взглядом без тени раскаяния на лице. – Тебе наконец надоело дуться? Как же мне хотелось на него броситься! Стражников вокруг не было, может, удастся сломать ему нос, пока он не меня не остановит. – Еще успеется, – утихомирил меня Астер, кладя руку мне на плечо. – Всему свое время. Он уверял, что никто его не слышит, но я все же покосилась на отца, чтобы в этом убедиться. Если кто и способен заметить моего друга – так это Зандер, еще один избранник Зверя. – Вижу, ты наконец соизволила поесть, – сказал отец, бросив взгляд на пустые тарелки на столе и совсем не замечая юношу, который сидел со мной рядом. Астер, уловивший мои сомнения, лениво поднялся с места и встал позади отца. А потом вдруг высунул голову из-за его плеча и скорчил рожу: высунул язык и скосил глаза к носу. Я подавила смешок. Отец сердито прищурился. – Что это с тобой? – Ничего, – выдавила я, с трудом сдерживая улыбку. Радость, точно лесной пожар, охватила меня. Эта сторона Зверя, монстр в мальчишеском обличье с отнятой у меня рукой, монстр, что завладел моей душой, и правда принадлежал одной только мне. Больше никому – даже моему отцу – он не показался. Несмотря на все показушную набожность Зандера, на все его грандиозные планы для Дома Авера, Зверь не счел его достойным. А меня – да. – Со мной все хорошо, – сказала я. – Час пробил, – сообщил отец. – Тут есть кое-что для тебя. Слуга поспешил ко мне и с поклоном протянул длинный деревянный ящик с простой, без изысков, крышкой. Когда ее откинули, я потрясенно распахнула глаза. На мягкой шелковой подушке золотистого цвета покоился протез руки, украшенный замысловатыми резными узорами – из того же черного металла, что и у отца, только меньше и тоньше размером. – Подай руку, – приказал отец. Слуга помог мне закатать рукав и обнажить уродливую культю. Ее уже не бинтовали, швы сняли, но кожа все еще была розовой и стянутой по краям. Поверх культи раскатали хлопковый носок, а затем осторожно извлекли протез из ящика. Верхнюю часть надели на мой обрубок; внутри протез был из гладкого темного дерева, полированная выемка внутри точно подходила к культе ниже плеча. Даже через носок я ощутила касание прохладного дерева к едва зажившей коже и чуть не содрогнулась, но все же умудрилась не дернуться, пока слуга закреплял тонкие кожаные ремешки вокруг плеча, чтобы конструкция держалась. Протез был тяжелым. Его вес казался странным после двухнедельного отсутствия руки. Я совсем не разбиралась в ковке, но даже мне было ясно – резьба изысканна, а шарниры подогнаны безупречно. Когда крепления защелкнулись, мне вдруг стало спокойнее – будто потерянная часть вернулась на место. – Я научу тебя единению с богом, – как всегда деловито бросил отец: он любил раздавать приказы направо и налево, не заботясь о том, каково мне им следовать. – Не жди, что сразу сможешь им управлять. Протез Предтечи, к примеру, снабжен механизмами для движения, в твоем этого нет. Сначала нужно постепенно обучить тебя покоряться воле Зверя, позволить ему войти в твое тело – и только потом ты будешь пользоваться рукой. – Он воздел собственный стальной протез и принялся сгибать суставы для наглядности. – Это занятие долгое и изнурительное, зато поможет тебе выработать характер. – Понятно, – отозвалась я, все еще благоговейно глядя на искусную работу мастера. Подняла свою свежеобретенную руку и, даже не задумываясь, повторила отцовские движения. Отец застыл. Его слуга тоже уставился на меня широко распахнутыми глазами. В комнате раздавалось лишь негромкое поскрипывание шарниров: это я с любопытством сгибала свои новые пальцы, один за другим. Двигались они неестественно, как плохо смазанный механизм, но больших усилий это не требовало – стоило всего лишь приказать себе мысленно. Так же просто, как в ту пору, когда конечность была из плоти и крови, а не из железа. Эта рука была моей. Астер расхохотался. – Как же мы с тобой повеселимся! Я тоже едва сдерживала смех. Впервые после приезда сюда я была счастлива. И вновь ощутила себя почти целой. – Возможно, ты лучше с ним управляешься, чем я полагал, – медленно заключил отец. – Считай, что тебе повезло. Теперь Даранта не сможет отослать тебя, как бы ей ни хотелось. Зандер произнес эти слова спокойно, однако они не скрыли проблеск чувств, исказивших его лицо, когда он увидел, как я шевелю рукой. И это была не гордость за меня, ту я бы узнала: я часто видела ее на лице матери. Это был гнев – ядовитый гнев. Он не ожидал от меня ничего подобного. Возможно, считал, что я все еще лежу без сил и стану отчаянно умолять его о помощи, а ему удастся мной воспользоваться. Но я уже не была беспомощна. Я превзошла отца, и его это страшно взбесило. Я опустила новую руку себе на колени, довольная тем, что хоть так заткнула его за пояс. Мне требовалась небольшая передышка; как сказал Астер – еще успеется. Отец снова принялся талдычить о важности богослужений, и я покорно его слушала. Астер придвинулся ближе и прижался плечом к моему плечу; я не из тех, кто любит обниматься, но этот жест казался таким же естественным, как дыхание. В глубине души я уже считала его близким и не несущим опасности. Что-то теплым клубочком свернулось у меня в груди – я и не подозревала, что вновь почувствую радость от того, что можно разделить с кем-то шутку, прикосновение, цель в жизни. В детстве у меня было не слишком много тепла и счастья, но теперь я поняла, какой это подарок: не знать жестокости мира, расти в уверенности, что тот, кто меня любит, сумеет и защитить. Теперь всему конец; как последняя дурочка я сама от этого сбежала, а по пути превратилась в ту, кого мама больше всего боялась. Теперь я – чудовище. Какие бы невзгоды я сейчас ни переживала, все это заслуженно. И какой бы ужасный конец меня ни ждал, я смиренно его приму. Только без боя я не сдамся. Отец привез меня сюда, чтобы я стала Дланью Лютого Зверя, вместилищем Вестника Крови и Пепла, орудием Погибели. Придется ему показать: с желаниями стоит быть осмотрительнее.